Девять месяцев до катастрофы
- -
- 100%
- +
Но за столько лет к странностям начальника я не то, что привыкла. Я с ними срослась.
– Спасибо, – благодарит начальник, со вздохом опускаясь в кресло.
То ли за мои гениальные навыки уборки, то ли за содействие в его рискованной игре. Скорее за второе, за элементарное выполнение обязанностей он благодарностями не рассыпается.
Я киваю, натирая столешницу перед шефом.
Все липкое писец.
– Слава богу встречу перенесли на понедельник, – расслабляя отвратительный галстук – моих рук дело – выдыхает Тарелкин. – Четыре года не пил, – касается лица ладонью и крепко сжимает глаза.
– Лидия Сергеевна умеет уговаривать, – усмехаюсь.
Она меня раз шесть от увольнения отговаривала.
– Курить хочется, – зачем-то сообщает мне эту информацию.
Не знала, что шеф подвержен этой пагубной привычке. Хорошо скрывается.
– У тебя есть?
– Я не курю и никогда не пробовала, – категорично обрубаю его, продолжая оттирать липкую газировку с деревянной поверхности.
– Ну конечно, – бросает насмешливо и встает с места.
Еще один безупречно отточенный навык Тарелкина: он умеет одной лишь интонацией всю тебя вздернуть и завести. Не в лучшем смысле.
Вот сейчас, чтобы он не имел в виду – то, что я слишком правильная для таких вещей, или то, что я ему вру, – меня взбесило. Потому что и то, и то – неправда. Просто я всегда была осознанная. Немного вина – ок. Сигареты – нет. Целоваться на первом свидании – допустимо. Лезть к мужику в трусы – моветон. С четкими моральными ценностями и принципами жизнь дается куда легче.
– Черт, точно же были где-то здесь, – грохочет у меня за спиной.
Я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как всегда идеально собранный начальник, согнувшись в три погибели, копается в книжном шкафу. Его пиджак отброшен на спинку ближайшего стула, а рубашка крепко натягивается на напряженных плечах. То, что начальник непозволительно хорош для своего возраста, я заметила недавно. Магия отсутствия обручального кольца. Не иначе.
И затяжная голодовка по мужику. Пора сосредоточится не только на работе, но и на личной жизни. Хотя бы завести парня выходного дня.
– Наконец, – облегченно выдыхает он.
Вытаскивает, очевидно припрятанную когда-то пачку сигарет, и разворачивается ко мне. Опирается на шкаф позади, скрещивает ноги и отработанным движением выбивает из помятой пачки сигарету. Зажимает ее во рту и берется за зажигалку, вылетевшую из той же пачки.
Он же не…
Будет. Да, он закуривает в собственном кабинете. Огонь.
Я не в силах отвести глаз от картинки саморазрушения человека. Это как один из хорроров, которые мне так нравятся: закручивают внутри вихрь из эмоций. Адреналин, ужас, предвкушение. Наконец, идеальный во всех отношениях человек показывает свою темную сторону.
Зажав тлеющую сигарету в зубах, Юрий Константинович закатывает рукава рубашки, не сводя с меня ответного взгляда. Затем снова обхватывает ее пальцами и делает глубокую затяжку.
– Поэтому бросил пить. Алкоголь вытаскивает все пороки, – стряхивая пепел прямо на пол, рассказывает шеф. – Когда выпью, всегда тянет курить и… – многозначительно замолкает.
Неуютно.
Особенно от его насквозь прожигающего взгляда, пока кончик сигареты, зажатой в его рту, медленно тлеет красноватым маячком.
– Танцевать? – подкидываю забавный вариант, способный снять нависшее от его взгляда напряжение в воздухе.
Дурацкая эмпатия. Вечно перетряхивает меня эмоциями чужих людей.
Хватаю один из пластиковых стаканчиков с плещущимся на дне шампанским со стола генерального и подношу его к безобразно опьяневшему от пары тройки стаканов начальнику. Вместо пепельницы.
У него совершенно шальной взгляд. Новенький в коллекцию.
– Ага, – очередная затяжка и прожигающий меня до костей взгляд. – Танцевать, – выдыхает он вместе с дымом. Глухо и хрипло. Щекоча мою нервную систему.
Я подошла слишком близко.
Странно, у него сейчас такая энергетика… Словно стоишь у огня. Близко-близко. Незнакомое ощущение, вызывающее тревожное чувство. Волоски на коже взбудоражено приподнимаются.
Ставлю стаканчик на столешницу рядом с ним и делаю шаг назад, чтобы сбросить этот странный жар, окутавший, стоило вступить в зону комфорта чужого человека. И потираю предплечья, чтобы скинуть странный озноб.
Жар и озноб вместе. Сюр какой-то. Может, я заболеваю?
– Вы в курсе, что ваш кабинет не проветривается? – спрашиваю серьезно.
Роль строгой, все держащей под контролем помощницы руководителя мне куда привычнее, чем поддакивающей секретарши.
– Идиотские многоэтажные офисы с не открывающимися окнами, – хмыкает Тарелкин, стряхивая пепел в заботливо поднесенный мной стаканчик. На секунду отводит свой адовый взгляд и снова возвращает его ко мне. Чтобы пригвоздить к месту, как заклинатель змею. Но ядом я еще плевать могу.
– Надо было к комнате отдыха сразу планировать курилку, или вам нравится ныкаться, как мальчишки за гаражами?
– И в кого ты такая язва? – тычет в меня двумя пальцами с зажатой между ними сигаретой и прищуривается.
– В маму, – отгоняю от себя дым ладонью.
– Явно в детстве не наказывали, – очередная усмешка. Сигарета тонет на дне стаканчика с недопитым шампанским. Руки привычно опускаются в карманы брюк.
– Вы разве не в курсе? Атеисты ни во что не верят. Даже в наказания, – скрещиваю руки на груди.
– Не знал. Неужели вообще ни во что? – отталкивается от книжного шкафа и делает вальяжный шаг ко мне.
– Только в труд и собственные мозги, – вылетает из меня приглушенное, руки сами собой расплетаются, повисая по бокам.
Я чувствую странную слабость, накатившую волной. Судорожно глотаю воздух, словно его становится меньше. И чувствую, как замираю, словно оцепенев.
Не понимаю, что со мной такое. Что с этим чертовым душным офисом с не открывающимися окнами и этим чертовым Тарелкиным, не похожим на себя.
Сердцебиение какого-то дьявола заходится в диком припадке.
Как от выброса ударной дозы адреналина.
– Этого у тебя не отнять. Мама хорошо воспитала, – хрипит он. – Но иногда так хочется дать по губам, Софья.
Его острый взгляд падает на мой рот, и губы тут же вспыхивают жаром и начинают пульсировать.
Мое имя из уст начальника впервые звучит совсем по-другому. Когда два года ты слышишь исключительно требовательный зов, значимость имени стирается, пропадает то ощущение интимности, которое ты от него ждешь. Но сейчас…
Это прозвучало достаточно интимно. Взывая к сумасшедшей волне дрожи, поднимающейся снизу живота.
Нет, я не танцевать сейчас хочу. Совсем нет. И он говорил не про танцы. Боже, какая же я глупая становлюсь, когда выпью.
Дурацкие виноградинки.
Я, конечно, во всем виню их.
И в том, что я замерла в минутной тишине, раскаленной словно воздух перед грозой. И в том, что даже не испугалась, когда человек напротив сделал ко мне решительный шаг, сминая всю зону комфорта, словно фантик от съеденной конфеты. И особенно в том, что ни грамма не сопротивлялась, когда властная мужская рука сжала мой затылок, а требовательный рот накрыл мой собственный.
Это был тот самый финал фильма ужасов: сердце подскакивает к горлу и барабанит там, обезумевшее от адреналина. Внутренности скручивает узлом, а ладони потеют. Но стоит понять, что опасности никакой нет, напряжение с тела уходит, в кровь выплескивается дофамин и все ощущения обостряются, вытравливая из головы любые мысли.
Кроме одной: да. Это хорошо.
Рука, крепко фиксирующая шею – хорошо. Топкий жар языка, прокатывающийся по моему – хорошо. Рваный мужской выдох, опаляющий щеку – хорошо. Очень, очень хорошо.
Я судорожно пытаюсь втянуть воздух, потому что, каюсь, забыла, что нужно дышать. Об этом напомнил лишь горьковатый привкус на языке, след дурной привычки человека, сминающего мой рот в требовательной потребности. Руки сами собой взлетают вверх, чтобы опуститься на мужские плечи в поисках опоры. Горячие и крепкие, как скала. Сносящее с ног ощущение.
Еще. Хочу еще.
Но мое нечаянное касание вызывает обратный эффект: мой начальник, человек, доводящий меня до истерики по расписанию, тот, чье имя я даже боюсь называть вслух, чтобы ненароком не проклясть – отстраняется. И две затягивающие бездны – его глаза-хамелеоны – впиваются в мои.
Секунды растягиваются в долгое нечто.
Кажется, каждый из нас пытается осознать, что же сейчас произошло. Но лично моя голова девственно пуста. Впервые за очень долгое время.
Мужская ладонь, еще пахнущая дымом недавней сигареты, взмывает вверх, чтобы очертить пальцами линию скул, подбородка, коснуться уголка губ. Мой рот распахивается, выпуская скопившееся напряжение с легким выдохом. Глаза-бездны впитывают это мимолетное движение, чтобы через секунду вновь пронзить мои собственные до самой пиковой точки. Мужской кадык дергается, словно от обезвоживания. Я не в силах сглотнуть.
Томление достигает такого уровня, что воздух вокруг звенит. Нервы лопаются, словно пронзенные выпущенной стрелой. Меня примагничивает к мужскому телу – это я делаю смелый шаг, пока голова не успела очнуться. Мне это нужно. Тело кричит.
– Уверена? – уже у самого рта, интересуется низкий вибрирующий на поверхности кожи голос.
Но вместо ответа – лишь мой поцелуй.
Я смело нахожу мужской рот, выгибаю спину, царапаю плечи. Меня неконтролируемо трясет. Подбрасывает вверх, чтобы потом опустить на холодное и жесткое. «Это стол» – проносится на краю сознания. Сзади в бедро что-то впивается, может ручка, ну и черт с ней. Между колен вклинивается крепкое тело, сильные руки властно сжимают талию, бродят по бедрам, задирают юбку, чтобы удобнее устроиться, впаять мое тело в свое до полного растворения. Горячие пальцы удивительно ловко пробираются под белую блузку, сжимают грудь, ныряют за гладкую ткань белья.
Лихорадка распространяется с дикой скоростью, сжигая легкие, горло, каждый миллиметр чувствительной кожи. Огромный кабинет генерального заполняют наши громкие вдохи и выдохи.
Единственная мысль, скорым поездом проносится в голове: это совсем не я. Грязная, жадная и порочная. Но, боже, как же мне этого хочется. Я не в силах притормозить.
Всего вокруг становится больше: звуков, жара, вкуса во рту. Меня снова подбрасывает вверх, переворачивает в уверенных мужских руках и вот я уже впиваюсь взглядом в компьютер начальника, живот пронзает холодом столешницы, угол стола впивается в тазовые косточки. Бедра обвевает прохладой: плотная ткань юбки бесстыдно ползет вверх.
Немыслимо.
Мы делаем это.
С Тарелкиным.
Глава 7.
Да что вы знаете о неловкости?
Да что я знала о неловкости до этого момента?
Мой максимум – криво нарисованная стрелка и оговорочка по Фрейду, когда диплом зачитывала веренице из преподавательской комиссии. Но сидеть на столе начальника, застегивая пуговки на рубашке, пока он натягивает штаны... Поистине грандиозный уровень.
Повисшую тишину можно ножом резать. А потом воткнуть его мне в грудь, потому что я не представляю, как из всего этого теперь выпутываться.
Именно такого жирного косяка я всю жизнь пыталась избежать. И все же попалась.
– Ну вот, теперь стол снова протирать, – вырывается из меня дурацкая попытка сгладить неловкость.
Хотя как тут сгладишь ТАКОЕ? Дурацкий рот, ляпающий что попало от нервозности.
– Софья, – выдыхает с нервным смешком босс.
Тот самый, что ещё минуту назад мне синяки на бедрах своими сумасшедшими пальцами организовывал.
Боже.
Меня до сих пор потряхивает.
Тарелкин же выдыхает и запрокидывает голову вверх, нервно ероша собственную шевелюру теми самыми пальцами. Да, потолок в его кабинете – произведение искусства. Нигде такого нет, только в каждом офисе мира. Ко мне не поворачивается. То ли по-джентльменски дает привести себя в порядок, то ли физически не может теперь на меня смотреть.
– Так что, мне следует здесь убрать, а потом писать заявление? – поправляя наспех застегнутую рубашку, интересуюсь у его спины.
И моему хладнокровно легкомысленному тону позавидует любая портовая... Женщина низкой социальной ответственности. Уровень: богиня.
– Если ты не рассчитываешь на продолжение, – хрипло выдыхает Тарелкин, все ещё не поворачиваясь ко мне лицом. Сейчас его весьма занимают собственные запонки. – Можешь остаться.
– Если Вы ни на что не рассчитываете, – громко фыркаю я. – То я останусь.
Всё-таки остаться сверху в разговоре – мой единственный шанс сохранить достоинство. Потому что совсем недавно я была жёстко под ним. И совершенно немыслимо дать ему снова оказаться сверху даже в разговоре. Просто ниже моего достоинства.
– В понедельник нужно прийти пораньше и подготовить переговорку, – как ни в чем не бывало роняет босс. – Я назначил встречу мерчандайзеров на девять, – наконец оборачивается ко мне. Бросает осторожный взгляд, будто не он сейчас на коне, застегивая дурацкую неподдающуюся запонку на рукаве. А уже через секунду заправляет руки в карманы брюк, выпрямляется, становясь будто выше и шире, и впивается в меня фирменным проверяющим нервную систему оппонента взглядом.
– Поняла, – соскакиваю с холодной столешницы и разворачиваюсь на выход.
Этот взгляд я выдержать не в силах. Не сегодня.
– До свидания, Юрий Константинович, – бросаю уже у двери.
– До свидания, Софья.
Хриплое прощание отзывается повторным спазмом внизу живота. Я сломалась. Теперь такой отклик будет всегда?
Отвратительно.
Знаю, что самая верная реакция сейчас – самобичевание. Но какого-то черта, всю дорогу до дома я тупо ловлю флешбэки вечера. Раскаленные губы, скользящие по плечу, рука, сжимающая шею, громкие шлепки. И собственный стон, смешанный со сдержанным мужским.
Волна возбуждения прокатывается по все ещё разгоряченной коже. Вновь и вновь. Трусы хоть выжимай.
До мозга просто все ещё не дошло, что и с кем я творила.
Но следующее утро все расставляет по местам.
Тут тебе и самобичевание, и ненависть к себе, и даже трусливое желание проявить слабость и уволиться дистанционно. Отличный план я считаю.
И даже посвящаю субботу тому, чтобы, не вылезая из кокона одеяла, проштудировать рынок вакансий.
Но вот тебе, Сонечка, сюрприз: такой зарплаты, как платит тебе деспот, никто предложить не может. Даже на аналогичной должности помощника руководителя. Не то, что каким-нибудь младшим экономистом по специальности.
Щедрый засранец.
Сделал все, чтобы не потерять единственного работника, готового терпеть его несносный характер.
А потом разложил на столе. Как свою бывшую.
На том же самом столе, Господи.
Хуже не придумаешь.
Не будь стены такими тонкими, что слышно, как чихает соседский кот – прооралась бы от души. А так, идиотский плюшевый медведь, так и не сыскавший другого владельца – мой единственный способ сбросить это давящее на грудь напряжение. Интересно, можно задушиться медведем?
Тоже неплохой способ избежать неизбежной встречи с начальником.
Я утыкаю в мягкое синтетическое пузо лицо и кричу. Долго. Пока мой крик не сливается с динамичной мелодией рингтона. Сеанс крикотерапии приходится отложить. Я тянусь за телефоном, оставленным на полу под кроватью и, откинув с лица волосы, вглядываюсь в экран.
Лиза.
Черт.
Вчера весь вечер игнорировала ее звонки. Но час расплаты пришел.
– Алло, – отвечаю хрипло.
– Я тебя ненавижу, – с ходу набрасывается на меня подруга. – Провести весь вечер пятницы дома! Из-за тебя! Еще и трубку не поднимала, зараза!
На заднем фоне у нее что-то скрежещет, я морщусь от отвратительных звуков и слегка от повышенного голоса подруги.
– А ты себя нормально чувствуешь? – переключаю ее безудержный фонтан слов. – Мне видимо конфетки не пошли. Весь вечер как в тумане.
Отличное оправдание. Это точно злополучные конфеты. Чертов Виталик во всем виноват!
– А-а-а, – понимающе тянет Лизка. – Тогда ладно. Ты прощена. Энтеросгель тебе привести?
За одно только это мгновенное переключение с ора на сочувствие можно ее обожать. А легкое чувство вины от невинной лжи я, пожалуй, оставлю себе. В моей копилке эмоций это незначительная капля.
– У меня есть.
– А голос такой, словно нет.
У меня голос такой, словно меня вчера начальник в прямом смысле поимел. Очень качественно. И без единого с моей стороны возражения.
Все же Тарелкин… очень хорош.
Не смотря на отвратительные обстоятельства и ужасающие последствия, это был лучший секс в моей жизни. Просто охренительный.
И теперь за него надо платить. Как за все охренительное в этой жизни.
– … и воду пей, – продолжает тараторить в трубку Лиза, пока я занята разгоном мурашек на своих руках от невовремя нахлынувших воспоминаний. – Сейчас еще бабушке позвоню, спрошу, что еще пропить надо. Она все время мне втирает про абсорбенты какие-то. Во, пригодилось!
– Это и есть Энтеросгель, – пытаюсь притормозить ее.
– А, да? Ну я все равно спрошу. Перезвоню тебе потом. Часа через три. Лекцию о вреде алкоголя в исполнении бабули никто не отменял. На что я ради тебя иду! – следует тяжкий вздох, а затем звонок обрывается.
То, что я ее и не прошу о такой жертве, ожидаемо игнорируется. Лиза она из тех самоотверженных людей, которые всегда во все вписываются. Сами и без просьб. Ее легкости в жизни позавидует любой. Я завидую постоянно. Она ни за что не попала бы в такую ситуацию, а если бы и попала – ни за что не стала страдать. Сделала вид, что ничего особенного и не произошло.
И, пожалуй, впервые в жизни я всерьез думаю последовать ее примеру.
Нужно просто убедить свой идиотский мозг, что ничего особенного и не произошло. Самовнушение – великая вещь. Я справлюсь.
Глава 8.
Тарелкин
Она входит в кабинет с ноги. Условно, но ощущается это именно так.
Дерзкая девчонка. И что мне с ней делать?
Привычный стук каблуков прокатывается по нервным окончаниям и оседает в паху. И как бы я ни говорил себе, что это неправильная реакция, чертово сознание не отвечает на призыв.
На те же грабли, дьявол.
– Переговорка готова, буклеты Лиза сейчас принесет, мерчи уже собираются. Вам кофе сделать? – выпалив список проделанной работы из пунктов, записанных у нее в телефоне, наконец, поднимает на меня взгляд.
Это первая встреча наших глаз с той злополучной пьяной пятницы.
Подумать только, если бы в тот день я не отдал машину в ремонт…
– Да, сделай кофе на всех и принеси в переговорку, – я вглядываюсь в спокойное лицо своей помощницы, читая последствия, которые принесет тот роковой вечер.
Себя я уже во всем обвинил, винит ли она?
Меньше всего мне сейчас нужно терять отличную помощницу из-за собственной несдержанности.
Но Софья, как всегда, удивляет. Ее сосредоточенный взгляд не выражает ничего. Ничего от неловкости, что я ожидал, или затравленности на дне темных глаз из-за сожаления о случившемся.
Умная взрослая не по годам девочка.
Сексуальная умная девочка. В очередной невозможно короткой юбке.
Я же не железный, боже.
– Планерку перенесла? – поднимаюсь из-за стола и собираю со стола вещи для совещания.
– Да, на два.
Особо ценное качество в Софье – умение самостоятельно принимать решения, без моего включения. Не все обладают стратегическим мышлением и способны сами состыковать такие элементарные на мой взгляд вещи, как назначенное совещание с мерчандайзерами и необходимость перенести еженедельную девятичасовую планерку, в связи с этим. Но с появлением хорошей помощницы я больше не беспокоюсь о таких организационных мелочах, высвобождая время для действительно важных задач.
Я просто не могу ее лишиться.
– Обед сегодня не заказывай, я уеду, – отдаю последнее распоряжение и выхожу из кабинета.
Шагая мимо Софьи, ловлю знакомый едва уловимый запах весенних цветов. Этот чертов запах устроил мне адскую ночку с пятницы на субботу. Кажется, он забрался под кожу и теперь живет там.
Реакцию тела удается усмирить только благодаря переключению на более важную задачу: квартальная встреча с мерчандайзерами.
В переговорке привычно многолюдно и шумно, но, стоит мне зайти, наступает гробовая тишина. Магия имиджа. А еще здесь до чертиков душно, дорогущая сплит-система, за которую я отвалил столько денег, справляется из рук вон плохо. Нужно озадачить Софью с ними разобраться.
Прохожу на свое место, стягиваю тесный пиджак и располагаю его на спинке стула.
– Доброе утро, – тихо приветствую собравшихся и получаю нестройный гул голосов в ответ. – Приступим? – опускаюсь в кресло и раскрываю блокнот.
Сегодня буду жестить. Судя по сгустившейся атмосфере это чувствует каждый.
– На выходных проехался по основным торговым точкам… – потому что бессонница задрала. – Интересная картина вырисовывается.
Подаюсь вперед, упираюсь локтями в столешницу и скрещиваю пальцы на уровне лица. Это ментальное оружие. Минута выдержанной тишины порой дает больше слов. Но сегодня мой грозный инструмент разбивается о громко распахнутую дверь.
Ах да, кофе.
Софья вкатывает тележку с чашками, давая собравшимся выдохнуть. Казнь откладывается. Я снова откидываюсь в кресле, взгляд приковывается к стройной гибкой фигуре.
И все-таки она меня погубит. Не думать о ней, как о сексуальном объекте, было очень просто, пока мы не перешли эту грань. Теперь – невозможно. Как забыть ее низкий стон и по кошачьи выгнутую спину? А цепкие пальчики, оставляющие отметины на шее и спине? Я не святоша, но такое вытворял впервые.
Даже Юле никогда не удавалось опорочить мой кабинет до конца. Бывшая жена знала много приемчиков, на которые я с радостью клевал, но на работе главной всегда оставалась работа.
А теперь…
Софья с легкостью огибает длинный стол и, раздавая присутствующим весьма редкую на ее губах улыбку, продвигается прямо ко мне.
Тонка и звонкая. На нее все время хочется смотреть.
Черт.
– Без сахара, – ставит передо мной чашку, мгновенно вбивая в легкие свой запах.
Гребаный ландыш, замешанный с мать-и-мачехой, оседает в легких, стрелой пробивая позвонки острой иглой. Если так продолжится, то отвлекающий фактор станет критическим.
Нельзя.
– Двойные сливки, – продвигается дальше по правую сторону от меня.
– Спасибо, Сонечка, – рассыпается в любезностях Киреев.
Его кривая улыбка действует на нервы. Вот с него сегодня и начнем порку.
– Вам с заменителем сахара, Игорь Александрович, – говорит следующему, выставляя чашку. – Как ваш уровень глюкозы? Следите? – интересуется строго, словно его лечащий врач.
Астафьев нелепо теряется под ее суровым взглядом и только рассыпается в благодарностях, сливаясь с темы. Судя по его растущему объему, следит за его глюкозой только Софья.
Я еле сдерживаю улыбку.
Маленькая, но грозная. Вполне может удержать эту шайку безалаберных идиотов одним только взглядом.
Пока Софья продвигается полукругом вдоль стола, я берусь за кофе, только надеясь, что она в него не наплевала. Каждый новый глоток – риск. Я бы на ее месте давно расправился с собой таким способом. Особенно после произошедшего инцидента.
Наверное, я подобрал не лучшие слова, чтобы тогда с ней объясниться... Но какие слова были бы правильными?
«Я уже наступал в эти грабли, там больно?»
«Это не должно повториться тебе же во благо?»
Все звучит убого до мерзости.
Горечь привычно прокатывается по языку, глуша фантомный вкус сигарет во рту. Отголосок того вечера. Еще одна маленькая слабость, которая затягивает в себя пока не сдашься или не сдохнешь.
Увлеченные размышления прерывает звон упавшей ложки. Софья приседает ее поднять, собирая на себе все взгляды.
Идиотская короткая юбка.
Сколько раз говорил ей, что рабочее пространство не место для сексуализации. Но упрямая девчонка будто на зло мне каждый раз одевается все более вычурно.
Чертов цирк пора заканчивать.
– Итак, коллеги, вернемся к нашим баранам. Когда вы в последний раз открывали методичку по размещению POS-материалов?
Мой голос прокатывается по маленькому помещению, вмиг отрезвляя присутствующих и переключая их нервные взгляды на меня.
Софья в два счета заканчивает обход и незаметно исчезает из переговорки, пока я не вошел в раж.
Она знает, что сейчас полетят головы. И благоразумно предпочитает при этом не присутствовать.
Совещание меня выматывает.
Духота, двойная порция черного кофе и трижды мелькающая в перерывах короткая юбка – больше, чем я сегодня мог осилить. Разгоревшееся раздражение удалось слить на бестолковых мерчандайзеров. Но что делать с взведенной до выстрела в голову нервной системой – все еще не понятно.
Чертовски хочется снова курить, пить и… забыться. Как же это было кайфово. На один вечер снять все тормоза.