Девять месяцев до катастрофы

Глава 4. 18 месяцев до катастрофы

– Софья! – раздается классический зов из кабинета начальника.

Я делаю один очень глубокий вдох и, захватив телефон, иду на клич. Тайна нажатой кнопочки селектора раскрыта: Тарелкин не подозревает о ее существовании. Ему проще орать на весь офис, чем выучить, куда нажимать.

– Доброе утро, Юрий Константинович, – холодно здороваюсь я.

Ибо он пролетел мимо меня пятью минутами ранее, даже не удостоив взглядом. Хотя в курсе, что я уже на рабочем месте.

– Кофе сделай, пожалуйста, – поправляя на шее узел галстука, просит он.

И использует вроде бы вежливые слова, а все равно так и тянет ему в чашку наплевать. Последнее время он каждый день с самого утра заведенный, уже приезжает таким, словно по пути ему бампер помяли. Но каждый божий день это же не может случатся, правда? Значит, есть другая причина. И я даже подозреваю, какое у нее имя.

Юлия Сергеевна подозрительно давно не заглядывала к мужу в офис.

Чему я безмерно благодарна.

– Кофемашина сломалась, я уже вызвала мастера, могу предложить чай, – действуя по принципу «принесла проблему – принеси решение», столь любимому Тарелкиным, предлагаю я.

Юрий Константинович издает тяжкий вздох и, раздраженно бросив свой галстук, откидывается на кресле.

– Третий раз за месяц, – сверлит меня напряженным взглядом.

– Если вы подозреваете меня в саботаже, то огорчу: кофемашина просто старая. Гарантийный срок прошел еще пять лет назад, – чеканю я.

– Так закажи новую! – раздраженно кидает босс.

– Всем?

– Что?

– Отделы за свои деньги скидываются на ремонт, если что. У всех такая проблема.

– Значит, закажи всем. А мне добудь чертов кофе!

– Окей. Это все? – постукиваю по экрану смартфона.

– Принесешь кофе – поговорим, – бросает шеф, переводя взгляд на ноутбук.

Я разворачиваюсь на выход и, громко стуча каблуками, выхожу. Я не специально выбрала металлические набойки, но сейчас даже рада раздражать слух начальника. Он же не лишает себя удовольствия раздражать меня.

Заглядываю в кабинет к юристам, они сидят прямо рядом с приемной, и прошу воспользоваться их столь же наладан дышащей машинкой, какая стоит у меня.

– Какая ты сегодня красотка, Сонь, – тянет Женька, ведущий юрист. – Это пояс такой, или костюм? – рассматривает меня со всех сторон.

Я радостно кручусь вокруг своей оси, реально классную вещицу удалось отхватить на сейле.

– Это платье-рубашка и пояс баска, – объясняю.

– И сапожки – сказка! – продолжает восхищаться Женька. – А я все время смотрю на ботфорты в магазине и не знаю, с чем их носить, – грустно подпирает щеку рукой.

– Эх, была бы у меня такая фигурка, – подключается Илона Витальевна, начальница отдела. И подмигивает мне. – Пользуйся, правильно, пока троих не родила.

– Я и не собираюсь, – громко хохочу, забирая чашку с кофе для Тарелкина из-под машинки.

Куда мне столько?

– Все так говорят, а потом замуж выскочат и… – грустно перебирает бумажки у себя на столе.

– Так замуж я пока тоже не собираюсь. Кстати, Тарелкин согласовал новые кофемашины. Сегодня буду заказывать.

– Да неужели? – восхищенно ахает Женька. – Рак на горе свистнул, не иначе.

– Это все благодаря Сонечке, без нее мы бы все тут без бумаги сидели и лишний раз конверт попросить боялись, как раньше, да девчонки? – присоединяется к разговору Даша, старожил отдела. – А теперь вообще заживем.

– Закажи нам Дольче Густо, плиз, – просит Женька. – Мы даже капсулы сами покупать готовы.

– Не надо сами, я в бюджет расходов на офис внесу, – толкаю дверь спиной и выхожу в коридор.

– Осторожно, опасность, – мимо меня несется Лиза, новенькая из маркетинга, как всегда, с какой-то огромной коробкой.

Бедняжка.

Я уворачиваюсь, стараясь не пролить драгоценный кофе, но пара капель все же попадает на манжету рубашки. Черт. День с утра наперекосяк.

Сжимая в одной руке телефон, а в другой чашку с кофе, возвращаюсь в кабинет Тарелкина. Аура его взведенного настроения летает в воздухе.

Стук моих каблуков обращает его взор на меня. Он медленно оглядывает меня с ног до головы, чтобы в очередной раз извергнуть гадость:

– Тебе стоит пересмотреть свой гардероб.

– А вам свои галстуки, – не остаюсь в долгу.

Как же он меня задрал. Терпеть уже сил нет! То джинсы не носи, то юбка слишком вульгарная. Теперь вот в длинной рубашке что-то усмотрел. Эвелина Хромченко, блин.

Брови Тарелкина ползут вверх, наконец, разглаживая поселившуюся на его лбу складку недовольства всем и вся.

– Уволю, Софья, – вкрадчиво угрожает он.

– Сначала найдите мне замену, – ставлю перед ним кофе и выпрямляюсь, не страшась отвечая на его пронзительный взгляд. – Я в тот же день сама напишу заявление.

Не глаза, а бездонная засасывающая дыра. Но холодок по спине, как прежде, уже не вызывает. Даже к бездне можно привыкнуть.

– Ты чего такая дерзкая стала? – берет чашку с кофе и подносит ее ко рту, не смещая с меня фокус своего взгляда.

– Вы на меня плохо влияете.

– Садись, – миролюбиво предлагает он, словно расслабившись.

Напряженные плечи опускаются вниз, а сам шеф откидывается на спинку кресла, не выпуская из рук чашку с кофе.

– Закажи мне завтрак, – просит, когда я усаживаюсь напротив и открываю заметки на телефоне.

Так вот отчего он такой по утрам. Его не кормят!

– Есть какие-то предпочтения? – поднимаю на него вопросительный взгляд.

– Да, чтобы он был сытный и в течение часа. И никакой рыбы.

Я быстро вбиваю информацию себе в телефон.

– Могу поискать контору с доставкой на каждый день и заключить договор… – мягко прощупываю почву.

– Да, поищи, – благосклонно кивает Юрий Константинович, подтверждая теории, что я понастроила в голове. – Что у нас сегодня по расписанию? Ежедневник дома оставил.

Точно не все спокойно в Датском королевстве.

– В десять планерка для отделов, в два приедут представители «Ярославских красок» обсудить приложение к договору. По встречам все, – постукиваю пальцами по столу. – Статистику с отделов собрала, вам на почту перенаправила консолидированным файлом. Мне кажется, у отдела сопровождения ошибка, там темп роста в триста процентов по Угренскому магазину.

– Как хорошо иметь секретаря с экономическим образованием. Подрастешь и назначу тебя личным помощником, – поставив недопитую чашку кофе на стол, Тарелкин оживляет экран ноутбука. Заходит в почту и ищет файл, который я ему направила.

Я все еще прихожу в себя от его слов. Он реально пообещал мне карьерные перспективы? Похвалил, хоть и весьма своеобразно?

Рак на горе точно свистнул. Свистнул и сдох.

– Да, вижу, – пролистав до нужной вкладки, кивает Тарелкин. – Криворукие. Тебе – пятерка на сегодня. Иди, займись завтраком.

Я, неожиданно окрыленная, вскакиваю с места и несусь на свое рабочее место выполнять поручения. Слова неведомой похвалы еще звучат отголосками в голове. Не смотря на отвратительный характер, в дальнозоркости шефу не откажешь. Он ценит меня.

С ума сойти.

***

Ни черта он меня не ценит.

– Софья, стулья, – выйдя из кабинета, в который стекаются начальники всех отделов, гремит Тарелкин.

И еда не сделала его добрее.

Хотя я очень постаралась. Нашла ближайшее кафе с завтраками, отправила туда скучающего водителя за самовывозом, чтобы было быстрее, и принесла все лично в кабинет. Но он не то, что спасибо не сказал, снова разговаривает ором.

Сегодня я планировала посмотреть «Тихое место», так вот, на месте жертвы, погибшей с особой жестокостью, я буду представлять Тарелкина. Это моя личная медитация, чтобы завтра не придушить его одним из его дорогущих галстуков.

Я иду в кабинет к юристам, чтобы одолжить у них стулья, о которых забыла. Была слишком возбуждена парой добрых слов от тирана и не подготовилась к совещанию с должной тщательностью. И, захватив себе в помощники водителя Игоря, шляющегося по офису без дела, несу чертовы стулья в кабинет генерального.

– Чёт я ссу, – раздается еле слышное над головой, когда я возвращаюсь в приемную, чтобы заняться своими бумажками.

Я поднимаю взгляд и смотрю на новенькую из маркетинга, виновницу кофейных пятен на моем свеженьком платье-рубашке.

– Не бойся, все звездюли сегодня достанутся отделу сопровождения, – успокаиваю ее.

Она вздрагивает и оборачивается на меня с круглыми глазами.

– Ой, я в слух это сказала? – смотрит на меня, как ребенок на раздавленного ежика.

– Ага, – не сдерживаю улыбки.

Она смешная.

– Лишь бы не ляпнуть что-нибудь на первом же совещании. Это же надо было начальнику отдела уволиться, как только меня взяли, – выбалтывает просто все, что думает. – Лидия Сергеевна, конечно…

– Твоя родственница? – осторожно интересуюсь. Ходят активные слухи.

– Боже упаси, – тут же энергично перекрещивается девчонка.

Меня пробирает на смех. Ну, если она не засланный казачок – мы подружимся.

– Я ее два раза в жизни видела. Специфическая женщина. Так красиво мне все расписала, а потом как – жах! – прямо мордой в работу.

Я уже не сдерживаю смех. Точно подружимся.

– Ладно, я пошла. Фух! – она громко выдыхает и проходит в кабинет генерального на еженедельную планерку-распятие неугодных.

– Удачи, – хмыкаю я.

Спустя час из кабинета все еще не слышится оров, пробивающихся даже сквозь стены с отличной звуконепроницаемостью. Это хороший знак. Возможно, завтраки все же работают.

– На месте? – тишину приемной разрезает высокий и злой голос жены Тарелкина.

Я удивленно смотрю на Юлю. Ее лицо претерпело какие-то изменения, или я просто давно ее не видела?

– Здравствуйте, Юлия Сергеевна, – вежливо здороваюсь я. – У него сейчас планерка.

– Да насрать мне, – выплевывает на мою реплику и зло дергает ручку кабинета, врываясь на совещание.

Я даже подскочить с места не успеваю, хотя и кидаться грудью на амбразуру не собиралась, мне за защиту от истерик жены не платят. Из приоткрытой двери кабинета доносятся голоса, но разобрать что-то сложно. Спустя минуту из кабинета выходит Юрий Константинович, ведя под руку жену.

– Перерыв на десять минут, коллеги, – кидает он собравшимся в кабинете, а потом обращается к жене, уже приглушенно. – Юля, какого хрена?

– Ты не отвечаешь на звонки. А я хотела помириться, – с негодованием объясняет она.

– Никогда больше не врывайся ко мне без предупреждения. Пошли, – тянет ее куда-то.

– Чтобы ты мог быть спокоен, раскладывая свою секретаршу на столе? – ехидно усмехается Юля.

О-о-о, а вот и я под горячую руку попала. Отличненько. У кого что болит…

Парочка удаляется по коридору в неизвестном направлении, лишая меня удовольствия слышать про себя гадости. Какая жалость.

– Соня, дорогая моя, – у стола вырастает ПорноМакс, улизнувший из кабинета начальника. – Неужели нельзя было позвонить мне, когда увидела ошибку в табличке, чтобы мои яйца не зажали в тиски на виду у всех?

Значит, получил по жопе на совещании?

– Я за твои яйца переживала, как за свои, честное слово, – картинно сочувствую. – Даже позвонила твоим ребятам и просила их исправить ошибку, когда тебя на рабочем месте не оказалось. Но нового файлика мне так и не пришло. Так что все претензии не ко мне.

– Кого-то сегодня ждет жесткий сеанс БДСМ, – пугающе улыбается Державин. – С кем ты разговаривала?

– Чтобы не быть виновной в чьей-то поломанной психике – промолчу.

– Ты – святая.

– Ага, поклонение принимается в материальной валюте, – возвращаюсь к разбору почты, на которую посыпались письма.

– Язва, – улыбается еще шире. – Пригласить тебя на свидание, что ли? – нависает сверху, опираясь на стойку.

– Я с тобой не пойду. БДСМ – это не мое, – отвечаю, не отвлекаясь от просмотра почты.

– Кхм, продолжим, – прерывает обмен нашими остротами, появившийся в приемной Тарелкин.

Упс, кажется, он услышал больше, чем когда-либо должен был.

– Юрий Константинович, ваш секретарь меня обижает, – насмешливо бросает Макс, скрываясь в кабинете.

Ответ начальника я уже не слышу, но отчего-то вспыхиваю.

Впервые испытываю странную неловкость от того, что меня в глазах Тарелкина очеловечивают. И образ выходит так себе.

Глава 5. 12 месяцев до катастрофы

– Я не возьму!

Глаза впиваются в плюшевого медведя размером ровно в половину меня. Плюшевое безобразие.

– Ну Соня… – канючит парень, смотря такими щенячьими глазками…

– Виталик! – грозно смотрю в ответ. – Тебе сколько лет?

– Какая разница, – возмущенно сводит брови. – Это от чистого сердца.

– Мне не нужно твое чистое сердце. И медведь твой не нужен. Забирай давай и найди хорошую девочку, а ко мне больше не приставай, занята я, – раздраженно выдыхаю и берусь за перекладывание пачек писем, которые сегодня нужно отправить. – На вот, забирай. И больше вот такое, – киваю на косолапого. – Сюда не таскай. Иначе позвоню в фирму вашу и попрошу заменить надоедливого курьера.

Парнишка, которого только что жестко отшили, супится, но убирает с секретарской стойки гигантского медведя на пол и принимается подписывать накладные. Сегодня почты как никогда много. Он ловко черкает фамилию в углу каждой бумажки и отрывает второй экземпляр для себя, вкладывая его в прозрачный самоклеящийся пакет на конвертах.

– Сонь, ну обед, – забегает в приемную Лиза, потряхивая сумкой.

На самом деле мы собирались пробежаться по магазинам, вместо положенного приема пищи, но Балабол Виталик решил невовремя заглянуть.

– Сейчас пойдем, – киваю я, поглядывая на шустрые закорючки курьера.

– Как рука? – Лиза подходит к стойке и заинтересованно стреляет глазками на повязку на руке.

– Блин, чешется, зараза, – привычно накрываю место ладонью и чуть похлопываю. Знаю, что чесать категорически запрещено, но сил уже никаких нет.

– Так посмотреть хочется, – канючит подруга.

– Я же тебе отправляла фотку сразу после сеанса.

– Там все красное было и отекшее, – морщится она.

– А сейчас там корка, – смеюсь над ее полным ужаса лицом, но к бинту тянусь, разматывая.

На самом деле бинт совсем не нужен, достаточно заживляющей пленки, но мне пришлось его нацепить, потому что у Тарелкина, видите ли, тонкая душевная организация и он такое «уродование тела» категорически не поощряет.

– Не, я, пожалуй, передумала делать с собой такое. Ты мужественная женщина. Мало того, что сеанс терпеть, так потом еще вот это все, – очерчивает пальчиком мое запястье.

– Да на самом деле было терпимо. Я хочу еще на спине потом сделать. Между лопатками. Я такой эскиз у Марианны видела… Забронировала его уже, через месяц пойду.

– О-о-о, все, ты подсела.

Может быть.

Но ведь это красиво.

Я любуюсь еще не зажившей картинкой у себя на руке и улыбаюсь. Мне очень нравится тонко обвивающая запястье ветка. Словно браслет. Это… довольно сексуально.

– Но секси, конечно, – будто читая мои мысли, заключает Лиза.

Вот поэтому мы и подружились. Всегда мыслим в одном направлении.

– Чё, пойдем? – вешает сумку себе на плечо. – Мне срочно нужны солнечные очки. Но не какие-нибудь лошарские, а нормальные. Я думала насчет формы кошачий «глаз». Или, может, квадратные? Мне кажется, мне они вообще не идут. И поесть. Давай заскочим в кофейню через дорогу, там офигенские клаб-сэндвичи! – с горящим взглядом тараторит она, переключаясь с темы на тему.

Пока она тараторит, я замечаю, что Балабол Виталик, воспылавший ко мне ненужными чувствами, уже свалил, втихую, пока я отвлеклась, прихватив с собой конверты. А вот медведя, жук такой, оставил стоять за стойкой, чтобы я не сразу заметила. Ну что ты с ним будешь делать! То открыточки какие-то, то конфеты. Хорошо до цветов пока не добрался. Но этот медведь… что я с ним буду делать?

Наклоняюсь и поднимаю с пола ни в чем не повинного зверя и переношу его за стойку. Ставлю на подоконник, чтобы не мельтешил перед глазами во время работы. Посиди пока тут, дружок, пока я не изловлю мелкого настырного мальчишку и не заставлю найти тебе хозяйку по возрасту.

– Слушай, ну у тебя и поклонник, – ржет Лизок. – Два вершка от горшка и медведь в руках, – заливается звонким смехом. – Я еле сдержалась, чтоб при нем не заржать.

– В следующий раз не сдерживайся. Мои вежливые отказы он уже не понимает.

– А ты была прям вежлива? – притворно удивляется подруга.

– Максимально!

Я накидываю плащ, и мы идем к лифтам, продолжая болтать. Народ уже рассосался на обеденный перерыв, так что мы единственные притязательницы на подъемное устройство. Кидаю взгляд на часы. Хоть бы управиться за пятьдесят минут с грандиозными планами Лизы. Хотя Тарелкина еще нет, он предупредил, что всю первую половину дня будет отсутствовать, но будет эпик, если он придет, а меня на месте нет.

– А это правда… – понижает голос до шепота подруга. – Что Тарелкин разводится?

– Откуда такая информация? – искренне удивляюсь я.

Не потому, что слышу это впервые. Хотя нет, слышу как раз впервые, но информация удивления не вызывает, она по крупицам и так сложилась в моей голове. Из ненароком подслушанных разговоров, часто бегающей к Тарелкину Карины Витальевны из юридического, случайно оброненных фраз и перешедшего на трехразовое питание в офисе шефа.

Но вот так напрямую слухи еще не ходили.

– Лидочка Сергеевна, – многозначительно выгибает брови Лиза.

– Понятно, – поджимаю я губы.

Эйчар, конечно, должен быть в курсе всего и всех, но разве он должен разносить эту информацию по офису, как грипп? На месте Тарелкина я бы давно уже ее...

Лифт сигналит о прибытии, двери открываются и оттуда выходит сам черт, которого только что помянули.

– Вот это да, – пораженно шепчет подруга. – Здравствуйте, Юрий Константинович, – тут же громко здоровается.

– Добрый день, – привычно сухо бросает он. – Софья, зайди, – тут же переключается на меня

И не дожидаясь не то, что моего слова, а даже кивка согласия, разворачивается в сторону своего кабинета и быстро удаляется по коридору. Рабам на галерах собственное мнение не положено. Как всегда.

Я бросаю извиняющийся взгляд на подругу, глушу урчащий живот и бросаюсь догонять Тарелкина с его широким шагом.

– Сейчас обед, – не сдерживаю своего негодования, залетая за ним в кабинет.

Ему, конечно, все равно, но может однажды в нем проснется неведомая раньше эмоция: сострадание?

Скидываю плащ, кидаю сумку на стол, достаю телефон и готовлюсь записывать. Злющая, как черт.

Юрий Константинович сбрасывает с плеч пиджак, вешает его на спинку кресла, и включает кондиционер в кабинете. В офисе в сравнении с улицей действительно духотища.

– Да, закажи обед, – кидает мне, настраивая поток воздуха на нужную температуру.

Козел.

Откладывает пульт от сплит-системы и, наконец, удостаивает меня взглядом. Видит в моих руках телефон и по классике сводит брови на переносице. Я уже устала ему объяснять, что современные технологии рулят и мне не нужен блокнот, когда есть заметки в телефоне, которые не подводят и всегда оказываются под рукой.

Но сегодня, кажется, пристальное внимание удостоился не гаджет в моих руках. Вот черт. Тату.