Глаза пустыни

В окно заглядывают солнечные весенние лучи, чувствую их теплое касание на веках. Как хочется понежиться еще в постели, прислушиваясь к городским утренним звукам, но придется вставать. Все же заставила себя открыть глаза. Моя кошечка, не мигая, смотрит на меня, приблизив свою очаровательную мордочку к моему лицу. Я повернулась на другой бок, Ласка обошла вокруг подушки и опять уставилась, выжидая. У нас такой ритуал, пока лежу молча, она сидит и заглядывает мне в лицо своими миндалевидными зелеными глазами. Но стоит лишь произнести ее имя, как она тут же начинает ласкаться, запускает лапки в мои волосы, наконец, уходит с чувством выполненного долга на кухню и там дожидается меня, устроившись на широком подоконнике и созерцая суету утренней жизни питерского двора. Мне кажется, что это не просто кошка, а фамильяр, если они, конечно, существуют.

Вместе варим восхитительный утренний кофе, малышка ходит по пятам, повторяя мой маршрут. Наконец, устраиваемся завтракать, я с чашечкой горячего ароматного кофе за столом у окна, Ласка с кормом в мисочке на подоконнике. Привезла я это волшебное любимое чудо из Подмосковья. Крошечная, серебристо-пепельная, зеленоглазая, воплощенное изящество и утонченность с грациозной походкой прима-балерины. К тому же еще и породистая – русская голубая. Мне ее подруга всучила, когда я приехала к ней на свадьбу. Ее роскошная чемпионка Матильда принесла шесть котят, пять элитных, копия красавца-кота, мне даже его фото показали в альбоме. А шестая – хорошенькая, но заморыш какой-то. Нет, со здоровьем у нее все в порядке, только уменьшенная в два раза копия мамы.

И я в нее сразу вцепилась, как ненормальная. Ей тогда было всего два месяца, но ни размеры, ни возраст не помешали этой очаровашке удрать в поезде. Ловили мы ее всем вагоном, отовсюду неслось восхищенное «кис-кис». А сейчас она реагирует только на свое имя и не терпит фамильярного обращения.

Из кофейной чашечки тонкого костяного фарфора, не спеша, маленькими глоточками выпила свой утренний кофе, а как иначе, этим процессом надо насладиться. Но показалось, что одной маловато, не проснусь ведь. С круассаном, смакуя, выпила еще одну. Мужу сегодня на работу к двенадцати, завтрак готовить не надо, можно и не торопиться. Отдернула кружевную занавеску, посмотрела в окно – питерская весна в полном ее прозрачном расцвете и великолепии! Все зеленеет, солнышко выглянуло, ветерок разгоняет облака, птички чирикают на разные голоса, мир наполнился красками. Надо, пожалуй, собираться, пора уже. Бросила взгляд на ходики, они у меня еще бабушкины, старинные, что это с ними? Это что они показывают?! Да я же опаздываю! Оделась, как солдат по сигналу тревоги, собрала волосы в узел и бросилась из квартиры бегом.

Выскочила из метро и тут же попала под дождь. Пока еще мелкий, но уже назойливый, проникающий под все слои одежды. Зонтик, конечно, остался дома, даже помню где, на тумбочке в прихожей. Ну и как теперь быть? И идти-то всего минут десять, не больше. Стою под навесом у метро, любуюсь весенним пейзажем. Вон одуванчик пробился сквозь трещины в сером асфальте, желтый, жизнеутверждающий такой, словно крохотное солнышко. Липа, заключенная в клетку ограды, выпустила нежные листочки, она кажется такой неуместной среди серых камней города, ей бы сбежать на волю.

В цветочном киоске у подземного перехода, этом крохотном манящем райском оазисе, за стеклом выставлен большой букет моих любимых весенних фрезий. Прихотливо изогнув свои стебельки, они словно дарят надежду на чудо. Светофор подмигивает, зеленый человечек торопливо бежит куда-то. Всюду плывут разноцветные зонтики, лужи блестят. Все спешат, все бегут, и мне тоже надо бежать.

Так, а делать-то что? Усиливающийся дождик не оставляет никаких надежд, переждать не получится, вот ужас, опоздаю на занятия. Вымокнуть тоже не вариант, я преподаватель, ассистент кафедры, а не мокрая курица все же. Ну вот как так? Вечно у меня все, не как у людей. Делать нечего, придется бежать, а волосы как-нибудь высушу феном, у нас с Маринкой есть такой, дежурный. А как я по широкой главной лестнице буду подниматься среди преподавателей и студентов, и с меня будут литься потоки воды, и волосы прилипнут к лицу? Просто плакать хочется!

- Алина Сергеевна, Алина! Ты почему меня не замечаешь? Ну, взгляни на меня хоть один только раз! Иди ко мне, радость моя, иди под мой большой зонт! Ты разве все забыла? Все, что было между нами? – Как кстати он оказался тут, вот уж не ожидала, повезло. Но вот что человек веселится, тоже ведь опаздывает.

- Зонтик, это чудесно, ты меня просто спас, Глеб! А что между нами было?

- Напомнить? А как мы с тобой кандидатские экзамены сдавали, сидя за одним столом? А как ты английский у меня списывала? – заглянул он мне в глаза и подмигнул.

- Тише, тише, тут вокруг полно студентов, вдруг подслушают?- засмеялась я. Вообще-то, я французский всегда учила, а тут английский пришлось сдавать.

- Не печалься, ведь сдала, то есть мы с тобой сдали. Видишь, у нас даже есть общее прошлое, - он нахально улыбнулся.

Крупные капли разбиваются об асфальт, морщат поверхность луж, и когда они успели образоваться?

- Не спеши так, если чуть-чуть опоздаем, не съедят, лучше возьми меня под руку.

- У нас кафедральное совещание начинается ровно в десять. Вот почему я вечно опаздываю?

- Лучше зеленью любуйся и наслаждайся приятной компанией, моей, я имею в виду. Представляешь, как мне завидуют, такую красотку подцепил.

Запах мокрого асфальта смешался с ароматом напитавшей влагу земли. Туфли промокли, ну, хоть голова сухая, уже хорошо. Трава газона яркая, сочная, умытая этим дождем, уже почти по колено, когда она выросла, я и не заметила даже. С листьев, с веток старых деревьев сквера стекают капли.

- Глеб, а где ты меня бросишь, - жалобно спросила я. - Тебе ведь в другой корпус?

- Я женщин не бросаю, особенно таких милых. Провожу до главного здания, не волнуйся. Уже почти пришли.

- Как я тебе благодарна!

Так от души я, видимо, это сказала, что Глеб тут же заявил:

- Благодарность от прекрасных дам я принимаю только поцелуями, не пугайся, не публично, а где-нибудь в укромном уголке, - махнул рукой на прощанье и побежал, смеясь, тоже ведь опаздывает.

Входную дверь, старинную, тяжелую толкаю изо всех сил, такую швейцар должен открывать, я всегда вступаю с ней в неравный бой, наконец, прорвалась в вестибюль. Буквально взбегаю по красивой широкой главной лестнице, по мраморным ступеням, скользя руками по гладким перилам, отполированным за много лет тысячами рук. Вот и кафедра, все сотрудники уже толпятся у входа, меня только не хватало. Заведующий приоткрыл кафедральную дверь, выглянул в холл, сдвинул брови, поправил очки и строгим голосом произнес:

- Сотрудники кафедры, проходите на совещание, уже ровно десять. На делегацию иностранную засмотрелись, так они к ректору идут, им направо, а вам налево, вы еще на конференции с ними увидитесь.

Еще бы не засмотреться, мужчины в дорогих костюмах классического кроя, среди них всего три дамы, шикарные, немолодые, пожалуй, даже леди, иначе и не скажешь, любопытно же взглянуть. Наша кафедра находится рядом с ректоратом, удобно, мы всегда в курсе всех новостей. Внезапно чувствую на себе чей-то взгляд, поднимаю голову. Удар, еще удар сердца, кровь отхлынула от щек, дыхание перехватило. Да это тот самый иностранец, на него я загляделась на московском симпозиуме! Это он. Так близко. Взгляд глаза в глаза на мгновение, словно тысячей искр пронзил меня насквозь.

- Господин профессор! Профессор Гарэль, - окликнула моего красавца иностранца секретарша и вручила ему папку с какими-то бумагами, - Господин Джорджевич, обратилась она к кому-то другому, тоже наделяя его папкой.

Его зовут профессор Гарэль, этого чужеземца.

- Дамы, проходите первыми, ллюбезно пропускают нас сотрудники мужчины, - дам у нас всего две, блондинка и брюнетка, украшение коллектива, он, в основном, мужской.

- Этого профессора я уже второй раз вижу. Помнишь, я тебе рассказывала о встрече в Москве на симпозиуме? – шепчу я Марине так, чтобы мужчины кафедры не услышали.

- А, скажи, он странный. Ему лет тридцать, наверное, а уже профессор, фамилия французская, Гарэль, интересно, откуда он, - отвечает мне Маринка тоже очень тихо.

- Удивительный, двигается необычно, с какой-то дикой грацией. Знаешь, так пантеры ходят по клетке, гибкие, сильные и всегда готовые к прыжку, даже страшно становится. Высокий, худощавый, но широкоплечий. Чуть смуглый, но не как арабы, значительно светлее. В лице угадывается что-то не европейское, но что – непонятно. Выражение глаз тоже немного хищное, что ли, твердый подбородок, и губы как изогнуты. А вот манера держаться как у европейца из высшего общества.

- Я смотрю, ты хорошо его разглядела. Да и он тебя, по-моему, тоже.

- Я замужняя дама и мне не шестнадцать лет.

- Девушки, о чем шепчетесь? Надеюсь, свои доклады обсуждаете? – заведующий сдвинул очки на самый кончик носа и грозно нахмурил брови, глядя на нас.

- Да, Николай Степанович, доклады, - почти в один голос ответили мы и скромно потупились.

- Все сегодня явились, все здоровы? Ну, и славненько. Так, сначала информация, молодежь, не отвлекайтесь, – ректорат требует выделить сопровождающего на фармацевтическую фабрику для наших иноземных коллег на два дня, торжественно провозгласил он, - вот такое доверие нам оказано, такая честь.

- Отлично, я могу сопроводить, даже с удовольствием, я хорошо английским владею, а занятия в моих группах проведет, ну вот, хоть Алина Сергеевна, - влез Борис Михайлович. Я так и знала, что нечего ждать кроме дополнительной нагрузки.

- Да нет, занятия в группах своих и Алины Сергеевны проведете вы, а она будет сопровождать профессора Гарэля из Марокко. Вы ведь французским владеете, Алина Сергеевна? - усмехнулся заведующий.

- Да, но все-таки, наверное, лучше бы профессиональный переводчик…- испуганно залепетала я.

- Профессиональный переводчик не владеет нашими терминами, так что уж, будьте любезны, прямо к завтрашнему утру освежите свой французский, еще вся ночь впереди, и сопроводите профессора Гарэля из Марокко. Итак, темы…

Какой кошмар! Меня охватила внутренняя дрожь. Мне придется завтра провести весь день в компании этого самого профессора Гарэля из Марокко! Тогда, три месяца назад, в Москве на симпозиуме я испытала ужасное потрясение, сама не знаю, почему. Сердце опять застучало, как сумасшедшее, сбиваясь с ритма, дыхание перехватило. Такая значимая фигура, профессор, иностранец и хорош невероятно, вот что мне теперь делать?! Ужасная ситуация! Мне так всегда нравились умные мужчины, а уж этот профессор! Правда замуж я вышла за парня, скажем так, со скромным интеллектом, но он был обаятелен, ухаживал красиво, стремился мне понравиться, угодить. В общем, влюбленность, все в тумане и дурмане, белое плате, фата, первый мужчина. Как-то все закрутилось, я и опомниться не успела, вот я уже и замужем.

Так, к чему эта паника, я замужем, профессор, наверное, женат. Он, конечно, очень интересный и привлекательный, но все же… Абсолютно ничего быть между нами не может, в принципе, не может! К тому же, он иностранец из далекой жаркой Африки. Откуда же эта внутренняя дрожь и смятение в душе, и глухие удары сердца? Самое правильное – бежать от всяческих соблазнов, куда глаза глядят, чтобы не нажить на свою голову проблем. Только куда же убежишь, не отказаться ведь от этого поручения. Может, сказать, что заболела? Да, конечно, у нас попробуй дисциплину нарушить! И так при каждом удобном случае напоминают, что я свежеиспеченный кандидат наук и ничем не должна опорочить это высокое звание. Придется сопровождать, ох…

Да и муж у меня все-таки есть, блондин, и женаты мы уже три года, а это немалый срок. Грубоват, конечно, меня частенько игнорирует, да и умом не блещет. В его устах «кандидат наук» звучит как ругательство, но тут уж ничего не поделаешь, видимо, это его задевает. Раньше я думала, что, в конце-то концов, Олег не виноват, что родился и вырос не в столичном городе, негде ему было манерам обучиться. Пройдет время, пообвыкнет, но, чем дольше мы женаты, тем больше наши отношения ухудшаются. Живем, как соседи по коммуналке, а он вечно всем недоволен.

После кафедрального, получив очередные разносы, собрались в ассистентской. Да, вздохнула я про себя, посмотрев за окно, береза уже зеленая, ветками стучит, приветливо листьями машет, а у нас самый разгар работы – зачеты, а потом сразу сессия, не заметишь, а весна промелькнула. Вот вечно так, придешь в себя, а уже июль, середина лета, зато отпуск у меня два месяца.

Пора идти сеять разумное, доброе, вечное. Сеем, сеем, а всходы какие-то чахлые.

Надо подумать, какой наряд завтра надеть. Брючный костюмчик, конечно. Хотя профессор, наверное, мусульманин. Думаю, сойдет, если что, пусть привыкает, мы в России, дорогой товарищ! А все этот иноземный красавец! А как страшно-то!

Сумка! На работу я хожу с большой сумкой, вместительной, а завтра с чем ехать? Придется пробежаться по магазинам, сумочку поискать. Вот Олег опять недоволен будет! Он у меня хозяйственный в свою пользу, ни одного рубля лишнего не потратишь, надо копить для дела, машина требует. Машина – это идол, которому должна поклоняться вся семья. На мой взгляд, это прямо черная дыра в нашем бюджете, тем более, что я-то на ней редко езжу. Вышла из дома, десять минут и ты в метро, вышла из метро, десять минут, и ты на кафедре.

Открыла дверь и попала в толпу начальства и полуначальства в холле между кафедрой и ректоратом. Чья-то рука мягко ухватила меня под локоть:

- Алина Сергеевна, нельзя скрывать такую красоту! Душа моя, сто лет тебя не видел, ты все хорошеешь! И как тебе это удается? Ты ослепительна и похожа на цветок. Какие весенние цветы ты любишь? Тюльпаны?

Никита, балагур и весельчак, с кафедры анатомии, любимец женщин. Мой постоянный ухажер, и это, несмотря на то, что я замужем.

- Алина Сергеевна, тут у нас спор возник, ты нам и поможешь его решить. Надо даме цветы подарить, весенний букет, чтобы она пришла в полный восторг, нам еще с ней сотрудничать в дальнейшем. Мы должны ей не только понравиться, но и запомниться.

- Познакомь меня с девушкой, Никита!

- Это Алина Сергеевна, кафедра фармакологии. Прелестна, правда? Но, Гурген, совершенно неприступна! Я уже третий год пытаюсь добиться хоть намека на расположение, увы, верна мужу, редкое качество по нынешним временам. Как я ему завидую, отхватил такое сокровище.

- Алина Сергеевна, записываюсь в ряды ваших поклонников. Позвольте ручку поцеловать! – коренастый грузин лет сорока тут же оказался совсем рядом со мной.

- Ребята, вы что, с ума сошли! Тут начальство, профессура, иностранцы.

- Вах! Они что, не мужчины!

- Я тебе, Никита, этот балаган припомню, - возмутилась я.

- Какой балаган! Гурген профессор, причем, величина! Ну, а меня ты знаешь.

- Парни, что с букетом решили? Ой, какая девушка! – подошел к нам незнакомый рыжий парень.

- Костя, она не только хорошенькая, но еще умная и веселая.

- Я в представительских букетах не очень-то разбираюсь. Слушайте, вам в «Цветочном» подберут несколько вариантов, там и решите. А я люблю фрезии, они очень нежные и аромат такой приятный, весенний. Все, я побежала, у меня много-много дел! Всем привет.

Шагнула к лестнице и чуть не столкнулась с тем самым профессором. Наши взгляды встретились, и я опять словно почувствовала разряд молнии, опустила глаза и поспешила сбежать. Мне же завтра придется провести с ним весь день. Он умопомрачительно элегантен, и костюм у него простой, но шикарный, вот как это может сочетаться? Я на его фоне буду выглядеть обслуживающим персоналом. Ну, тут уж ничего не поделаешь! Ой! С волосами-то что? Это еще и в парикмахерскую придется забежать? Дома точно будет скандал под названием «Мы разорены! А все твоя кафедра!» Но самой мне, конечно, их не уложить, слишком длинные.

А на улице тепло, весна, да еще какая, время волшебных белых ночей.

Глава 2

Вот и утро. Скандалы остались во вчерашнем дне. А что день грядущий готовит? Что-то на работу мне сегодня ехать страшно. Засмотрелась на себя в зеркало, как меня прическа-то украсила! Вроде бы ничего сверхъестественного, а я так изменилась. Надеюсь, до вечера продержится, сейчас немножко подправлю, тут подколю, там закреплю, по-моему, неплохо. Правда, все остальное, как в сказке. Лицо бледное, и так моя кожа очень светлая, а от волнения совсем белая и волосы мои цвета «натуральный блонд», на щеках горят два красных пятна, словно свеклой натерли. Королевишна! Марфушенька-душенька, да и только! Хоть брови и ресницы красить не надо, они сами по себе довольно темные, такие «соболиные» бровки. А духи? Чуть не забыла. Где мой заветный флакончик? Настоящие, Маринка из Франции привезла в прошлом году. Немного горьковатого дыма, немного мшистого хвойного леса и какая-то странная нотка соблазна, которая манит и притягивает, словно зовет за собой.

Скорей! Опоздаю! Без кофе утром я не человек! Включила кофеварку, и тут меня ударило током. По-моему, волосы на голове встали дыбом, несмотря на укладку. Ого! Кофеварка совсем новая, в чем же дело? Вот, проводок отошел, и случилось замыкание. Из сети я вилку не выдергиваю, хорошо еще, что воду из-под крана сразу в нее не стала заливать, сначала в мерный стаканчик, такой у меня дурацкий ритуал. Может быть, эта моя прихоть даже спасла мне жизнь? Спрятала ее в шкаф, задвинула на нижнюю полку, подальше, чтобы Олег не повторил мой подвиг, вечером разберемся. И все же странно это, вчера она работала нормально. Приоткрыла дверь, заглянула в комнату мужа.

- Олег!

Один глаз открыл, второй у него пока не открывается. Но я-то знаю, что они оба голубые, чем он страшно гордится. А вот брови и ресницы подкачали – совершенно белые, что придает ему наивно-детский вид. Его сотрудницам нравится, видимо, пробуждает не только основной, но и материнский инстинкт, пикантно. Меня это тоже соблазнило когда-то.

- Вставать пора, а то на работу опоздаешь, - возлежит вальяжно на подушках, такой красавец блондин, фигура почти спортивная, правда, полнеть начал, но ему это даже идет. Волосы встрепаны, просто рекламная картинка постельных принадлежностей.

- Ты куда пошла-то, ответь мне, жена, - спросил, лениво растягивая слова.

- Чего тебе надобно, старче?

- Вечно твои шуточки дурацкие и подколы, прямо с самого утра, все веселишься.

- Лучше весело воспринимать жизнь, с юмором, чем плакать, не правда ли?

- А что у нас на завтрак? – так ворчливо, словно столетний старикашка, поинтересовался он.

- Овсянка, сэр, - в тон ему ответила я.

- Ты что несешь, какая овсянка?! – аж подпрыгнул на постели.

- Это я опять пошутила. Сырники на завтрак, еще теплые. А я убегаю, мне в университет опаздывать нельзя, я же не студентка!

Выпорхнула на лестницу, прихватив новую сумочку. Хорошо, что сегодня зонтик не забыла, а то, как майским дождичком оросит, прощай, прическа! И почему это у меня возникло ощущение, что я собираюсь совершить что-то недозволенное? А ведь так оно и есть, наверное. Мужу-то вчера сказала, что сумочка и прическа, потому что конференция, а ведь на конференции меня ни сегодня, ни завтра не будет, мой доклад только послезавтра. Но ведь это и, правда, нужно для работы, посещение фармацевтической фабрики, профессор – участник конференции, я всего лишь обслуживающий персонал. А все равно чувствую себя преступницей! Если бы муж узнал, он бы меня в квартире запер, и еще бы один скандал устроил, как с ним стало тяжело общаться, зачем мне это?

Спустилась в метро, на меня все смотрят, конечно, в парадной одежде, украшениях, да еще с прической, такие дамы ездят только в авто. И от метро идти тоже как-то не очень комфортно, некоторые прохожие даже оглядываются. А вот и входная наша университетская тяжеленная дверь, на секунду остановилась, сделала глубокий вдох, и как дрессировщик, шагающий в клетку к тиграм, сказав себе: «Ап!» изо всех сил потянула ручку. По ступеням лестницы поднимаюсь на второй этаж, как на Голгофу. Вот бы сейчас повернуть налево, на кафедру. Сегодня и тема интересная, и группа замечательная, но мне надо влачить свой тяжкий крест направо, в ректорат.

Вот и вошла я в приемную ректора. Секретарь сложила бумаги в стопочку, сверху водрузила увесистый справочник, чтобы не разлетелись от сквозняка, взглянула на меня с немым вопросом.

- Доброе утро, Светлана Николаевна. Можно мне плащ на вешалку пристроить? А профессор из Марокко уже тут?

- Алина, утро доброе! Плащ вешай, а профессор пока не прибыл. Ты сегодня сказочно хороша, но каждый день на работу лучше такой красивой не ходи, мужчин с ума сведешь! А духи! Как они называются, Алина? Сплошной соблазн, а не аромат.

- Да названия я и не запомнила, это мне подруга из Франции привезла.

Внезапно открылась дверь, и появился он, профессор Гарэль. У меня перехватило дыхание, да что же это такое! Какой-то сказочный персонаж, актер французского кино, аристократ старинного рода.

- Бонжур, мадам!

- Здравствуйте, господин Гарэль, - тут же отозвалась наша секретарша, мило улыбаясь.

- Бонжур, месье Гарэль, - повторила я следом, вспомнив, что разговаривать мне с ним надлежит на французском.

- Как я счастлив видеть вас, мадам, - ответил профессор, слегка наклонив голову с непередаваемой грацией

Я встретилась с ним взглядом, и у меня застучали зубы.

- Я буду вести переговоры с вашим ректором, это всего пять – десять минут, вы успеете выпить чашечку кофе, мадам. Что может быть лучше поутру?

Я поняла, что он каким-то образом заметил мою панику, и решил дать мне минутную передышку. Вот дверь в кабинет ректора за ним закрылась, Светлана включила кофе-машину, видимо, услышав слово «кофе». Аромат бодрящего напитка вернул меня к жизни, два глотка, и мне удалось взять себя в руки. Что это за реакция, как у юной идиотки! Можно подумать, я никогда не бывала в публичных местах, в ректорате и деканатах бываю через день, да каждый день. Сейчас заведу светскую беседу и успокоюсь. Сижу, поглядываю в окно, помешиваю ложечкой горячий напиток.

- Светлана Николаевна, что у нас новенького?

- Да нет ничего новенького, у всех одна конференция на уме. Суета немыслимая, еще хорошо, что конференц-зал на первом этаже, и то до нас добегают, кому бумагу, кому указку лазерную, вчера свой удлинитель отдала, там что-то с одним из микрофонов, а конференция с международным участием. На время отдала, на время! Интересно, вернут?

- Это, смотря, кому отдали.

Отворилась дверь, из кабинета вышел профессор, держа в руке папку и какие-то бумаги. Я вскочила. Он все сложил в небольшой плоский портфель, поднял на меня глаза:

- Вот теперь мы можем ехать, мадам…?

- Мадам Васильева.

- Можем ехать, мадам Васильева, у меня все документы готовы.

Я вскочила, потянулась за плащом, но профессор опередил меня, неуловимым движением сняв его, и подал мне. Его руки чуть коснулись моих плеч, и мне захотелось, мне почудилось, что это движение продолжится. Но он с невозмутим видом забрал свой портфель и попрощался с секретаршей:

- О ревуар, мадам.

- О ревуар, о ревуар, господин Гарэль.

Спуск с Голгофы оказался еще хуже подъема, за что мне эта пытка! Профессор идет чуть позади меня, словно готов подхватить под локоть в случае чего. А навстречу нам поднимаются мои студенты.

- Здрасьте, Алина Сергеевна! Ой! Алина Сергеевна! А вас на занятии не будет?

- Нет, сегодня вас отдают на растерзание доценту Степанченко.

- Добрый день, Алина Сергеевна! Какая вы красивая, я прямо не ожидал! Вот это да! – мой веселый двоечник из-за последнего стола, до ужаса обаятельный.

- Спасибо, Саша! - Вот нахал, хорошо, что профессор по-русски не понимает.

- Мадам Васильева, а студенты вас любят.

- Господин Гарэль, это они моментом пользуются.

Профессор любезно открыл мне нашу многопудовую входную дверь. Шикарную машину подали прямо к подъезду. Шофер не успел еще выйти, как он распахнул передо мной дверцу, поддержал под локоть и словно извинился: