Песни розового озера
- -
- 100%
- +
— Крутится, — согласилась Бажена. — Иначе бы мы тут не стояли. У медленной до устойчивой орбиты лететь и лететь, а там уже порвёт. А эта прижала орбиту к самому краю. Опустишься ниже — конец. А выше лети сколько хочешь, если есть чем.
Она не договорила, и все поняли, что именно «если».
Связь щёлкнула в половине второго часа.
Сначала это был не голос, а гул, низкий, как будто в соседнем отсеке медленно волокли по полу что-то тяжёлое. Йона повела рукой над пультом, звук пополз вверх, рассыпался на слоги, и из динамика, тягуче, словно человек говорил под водой, донеслось:
— …ри-и-иж… слы-ышу ва-ас… Это «Ори-ие-ентир»…
Фриша выпрямилась так резко, что задела затылком теплообменник, и даже не охнула.
Йона подала руку к микрофону, задержала её на секунду и заговорила тем голосом, которым говорила только в эфир, — чистым, без единой запинки:
— «Ориентир», «Стриж» слышит вас. Борт Дальней спасательной службы, капитан Гота. Приём.
Ответ пришёл не сразу. Арви успела посчитать про себя до двадцати, потом сбилась.
— «Стри-иж»… — протянул голос. В нём было что-то весёлое, даже растянутое на половину слова, веселье пробивалось. — Быстро-о же вы-ы… Мы сигна-ал дали четы-ыре часа наза-ад… Вы что, за углом стоя-яли?
Кто-то в проёме хмыкнул. Арви узнала Ксана, если он хмыкает, значит не сильно переживает, а это хороший знак, на его настроение часто ориентируется вся команда.
Йона повернулась к Арви. Та кивнула, придвинулась к микрофону и вдруг поняла, что не знает, как это сказать. Вообще-то знала. Расчёт висел на экране у Йоны, все цифры, все сутки. Но одно дело цифры, а другое этот голос, который радуется, что помощь пришла так скоро.
— «Ориентир», говорит Гота, — сказала она. — Мы приняли ваш сигнал девять дней назад — девять дней по нашему времени.
Пауза тянулась дольше прежней. Арви представила, как её слова уходят вниз, сжимаются, превращаются у них в торопливый писк, и кто-то там, у пульта, переспрашивает: что? сколько?
— Девя-ать, — наконец сказал голос. И после ещё одной паузы, уже без смеха, но и не испуганно: — Ну-у… Зна-ачит, пока на-аш обе-ед сты-ынет, ва-аш ужин успева-ает проки-иснуть… Ла-адно. Это хорошо, что вы-ы… Я Сэвер Ланг, инжене-ер. Мне сказа-али объясни-ить, что у на-ас…
— Ещё и шутят, — пробормотала Бажена.
— А что им, плакать? — так же негромко отозвался Гвидо.
Сэвер Ланг заговорил быстрее. Это было слышно даже сквозь растяжку: слова у него налезали друг на друга, он не дожидался, пока закончится одна фраза, и начинал следующую, а до «Стрижа» всё это доползало густым медленным потоком, в котором спешка проступала, как пузыри в смоле.
— Шли на сни-ижение по пла-ану… Всё было в но-орме, приливы в преде-елах… А потом на после-еднем витке… кормовой блок… сорва-ало прили-ивом. Он вы-ынесен на ферме, ферма дли-инная, разница в тяге по длине… Я счита-ал, что запа-ас есть. Его не бы-ыло. Блок ушё-ёл вниз. Мы ви-идели, как он… — Пауза. — Ну, неважно, как он. Теперь сиди-им на орбите. Устойчивой. Пока-а устойчивой. Ниже нельзя-я, выше нечем. Манёвровые есть, на корре-екцию хватит, на подъём нет…
— Корпус, — сказала Бажена. Громко, на всю рубку. — Спроси его про корпус. Где ферма крепилась.
Арви спросила. Ждать пришлось долго, и все это время Бажена стояла, сжав кулаки так, что болтающиеся рукава костюма подрагивали.
— Узел крепле-ения выдран, — протянул Сэвер Ланг. — Вме-есте с куском обши-ивки. Кормовой отсе-ек загерме-етизирован, пере-еборка держит. Трещин по сило-овому набору… не ви-идим. Но мы не всё мо-ожем посмотреть…
— Не видят, — повторила Бажена и развернулась к Гвидо всем корпусом. — Слышал? Не видят. Узел выдрали с мясом, а они трещин не видят. Там продольные балки сходятся в этот узел, все четыре. Если его выдрало, балки тянуло. Да они точно треснули, я тебе говорю. Ну может, не насквозь, но треснули.
— Ничего ты мне не говоришь, — сказал Гвидо, и голос у него поднялся сразу на полтона. — Ты гадаешь. Исследовательский корпус, не рудовоз. Им запас кладут на всё. Они к дыре шли, Баж, к дыре! Думаешь, они не знали, куда идут? Набор там двойной, если не тройной.
— А двигатель на ферме они тоже с тройным запасом вешали? Он же сказал, считал — был запас, а запаса не было!
— Двигатель — это ферма, а не набор! Ферма тонкая, её и сорвало, потому и сорвало, что она первая поддалась. Набор целый, раз переборка держит. Если бы балки повело, переборку бы перекосило.
— Не сразу! — Бажена почти кричала. — Не сразу, Гвидо!
Ленни тихо фыркнул и тут же уставился в свой пульт с таким видом, будто ничего не было.
Арви слушала их и не останавливала. Ей самой было бы нечего сказать, а их перепалка была лучше всех молчаний, сколько их ни набралось за эти сутки. Они не спрашивали, страшно ли им, не говорили про девять дней и про четыре часа как про чудо — спорили о балках, о том, где сходится набор, и в этом споре чужой корабль у самого горизонта вдруг стал обыкновенной работой, которую надо сделать, а значит, её можно сделать.
Тобиаш у неё за плечом переступил с ноги на ногу. Она обернулась. Он смотрел на механиков, потом перевёл взгляд на неё и выразительно задержал, будто спрашивая: ну? Будешь это прекращать?
Арви чуть качнула головой. Нет.
Фриша тем временем отлепилась от пульта, подобралась к Йоне и что-то зашептала, показывая пальцем на экран со схемой орбиты. Йона слушала, кивала, потом сказала, не глядя:
— Мо-можно, но не сейчас.
Из динамика снова потекло растянутое:
— «Стри-иж»… Вы там… что-то обсужда-аете? У нас тут… ти-ихо. Мы слы-ышим, как у ва-ас кто-то кричи-ит. Быстро-быстро, как пти-ица…
Бажена осеклась на полуслове.
— Это наш старший механик, — сказала Арви в микрофон. — Она интересуется вашим силовым набором.
Пока ответ полз к ним, Гвидо успел шепнуть Бажене: «Птица», — и получил локтем в бок.
— Переда-айте… — дошло наконец, и в растянутом голосе снова было что-то похожее на смех. — Переда-айте ей, что мы тоже-е очень интересуемся… Мы ей все чертежи-и… сбросим. Пусть смо-отрит. Нам-то спешить некуда. — И после паузы, тише, так что Йоне пришлось поднять громкость: — Это у ва-ас время идёт.
Никто ему не ответил. Арви поймала себя на том, что не может отвести глаз от двух голубых звёзд по разные стороны пустоты, из которых одна была чуть ярче, а другая сплющенная, и обе настоящие.
— Чертежи пришли, — сказала Йона. — Очень большой пакет, я вытягиваю.
— Давай в машинное, — Бажена уже застёгивала костюм. — Гвидо, пошли. Сейчас посмотрим, кто из нас гадает.
— Посмотрим, — согласился Гвидо и пошёл за ней, на ходу натягивая рукав. В проёме он посторонился, пропуская Ксана, и Арви услышала из коридора, уже приглушённо: — …а если там двойной, ты мне банку должна будешь…
— Какую ещё банку…
Голоса удалились и в рубке опять стало тихо, но это была уже другая тишина. Ленни что-то пересчитывал, а Йона говорила с «Ориентиром» короткими чистыми фразами про частоты и окна связи, Фриша стояла рядом с ней, сунув руки в карманы, и смотрела на кольцо так, словно видела его впервые и оно ей ужасно нравилось.
Тобиаш наклонился к Арви.
— Девять дней, — сказал он вполголоса. — Пока мы подойдём и встанем рядом, у нас пройдёт ещё сколько-то. А у них — минуты.
— Знаю.
— Я к тому, что спешить надо нам, а не им.
— Знаю, Тобиаш.
Он помолчал, потом выпрямился и отошёл к своему месту. Арви снова повернулась к экрану. Кольцо дрожало, или ей казалось, что дрожит. Где-то внутри него, на самой последней орбите, люди доедали обед, всё ещё тёплый. Вид за окном был пугающий и фантастический, и если бы не обстоятельства, можно было бы любоваться или пугаться, но сейчас это была просто работа.
5. Глава 5
Тобиаш положил планшет на стол экраном вверх, чтобы видели все, и долго ничего не говорил. Арви успела сосчитать, сколько человек набилось в кают-компанию, рассчитанную от силы на десятерых, и сбилась на седьмом. Двое суток без сна делали с ней одну и ту же штуку: цифры начинали жить отдельно от неё.
— Трос не вытянет, — сказал наконец Тобиаш. — Буксиру не хватит тяги. Мы считали три раза.
— Даже четыре, — поправил Ксан.
— Ну или четыре. Он сидит на последней орбите, а ниже всё только падает. Затянуло его знатно. Но чтобы поднять его оттуда, нужно столько тросов, тяги и сил, сколько у нас нет и не будет.
Он говорил ровно, как всегда, только пальцы, придерживавшие край планшета, ни на секунду не расслаблялись. Арви знала этот план целиком, от первого троса до последней поправки. Тобиаш собирал его двое суток, переделывал, снова собирал. Теперь он лежал на столе, мёртвый, и все смотрели на него с той вежливой скорбью, с какой провожают чужую покойницу.
— Значит, остаётся снимать людей и бросать корабль, — сказала Мару.
— Чем снимать? Катер туда спустится, а обратно не поднимется. Та же арифметика.
Фриша сидела в углу лавки, подтянув колени к подбородку, и что-то рисовала на салфетке оранжевым маркером. Арви отметила маркер и не стала спрашивать, как он к ней вернулся: Ирма конфисковала его вместе с кофейным концентратом, и кофе во Фрише сейчас явно было больше, чем крови. Двое суток она не уходила из рубки и машинного, ходила за Ксаном, за Йоной, задавала вопросы, на которые никто не хотел отвечать, и глаза у неё теперь блестели, как у человека, только что вынырнувшего из холодной воды.
— А если не вверх? — спросила Фриша, не поднимая головы.
— Вниз мы уже обсудили, — сказал Тобиаш. — Вниз — это насовсем.
— Не насовсем. Не совсем вниз. — Она развернула салфетку и прижала её ладонью к столу. На салфетке была спираль, кривая, как воронка в раковине. — Дыра вращается. И тащит за собой всё пространство вокруг. Как слив в ванне закручивает воду. Вот тут, — она обвела маркером кольцо вокруг центра, — течение быстрее любого двигателя. Стоять на месте там нельзя, хоть сожги всё топливо в Рукаве. Можно только нестись по кругу вместе с ней. Но выбраться оттуда ещё можно.
— Это где же такое написано? — поинтересовался Пиц.
— Везде, где написано про вращающиеся дыры. Слушай дальше. Если внутри этого кольца швырнуть что-нибудь тяжёлое назад, против течения, оно упадёт в дыру. А тебя отбросит наружу. Быстрее, чем ты туда влетел. Ты уносишь с собой кусочек её вращения.
Она обвела всех взглядом, ожидая, что сейчас поймут.
— Ныряем катером в эту зону. Забираем людей с «Ориентира». Сбрасываем его реакторный блок против вращения и вылетаем на отдаче.
Первой захохотала Мару, громко, от души, запрокинув голову, и за ней, как по команде, засмеялись остальные. Пиц хлопал себя по колену, Ксан фыркнул в кулак, даже Тобиаш позволил себе выдохнуть что-то похожее на смешок. Не смеялась только Тула, которая вообще редко смеялась, и Йона, глядевшая на салфетку так, будто там было написано что-то мелким шрифтом.
Арви тоже не смеялась. Она смотрела, как Фриша сидит со своей салфеткой посреди этого хохота, не обижаясь и не улыбаясь в ответ, и этот смех неожиданно задел её саму. Не сильно, где-то сбоку, как чужой рюкзак в узком коридоре цепляет локоть. Это было странно. За весь год её почти ничто не задевало.
— Подожди, подожди, — сказал Пиц, отсмеявшись. — То есть дыра нам платит за то, что мы забираем у неё мусор? А, нет. Мы ей отдаём мусор, а она нам сдачу. — Он помахал рукой. — Неважно. Сдача хорошая.
— Сдача отличная, — серьёзно сказала Фриша.
Йона протянула руку и взяла салфетку.
— Я п-посчитаю, — сказала она шепотом, потому что все повернулись к ней.
Ксан молча подвинул к себе планшет Тобиаша, стёр с экрана мёртвый план и открыл чистый лист.
Смех кончился не сразу, а как-то постепенно, по одному человеку. Сначала замолчал Пиц, потому что заглянул Ксану через плечо, за ним Мару, и тогда стало слышно, как гудит вентиляция и как Йона, шевеля губами, пересчитывает что-то на своём планшете. Минут через сорок Ксан откинулся к стене и сказал:
— Работает.
— П-по моим тоже, — сказала Йона. — Если войти вот здесь. И если блок тяжёлый.
— Блок очень тяжёлый, — сказал Тобиаш.
Он больше ничего не сказал, только снова придержал пальцами край стола, на котором уже не было его плана.
* * *
Ночью Арви сидела в рубке над расчётами Ксана и проверяла их в третий раз, хотя давно уже ничего в них не понимала. Цифры расплывались. Ленни спал в откидном кресле у входа, на дежурном пульте мигал зелёный огонёк, и корабль вокруг поскрипывал и гудел на все свои привычные голоса.
Сначала она решила, что это насосы. Звук был низкий, ровный, где-то на самом краю слышимости, и она даже повернулась к вентиляционной решётке, прислушиваясь. Потом поняла, что слышит его не ушами.
Год назад, на Оорт Депоте, голоса приходили толпой, перебивали друг друга, лезли в голову все сразу, как гости на пороге, когда хозяйка только успела открыть дверь. Этот был один. И он не говорил, а тянулся. Одна нота, растянутая так, что в ней можно было разглядеть каждую трещину, будто кто-то запустил запись на самой медленной скорости и ушёл из комнаты. Арви вспомнила голос Ланга по связи, как каждое его слово ползло к ним, проваливаясь в паузы, и подумала, что этот звук пришёл оттуда же. Снизу. Из колодца.
Она сунула руку в нагрудный карман за капсулой, и пальцы нащупали блистер. Вечерняя ячейка была целой.
Арви долго смотрела на неё и потом только ругнулась. Потом положила блистер на пульт рядом с планшетом и не стала выдавливать капсулу. Но только потому, что нота продолжала тянуться, и ей хотелось знать, где она кончится.
Она не кончалась. Прошёл час, может быть больше, а звук всё стоял на одном месте, не выше и не ниже. Арви открыла чертежи «Ориентира», которые прислал Ланг, и долистала до реакторного блока. Там, в одном корпусе с реактором, был помечен отсек машины перехода. Вот он, кристалл. Она смотрела на квадратик с пометкой и чувствовала, как нота словно садится на это место, как птица на ветку.
Йона говорила, что экипаж «Ориентира» пытался уйти слепым прыжком, когда их начало тянуть вниз. Они не смогли, и Арви это знала. Знала и то, что Фриша объясняла днём между делом, когда смеяться уже перестали: для того, кто смотрит снаружи, падение в дыру никогда не заканчивается. Падающее просто замедляется, замедляется и застывает у края, навсегда.
Реакторный блок полетит в дыру. Вместе с этим квадратиком на чертеже. И эта нота будет тянуться там, на одном месте, пока не остынет всё, что вообще может остыть.
Арви закрыла чертёж и поняла, что у неё дрожат руки. И ещё поняла, что не хочет спать. Впервые за год ей было не всё равно, и это было так громко, что она испугалась сильнее, чем от самой ноты.
* * *
Утром сонная и взъерошенная команда собралась в рубке, кто-то с кофе в руках, кто-то прямо с подушкой. Ксан разложил на экране траекторию: вход, перегрузка людей, сброс блока, выход. Тобиаш стоял у экрана, скрестив руки, и Арви видела, что ночью он тоже не спал, только у него это выражалось в сжатой челюсти.
— Немного меняем план. Перед сбросом снимаем с блока кристалл, — без лишних прелюдий сообщила Арви. — И забираем на катер.
Ксан обернулся.
— Это лишние минуты, капитан. Отсек переходника надо вскрывать, крепления резать. Минут десять, если повезёт.
— Значит, десять.
— Т-там каждая минута — это н-несколько минут здесь, и часы во внешнем мире — тихо сказала Йона. — И топлива у к-катера почти нет.
— Я знаю, — спокойно реагировала на все аргументы Арви.
— Но ради бога, зачем? Что за внезапные перемены, — почти возопил Тобиаш.
Она ждала этого вопроса всю ночь и всю ночь не могла придумать на него честного ответа. Честный ответ звучал бы так: я пропустила капсулу и слышу, как кристалл поёт одну ноту. После этого её сняли бы с мостика быстрее, чем Фриша рисует спирали на салфетках.
— Это груз Партенита, — сказала Арви. — Без него страховая не заплатит.
— Кристалл исследовательского борта! — Пиц даже привстал. — Вы представляете, сколько это граммов? Это не наш контрабандный обломок, это настоящий, чистый, с паспортом. Если Партенит захочет его назад, а он захочет, это… — он зашевелил губами, — это половина долга за камбуз, если не весь.
Фриша ничего не сказала. Она стояла у стены и смотрела на воспаленное… азартом? интересом? страстью? лицо Арви слишком внимательно, не моргая, как смотрят на знакомое лицо в чужой толпе. Арви отвела глаза первой.
— Ты рискуешь людьми ради железки, — сказал Тобиаш.
Он сказал это негромко, но в рубке стало так тихо, что было слышно, как Ленни у входа переложил ногу на ногу.
— Я рискую десятью минутами.
— Там нет десяти минут, Арви. Там есть десять минут здесь и неизвестно сколько у нас на борту, пока они там режут крепления. Мы двое суток собирали этот план из ничего. Ты сама его приняла. А теперь вставляешь в него кусок, который может всех там оставить. Ради страховой?
— Ради денег, которые нам должны, — сказала Арви и сама услышала, как фальшиво это прозвучало.
Тобиаш смотрел на неё долго. Она знала этот взгляд, он смотрел так, когда хотел понять, а не спорить, и ей стало стыдно оттого, что понимать здесь было нечего, вернее, было, но сказать она не могла.
— Я за, — сказала Мару. — Десять минут — это нормально. Я крепления резала и быстрее.
— Ты резала в нормальном пространстве, — сказал Тобиаш.
— Крепление и там крепление.
Тула ничего не сказала. Она сидела на откидном сиденье, держала на коленях шлем и проверяла настройки скафандра на запястье, листая меню одно за другим, медленно, сосредоточенно, как будто всё уже было решено и оставалось только подогнать подачу воздуха.
Все ждали. Арви поняла, что ждут её, и почувствовала, как это ожидание поднимается откуда-то из живота к горлу, горячее, почти радостное. Она не могла вспомнить, когда в последний раз хотела что-то решить, а не просто решала, потому что так положено.
— Снимаем, — сказала она. — Мару и Ксан режут крепления, Тула на перегрузке людей. Йона, пересчитай выход с поправкой на десять минут. И на пятнадцать.
— П-понятно.
Тобиаш опустил руки.
— Это твоё решение, — сказал он.
— Моё, и я за него отвечаю, — быстро согласилась она.
Он кивнул и отвернулся к экрану, к траектории, где теперь появилась новая петля. Больше он ничего не сказал, и это было хуже любого спора.
Арви вышла из рубки в коридор, прижалась спиной к холодной переборке и закрыла глаза. Нота всё ещё тянулась где-то внизу, на самом краю, не громче вентилятора, а сердце колотилось так, что отдавало в висках. Ей было хорошо. Так не было целый год, и она не понимала, откуда это: от решения, от того, что она слышала этот голос, или просто от того, что вечерняя капсула лежала целой на пульте в рубке.
Она вспомнила, как Фриша сидела у смотрового лючка и говорила про яркость, за которую потом платят неделей провала. Арви открыла глаза. Блистер был у неё в кармане, она забрала его с пульта, сама не заметив когда.
Дверь рубки отъехала, и в коридор вышла Фриша. Остановилась в шаге, посмотрела на неё и улыбнулась, не весело, а как-то понимающе, будто они только что вместе съели что-то запрещённое.
— Хорошее решение, капитан, — сказала она.
— Иди спать, — сказала Арви. — Ты двое суток на ногах.
— Ты тоже.
Фриша ушла по коридору против вращения, легко, чуть пружиня на каждом шаге. Арви смотрела ей вслед, пока ночные полосы у пола не съели её высокую крупную фигуру, и только тогда заметила, что держит руку на кармане с капсулами и не может её убрать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.