Шепот кружевных берез

© Мартова Л., 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Снег уже окончательно сошел, но воздух, прозрачный и звонкий, был наполнен не до конца развеявшимся запахом талых сугробов, к которому примешивался тонкий, едва слышный, сладковатый аромат березового сока. Снежана жадно втянула этот воздух носом, чувствуя, как раскрываются скукоженные за зиму легкие, впуская долгожданную свежесть.

Минувшей зимой она много болела. Простуда, возникшая осенью из-за промокших на прогулке с детьми ног, плавно перетекла в бронхит. Не успела Снежана поправиться, как подхватила грипп, который в этом году оказался каким-то хитрым, с подвывертом, и совершенно измотал организм долго не спадающей температурой, а потом почти месячной слабостью.

Подозревали пневмонию, но, к счастью, обошлось. Окончательно Снежана поправилась лишь к концу марта, но чувствовала себя вымотанной, как олимпийский пловец на длинной дистанции, наконец-то добравшийся до финиша. Она быстро утомлялась, глаза частенько становились мокрыми без всякой причины, и даже игры с детьми, ее постоянная отдушина, перестали приносить радость. Уж слишком много сил они требовали.

– Снежинка, тебе надо отдохнуть, – твердила мама, но Снежана отмахивалась.

Что значит отдохнуть, когда у нее двое маленьких детей, вечно пропадающий на сложной работе муж и ателье, требующее постоянного внимания?

– Поезжай в санаторий, подыши свежим воздухом, восстановись хорошенько, а мы с Мишей справимся. С детьми так точно. Это же просто удача, что я пока здесь. Этим временем нужно распорядиться с умом, – уговаривала мама.

Ирина Григорьевна приехала всего на месяц, максимум, на два, и расставаться с ней ради какого-то санатория Снежане не хотелось. Два года назад ее семидесятипятилетняя мама влюбилась, да так сильно, что решилась выйти замуж за почтенного владельца швейцарской медицинской клиники, оставив дочь и внуков разбираться с жизнью самостоятельно.

Ее новый муж Филипп Дюваль жил по соседству с Татьяной Елисеевой-Лейзен, Таточкой, у которой мама на момент знакомства со своим избранником и гостила. Брак оказался удачным, по крайней мере, Снежана была уверена, что маме живется хорошо и спокойно. Вот только Таточка перед самым Новым годом умерла, и эту потерю не так давно обретенной родственницы, ставшей близкой подругой, мама переживала тяжело. Так тяжело, что муж предложил ей съездить в Россию, проведать дочь и внуков.

Снежана предвкушала, что лето они проведут на даче, которую мама очень любила, но та затягивать визит отказалась наотрез.

– Снежинка, ты пойми. В мае Филиппу исполняется восемьдесят. Все его дети съедутся на юбилей, и, разумеется, я должна быть там.

Снежана понимала, потому что очень любила маму и хорошо относилась к Филиппу Дювалю. А раз так, значит, ни о каком отъезде из дома не может быть и речи. Однако мама не сдавалась, взяв в союзники Зимина. Как-то, придя с работы, тот положил перед Снежаной оплаченную путевку в санаторий «Березовая роща», расположенный в Тульской области. Ехать предстояло через две недели, впятером: Зимин, Снежана, Ирина Григорьевна и дети.

– А что? Им тоже не вредно подышать весенним воздухом. А то сидят всю зиму в городской квартире. Куда это годится, – убежденно заявил Зимин. – Я узнавал, там есть детская комната с воспитателями, что-то типа клуба. Туда можно отдавать детей, пока взрослые ходят по процедурам. Ты подлечишься, отдохнешь, мама будет рядом, да и мне отпуск не помешает.

Это точно. Последний раз полковник Зимин брал отпуск в позапрошлом году, и отдых, положа руку на сердце, ему был необходим гораздо больше, чем Снежане. Уезжать из дома, нарушая привычный быт и распорядок дня, было страшновато, но описание санатория, найденное в интернете, выглядело крайне соблазнительно, и она согласилась.

Отъезд был запланирован на вечер пятницы, третьего апреля, с шестого у Зимина начинался двухнедельный отпуск, но в последний свой рабочий день он вернулся домой чернее тучи. Только взглянув на лицо мужа, Снежана все поняла.

– Ты никуда не едешь? – спросила она печально, но без раздражения. У ее мужа была такая работа, и он ее любил. – Что на этот раз?

– Убийство, – покаянно признался Зимин. – Снежинка, я должен остаться. Вы поезжайте вчетвером, а я через неделю к вам присоединюсь. Убийство простое, яйца выеденного не стоит. Того, кто его совершил, задержали прямо над трупом с орудием преступления в руках, так что я быстро управляюсь.

Так и получилось, что в санаторий, расположенный в ста шестидесяти километрах от Москвы, Снежана вчера приехала с мамой и детьми. Номеров у них было два. В одном расположилась Ирина Григорьевна с почти пятилетней Танюшкой и Ванечкой, которому «стукнуло» два с половиной. Второй номер оказался в безраздельном пользовании Снежаны.

Она, конечно, предприняла робкую попытку забрать детей себе, но мама и слушать ее не стала.

– Во-первых, скоро приедет Миша. Вам просто необходимо побыть вдвоем, без детей. А во-вторых, я так долго не видела внуков, что рада каждому мгновению, которое могу провести рядом с ними. Скоро я вернусь к Филиппу, и непонятно, когда мы снова сможем увидеться. В наши годы ничего нельзя планировать и откладывать. Так что нет, нет и нет. Отдыхай!

Вспомнив сейчас мамину решительность, Снежана улыбнулась, подставив лицо солнцу. Оно светило уже по-весеннему ярко, но все еще не грело. Лучи, пробиваясь сквозь ветви берез, создавали на влажной земле, покрытой прелым ковром прошлогодних листьев, причудливую игру света и тени. В небольших лужицах отражалось небо, высокое, голубое, с редкими белыми облаками. Все вместе это напоминало кружево.

Ну, конечно, что же еще. Снежана Зимина была потомственной кружевницей, а потому причудливую вязь видела во всем. И не только видела, но и черпала идеи для создания собственных сколков – то есть рисунков, на основе которых она и плела кружева, пользующиеся огромным спросом.

Вот и сейчас, стоя в березовой роще, давшей название санаторию, в который они приехали, Снежана жадно впитывала в себя созданные природой картины, источник ее неиссякаемого вдохновения. Белоснежная кора деревьев с черными чечевичками выглядела особенно ярко на фоне голубого неба. Скорее всего, летом листва полностью закрывает его, создавая тень и даря ощущение прохлады, но сейчас, в начале апреля, яркая синь оттеняла черно-белый узор, создаваемый стволами берез и голыми ветками.

Тонкие, изящные, они тянулись вверх и слегка склонялись под тяжестью уже набухающих почек. Кое-где виднелись березовые сережки – пока еще плотные, светло-коричневые. Набухшие почки казались липкими и блестящими, готовыми вот-вот лопнуть, выпуская первые листочки. В некоторых местах старая береста отслаивалась тонкими полосками, обнажая гладкую поверхность стволов. На них тут и там виднелись заметные капли сока – весенний плач берез. Снежана присмотрелась и увидела, как прозрачная жидкость медленно стекает по коре.

Она подошла чуть ближе, завороженно глядя, как чуть ниже набухшей почки на стволе зреет, блестя на солнце, небольшая капелька. Затем медленно запрокинула голову, словно спрашивая разрешения у дерева, тихонько коснулась ствола ладонью, ощутив под пальцами прохладу и легкую, чуть колкую шероховатость бересты. Осторожно, с взявшимся откуда-то трепетом припала губами к коре в том месте, где набухала капля. Губы мягко сомкнулись вокруг нее. Она никогда-никогда не пробовала настоящий березовый сок. Только купленный в магазине.

В ее детстве сок разливали по стаканам из больших треугольных тубусов, стоявших на прилавке. Продавщица поворачивала тугой кран, и звонкая струя ударяла в стакан. Тубусов в подставке было два, и каждый день, возвращаясь из детского сада, Снежана гадала, какое сочетание соков сегодня будет в продаже. Всего их было три: томатный, яблочный и самый ее любимый – березовый. И в день, когда он оказывался в продаже, Снежана всегда выбирала его.

Сок ей покупал папа, забиравший ее из детсада. И это была их маленькая тайна, одна на двоих. Помимо сока ее частью еще являлась обязательная булочка-витушка с маком, которую они торжественно делили на двоих. Папа умер уже давно, а светлые детские воспоминания остались, и Снежана всегда радовалась, когда они приходили. Вот как сейчас, вызванные неожиданным весенним вкусом на ее губах: легким, чуть сладковатым, с едва заметной терпкостью и тонким древесным оттенком. Таким непохожим на сладкий напиток из ее детства.

Снежана сделала еще один аккуратный глоток, чуть сильнее присосавшись к трещинке в стволе и чувствуя, как прохладная капелька скользит по языку. Закрыла глаза, наслаждаясь моментом. В ушах звучал тихий шелест голых упругих ветвей, щебет уже вернувшихся с юга птиц, вновь обживающих рощу. Под губами все сочилась и сочилась прозрачная струйка березового сока, живая, весенняя, наполняющая какой-то особой силой, и Снежана вдруг остро пожалела, что не может разделить эту минуту с мужем.

Она отстранилась на мгновение, провела тыльной стороной ладони по губам, стерла остатки сока и улыбнулась. Рядом на коре созрела еще одна прозрачная капля, готовая, чтобы ее нашли, и еще одна, и еще. Снежана снова припала к стволу губами, впитывая в себя тонкий вкус весны, а вместе с ним какое-то новое чувство полного слияния с природой.

Роща казалась хрупкой и уязвимой, скорее всего, от того, что только просыпалась после долгого зимнего сна. Снежана уже представляла, как переложит это ощущение в тонкую вязь кружева, но неожиданный звук заставил ее вздрогнуть и открыть глаза. В тишине апрельской рощи раздался резкий щелчок, будто кто-то наступил на сухую ветку. Ей показалось, или звук прозвучал совсем близко, в каких-то десяти шагах за спиной.

Она вздрогнула, отстранилась от березы и медленно обернулась, чувствуя, как быстро забилось от внезапного испуга сердце. Ветки кустов неподалеку чуть подрагивали, будто кто-то неведомый только что прошел сквозь них и затаился, разглядывая незнакомку. Снежана невольно сжала пальцы на стволе, сухая кора неприятно впилась в ладонь. Взгляд ее заметался между деревьями, пытаясь уловить движение, но вокруг не было ни души, только ветер покачивал ветви, будто насмехаясь над ее испугом.

Звук повторился, но уже отдаляясь. Снежана снова напряженно вгляделась в глубину березовой рощи, и там, между стволами, ей почудился темный силуэт, скользнувший за дерево. Или это просто игра света и тени? Она снова огляделась и теперь заметила то тут, то там V-образные надрезы на коре глубиной не более двух-трех миллиметров, сделанные ножиком. В надрезы вставили тонкие щепки, по которым березовый сок стекал в привязанные к стволам пластиковые бутыли.

Все понятно, в роще просто собирают березовый сок и кто-то из сборщиков тактично удалился, чтобы ей не мешать. Отчего-то Снежане вдруг стало жалко деревьев, у которых человек по своей воле отбирал живительную силу. Легкое настроение подпортилось. Она огляделась, пытаясь понять, насколько далеко забрела. Пожалуй, надо возвращаться, скоро обед.

Снежана неплохо ориентировалась в лесу, да и не лес это был, а действительно только роща, пусть и большая. На то, чтобы твердо встать на тропинку, ведущую к санаторию, понадобилась пара минут, не больше, и вскоре она быстро шагала по дороге, ведущей к отреставрированной усадьбе восемнадцатого века, волею судьбы на две недели ставшей их пристанищем.

Как гласили путеводители, когда-то это была загородная резиденция дворянского рода Рощиных, а теперь престижное место для отдыха и оздоровления. Снежана поморщилась. Фу, слово-то какое неприятное. «Оздоровление». Как бы то ни было, путевки сюда стоили небольшое состояние. За себя и детей заплатила мама, а точнее, ее швейцарский муж, и Снежана была благодарна и им, и Зимину за возможность оказаться здесь.

Вчера она хорошенечко огляделась по сторонам, и усадьба ей понравилась. При реставрации архитектурный ансамбль сохранил свой исторический облик, но внутри все оборудовали по последнему слову техники, так что отпуск обещал быть не только полезным, но и комфортным.

Минут через десять Снежана уже подходила к главному корпусу, то есть к бывшему барскому дому. Трехэтажное здание с колоннадой, лепниной и фронтоном, выкрашенное в светло-кремовый цвет, стояло в глубине территории. По бокам от него расположились два старинных флигеля, в одном находился спа-центр, который Снежана надеялась посетить, хотя цены в нем довольно сильно кусались, а во втором – ресторан и библиотека. Очень богатая. Так сказала мама, вчера успевшая там побывать.

Перед главным входом имелся фонтан, пока еще не включенный после зимы, а потому закрытый защитным куполом. Чуть в стороне виднелись крытый бассейн, теннисные корты, конюшня, предлагающая прогулки на лошадях, детская площадка, выполненная в том же старинном стиле, что и основной корпус, с качелями-ладьями и домиком на дереве. Также на территории санатория имелся парк в десять гектаров, а в нем розарий, пруд с лебедями, беседки и скамейки в тени деревьев, прогулочные тропинки, велодорожки и терренкуры различной сложности. Отдыхай – не хочу.

К дальней части парка как раз и примыкала та самая березовая роща, которую Снежана обнаружила при первом же знакомстве и которую решила сегодня обследовать более внимательно. Почему-то дикая, неухоженная роща привлекала ее своей первозданностью гораздо больше приглаженного и причесанного парка.

Снежана подошла к основному входу и задумалась: куда идти? Сразу на обед в ресторан? Или для начала в номер, чтобы переодеться? После того как она практически целовалась с березами, руки и щеки у нее были липкими от сока, на толстовке под расстегнутой курткой виднелись начинающие подсыхать пятна. Да, пожалуй, стоит переодеться.

Вдруг подумалось, что в рощу стоит вернуться еще раз, прихватив с собой хотя бы маленькую бутылочку, чтобы собрать березового сока детям. Это же здорово – получить возможность попробовать натуральный сок, а не химозную сладость из магазина. Когда еще подвернется такая возможность. Пластиковые бутылки из-под воды в номере были. Каждое утро при уборке их заменяли на новые. Если вылить воду и припрятать одну бутылку, то раздобыть сок детям вполне получится.

Правда, использовать чужие приспособления для сбора, наверное, некрасиво. Но не царапать же стволы деревьев самой. Она не умеет сделать это правильно, а наносить ущерб березам не собирается. Наверное, надо у кого-нибудь спросить.

В ее номере еще шла уборка. Горничная Вероника, совсем молоденькая девчушка лет восемнадцати, пылесосила ковровое покрытие.

– Я уже заканчиваю, – доброжелательно сказала она, заметив нерешительно топчущуюся на пороге Снежану. – Вы проходите. Я быстро.

– Да, спасибо, – поблагодарила Снежана. – Скажите, Вероника, а вы знаете, кто собирает березовый сок в роще? Я бы хотела тоже собрать немного. Или купить.

– Папа мой собирает, – весело откликнулась девушка. – И не надо ничего покупать. Он всегда охотно угощает отдыхающих, так что и вам даст. Я попрошу, чтобы он захватил бутылочку, и принесу к вам в номер. Идет?

– Спасибо, – искренне поблагодарила Снежана. Значит, вот кого она, скорее всего, видела в роще, отца Вероники. Точнее, не видела, а слышала, но это не имеет значения. – А скажите, деревьям не вредно, что у них забирают сок?

– Если все делать по правилам, то нет, – убежденно заявила девушка. – Мой папа всегда соблюдает технологию.

– Технологию?

– Ну да. О деревьях нужно заботиться. Например, после завершения сбора обязательно закрывать проделанное отверстие, чтобы предотвратить излишнюю потерю сока и заражение дерева. Для этого папа носит с собой кусочки деревяшки и забивает ее в качестве своеобразной пробки. А некоторые используют садовый вар или свечной воск. Да и пластилин, на худой конец, подойдет. Главное, соблюдать меру и не оставлять рану открытой, потому что если сока вытекает слишком много, то это ослабляет березу. А еще туда могут попадать споры грибов-трутовиков, которые в будущем уничтожат дерево.

– А еще какие правила имеются? – спросила Снежана.

Отчего-то ей было очень интересно.

– Да они простые, – махнула рукой горничная. – На одном дереве нельзя делать больше одного отверстия. Если сока нужно много, то лучше использовать другие деревья. Свежий березовый сок нужно выпить в течение суток, максимум двух. Он очень быстро портится, так что из емкостей для сбора его лучше сливать раз в час и уносить в холодильник.

– Да как же его можно успеть выпить в течение суток? – изумилась Снежана, вспомнив десятки пятилитровых бутылей, развешанных на деревьях. – Его же так много.

– Папа его собирает в течение дня, а вечером перерабатывает все, что осталось. Разводит с сахарным сиропом, добавляет лимон или апельсин и закатывает в стерилизованные трехлитровые банки. Я ему помогаю, – охотно пояснила девушка. – Кстати, получается намного вкуснее, чем чистый сок. Он же такой своеобразный, на любителя.

Снежана машинально облизала липкие губы. Да, действительно своеобразный. Не факт, что дети будут пить.

– Я вам и переработанный попробовать принесу, – тут же пообещала Вероника. – Главное, помните, что мутнеющий сок или там с осадком пить не рекомендуется. Это признак, что он испортился.

– Я запомню, – пообещала Снежана.

– Я побежала, – Вероника подхватила пылесос. – Сок завтра принесу, не забуду. Но если захотите до этого, так можете в роще отлить немного. Папа не рассердится.

Горничная ушла, а Снежана, оставшись одна, быстро переоделась, умылась, избавляясь от березовой липкости, и поспешила в ресторан, где ее уже ждали мама и дети. А в рощу она пойдет еще. Вот уложит детей на дневной сон, прихватит блокнот и карандаш и отправится туда, чтобы сделать зарисовки для будущего кружева. Если повезет, то получится новая коллекция. Снежана уже и название для нее придумала. «Шепот кружевных берез».

Идеальная картинка семьи, той, какую я хотел бы иметь и какой у меня никогда не было, сложилась в голове, когда мне исполнилось пять лет. Я до сих пор помню момент, когда я впервые отчетливо это понял. Мама тогда оставила меня у подъезда, забрав из детского сада. Она была, по обыкновению, пьяна. Не настолько, чтобы воспитательница не отдала меня ей, да и с моей боевой мамой она обычно старалась не связываться. Совсем чуть-чуть. В этой стадии опьянения она обычно бывала добра и слезлива. Часто гладила меня по голове и называла деточкой.

По дороге домой мы зашли в магазин, где мама купила шкалик. В моей детской голове отметилось, что у нее откуда-то появились деньги, которых могло хватить на калач с изюмом, вожделенное лакомство, перепадавшее мне нечасто. Но калач мама покупать не собиралась, правда, заметив тень сожаления, мелькнувшую на моем лице, она кинула на прилавок, где торговали соком в разлив, спичками и всякими мелочами, пять копеек, и купила мне петушка на палочке.

Всю дорогу домой я сосредоточенно его облизывал, раздумывая, покормит меня мама вечером или придется довольствоваться садиковским полдником, и в целом, жизнь казалась мне почти сносной, пока у подъезда я не увидел дядю Валеру, маминого ухажера, который частенько захаживал к ней с водкой и немудреной закуской.

Дядю Валеру я не любил, потому что с его приходом меня всегда выгоняли из нашей маленькой дворницкой на улицу, причем, независимо от погоды. Хорошо, если дело было летом, тогда я мог присоединиться к играющим во дворе ребятам, которые меня, шкета, брали в компанию неохотно, но и не прогоняли. Жалели из-за мамы. В мороз или в дождь приходилось мерзнуть на улице в одиночестве примерно в течение часа, пока не закончатся доносящиеся из дворницкой охи и стоны.

Когда они заканчивались, я мог возвращаться домой, однако в теплую погоду я не торопился, потому что после обжиманий на кровати мама и дядя Валера усаживались за стол и принимались глушить водку. Ту, что была у мамы, и ту, что он приносил с собой. Иногда мне перепадало нехитрой снеди со стола: вареной картошки с луком и черным хлебом, селедки или копченой скумбрии, которую я и вовсе почитал за деликатес.

Но чаще дядя Валера велел не путаться под ногами, чтобы не получить леща. Пару раз я, и впрямь, попадал под горячую руку, поэтому предпочитал по максимуму возможного оставаться на улице. Бежал я не из-за тумаков и подзатыльников, бил дядя Валера не сильно, больше для острастки, а из-за острой обиды на никогда не заступающуюся за меня маму. Между мной и дядей Валерой она всегда выбирала не меня.

В тот день, о котором я говорю, было довольно тепло. Стоял конец мая, детворы во дворе много, мальчишки играли в футбол, но среди них, к своему огорчению, заметил Мишку из первого подъезда. Отчего-то он сильно меня не любил, никогда не позволял присоединиться к их компании, а еще, что гораздо хуже, все время обзывал мою маму. Звучали слова «синь», «пьянь», «за чекушку любому даст». Что именно мама даст, он не уточнял, а я не переспрашивал, потому что слишком хорошо знал, что за чекушку мама отдаст что угодно.

В общем, при виде Мишки я решил ретироваться в соседний двор, где меня никогда не обижали. Там на первом этаже во втором подъезде жила бабушка Сильвестровна, частенько выносившая мне черный хлеб с солью, а то и сухарь с изюмом. Она тоже что-то говорила про мою мать, называя ее непутевой, но от Сильвестровны это было слышать не так обидно, как от Мишки, да и сухарь пах слишком умопомрачительно, чтобы от него отказываться.

Сильвестровны во дворе не оказалось, зато у первого подъезда стояла машина, из кузова которой выгружали вещи. На лавочке мальчик примерно моих лет грыз большую грушу. Я откуда-то знал, что это именно груша, хотя никогда ее не пробовал. Он сидел на лавочке, ел грушу, болтал ногами, и я не мог отвести от него глаз.

Высокий солидный мужчина в военной форме командовал снующими туда-сюда солдатами, разгружающими машину. Из подъезда вышла женщина, молодая, очень тоненькая и красивая, подошла к мальчику на скамейке и нежным движением вытерла липкую от груши щеку белоснежным носовым платком, обшитым кружевом. А потом заметила меня, наблюдавшего за ними с безопасного расстояния.

– Малыш, – позвала она и начала озираться в поисках взрослых, с которыми я мог прийти. В ее понимании такой маленький ребенок не мог оставаться на улице в одиночестве. Ну да. Она ничего не знала про дядю Валеру и шкалик водки. – Ты чей?

Интонация у нее была ласковая и совсем не страшная, так что я рискнул подойти поближе.

– Как тебя зовут? – спросила она, и я назвался, потому что в детском саду нас учили быть вежливыми.

– А я Мария Сергеевна, тетя Маша. Тебя одного отпускают гулять? Ты в этом доме живешь?

Я сказал, что да, отпускают, и нет, в соседнем. Это ее, признаться, сильно удивило.

– Как же тебя мама отпускает одного? – спросила она. – Неужели тут так безопасно?

Последний вопрос предназначался не мне, а мужчине, руководящему грузчиками. Тот повернулся к Марии Сергеевне с немного недовольным лицом, бросил раздраженно:

– Именно об этом, Маша, я тебе и твержу уже битый месяц. Это хороший район, и в нем совершенно безопасно.

– Ты же понимаешь, что я не за себя беспокоюсь, а за Мышонка, – с укоризной сказала женщина.

Я удивился, потому что с мышами моя мама боролась нещадно. Во всех углах нашей дворницкой стояли мышеловки, мама регулярно с победным кличем освобождала их от попавшихся мышей и мышат, и беспокоиться о них ей даже в голову не приходило. С некоторым опозданием я все-таки понял, что Мышонком Мария Сергеевна называла своего сына, того самого мальчика, что доел свою грушу, бросил хвостик прямо на асфальт, вытер липкие руки о штаны и требовательно протянул руку, лаконично сказав:

– Еще!

– Хватит, скоро ужинать будем, – Мария Сергеевна отрицательно качнула головой. – Давай лучше мальчика угостим.

Она полезла в сумку, достала оттуда и протянула мне, я глазам своим не поверил, грушу. Чуть меньше той, что грыз Мышонок, но самую настоящую. Я сделал шаг ближе, потом еще один и еще. Груша манила меня, но я никак не мог поверить, что мне действительно ее отдадут.

– Нет, мне! – Мальчик по имени Мышонок, спрыгнул со скамейки, сердито притопнул ногой. – Почему ты отдаешь ему мою грушу? Это моя груша.

– Эта груша моя, потому что я ее купила, – терпеливо сказала тетя Маша. – И я решаю, кому ее отдать. Ты уже съел одну и наверняка откажешься от ужина, что совершенно неправильно. И надо уметь делиться. Помнишь, мы про это говорили.

– Моя груша! – снова притопнул ногой Мышонок.

– Маша, ты его избаловала. – В голосе мужчины опять звучало раздражение. – У нашего сына совершенно отсутствует эмоциональный интеллект. Он не способен делиться, потому что не может замечать радость других. Хотя к пяти годам дети уже умеют делиться осознанно. Я все-таки настаиваю, чтобы ты, пока меня не будет, показала его психологу.