Я не умру 17 декабря

3. Особняк

– Иди ко мне.

Лера протянула руку, приглашая лечь поближе, и я придвинулся к ней, предварительно поставив поднос с чайником и фруктами на пол. Обняв меня, Лера начала тщательно массажировать пальцами мою макушку, а я прижался к ее плечу.

На экране телевизора возвышался тотемный столб из человеческих тел, установленный на песчаном побережье. Стоп, разве в Западной Вирджинии есть побережья? Я не путешественник, но пару сотен часов в GeoGuessr наиграл и даже заучил для каждого штата номерные знаки. Мне казалось, что Западная Вирджиния процентов на девяносто состоит из лесов и гор, но кадр выглядел так, словно мы стоим на берегу океана.

Лера несколько раз поцеловала меня в лоб и погладила по волосам, а я поднял на нее глаза. Роды немного изменили ее фигуру, но даже без макияжа она оставалась такой же привлекательной, как и раньше. Я лег поудобнее, обхватил ее бедра и поцеловал в губы. Две недели без секса давали о себе знать, поэтому я почти сразу начал возбуждаться, хоть и попытался это скрыть. А вот на счет Леры я уверен не был, поэтому прелюдию пока решил продолжить. Я начал как можно медленнее стягивать штаны, одновременно поглаживая Леру по бедрам, но она неожиданно остановилась и отодвинула мою руку:

– Сейчас я приду. Прости.

Она спрыгнула с кровати и быстрым шагом направилась в туалет – пожалуй, так много чая заваривать не стоило. В это время доктор Лектер дружелюбно общался с Уиллом и пытался решить, какой из его органов приготовить вечером на ужин. Я бы и сам не отказался от гамбургера и картошки, но минут через пятнадцать желание поесть должно усилиться раза в два, поэтому нужно немного потерпеть.

Лера вернулась и легла на меня сверху – она хорошо знала, что такая поза мне нравится больше всего, хотя сейчас это было не так важно. Я был готов начать прямо здесь и сейчас, но показывать этого не хотел – она не должна была думать, что я согласился «провести время вместе» в течение двух выходных только ради того, чтобы наконец спокойно позаниматься сексом. Я бросил быстрый взгляд на электронные часы, которые показывали 19:12 – значит, ко второму этапу можно переходить в 19:17.

Лера продолжала покусывать мои губы и тереться носом о мое лицо, а я гладил изгиб ее спины и уже собирался двигаться дальше, но в этот момент ее телефон издал звук входящего сообщения. Мои пальцы уже приподняли резинку трусиков, однако краем глаза я заметил, что Лера посматривает на экран телефона, а движения ее бедер замедлились и стали какими-то отвлеченными. Я мягко сказал:

– Забей, наверняка какой-нибудь спам. Прочитаешь потом.

Она кивнула и продолжила двигаться вперед и назад, но в итоге все-таки остановилась и виновато на меня посмотрела:

– Кажется, это мама. Наверное, что-то по поводу Сони. Я быстро отвечу, ладно?

Я промолчал и повернул голову налево: на сковороде аппетитно жарились чьи-то печень и сердце, и я бросил взгляд на тарелку с чипсами на полу. Тем временем, Лера начала записывать голосовое сообщение:

– «Надень на нее…» Так, сейчас. «У нее в ранце лежит кофта, одень ее потеплее. И пусть минут пятнадцать почитает, я положила книжку с заданиями, там на обложке медведь с кубиками. Как у вас дела, все хорошо? Звони мне, если что».

Лера что-то смахнула на экране, включила режим вибрации и положила телефон на стол, а затем улыбнулась и обняла меня:

– Извини. Она все время беспокоится по ерунде. Мне кажется, даже обо мне в детстве так не переживали.

Я промолчал, еще раз бросил взгляд на часы и в этот раз засек две минуты. Лера начала меня целовать, поэтому вскоре моя нервная система снова приказала организму направить кровь вниз, и я ощутил приятное предвкушение. В этот момент мозг зачем-то подсунул мне образ Кати, которая отвечала в нашей компании за фронтенд, но я заставил себя почувствовать что-то вроде стыда и вернулся в реальность – крепко сжал ягодицы жены и прижал ее посильнее к себе.

Лера начала дышать чаще, приблизилась губами к моему левому уху и прошептала:

– Как же я тебя люблю…

– И я тебя.

Комплименты и приятные фразы я предпочитал говорить во время «заминки» – трех-четырех минут, которые надо провести после полового акта в постели. Однако оставлять без ответа прямое признание в любви нельзя – это правило было негласным.

Положив руки под ее кружевные трусики, я начал гладить бедра, а затем спустил свои подштанники до колен. Лера помогла мне стянуть носки, выпрямилась и наконец сняла с себя футболку. При виде ее груди я тихонько простонал и прикрыл глаза – как же мне ее не хватало. Жизнь великолепна, размышлял я, протягивая руку к своему члену…

В этот момент на столе снова завибрировал телефон, а на экране блокировки высветилось уведомление. Лера как раз наклонялась, чтобы меня поцеловать, но в самом конце украдкой бросила взгляд на дисплей. Я решил сделать вид, что ничего не произошло, однако после первого поцелуя Лера прижалась ко мне лбом и извиняющимся тоном прошептала:

– Я только прочитаю и все.

Я коротко усмехнулся и ничего не ответил. Не слезая с меня, Лера чуть приподнялась, дотянулась до телефона и прикрыла грудь майкой, словно ее мама могла увидеть нас голыми. Лера пробормотала «сейчас, одну секунду» и стала быстро печатать; слегка нахмурившись, она о чем-то задумалась, кивнула сама себе и продолжила набирать текст; затем приподняла палец, что-то сказала мне одними губами и тут же начала записывать голосовое сообщение, бросив футболку на диван и задумчиво глядя в стену.

Наконец я не выдержал и отодвинул ее от себя, натянул штаны и пошел в туалет. Справить нужду с такой эрекцией было невозможно, поэтому я облокотился на раковину и посмотрел на себя в зеркало. Ничего нового я там не увидел, но для приличия пару минут постоял и лишь затем вернулся в комнату.

Увидев меня, Лера улыбнулась, попыталась изобразить грустного кота из Шрека и протянула ко мне обе руки:

– Иди ко мне.

Я забрался на кровать, крепко пожал обе ее руки и лег рядом. Возбудиться я мог всегда и везде, особенно после тринадцати с половиной дней воздержания, но сейчас внутри начала зреть какая-то обида. Если бы прошлой ночью я поспал положенные шесть часов, то наверняка смог бы сдержаться и промолчать, но вместо этого я зачем-то нахмурил брови и вздохнул:

– Неужели нельзя решить все проблемы заранее? Ничего с ребенком не случится, в садике же весь день как-то сидит.

Лера повернулась ко мне, погладила меня по щеке и произнесла:

– Извини. Вдруг там что-то важное… Я не хочу, чтобы она опять заболела.

Я почему-то вспомнил фон Триеровского Антихриста, но все равно не смог остановиться:

– Да все с ней будет нормально. Чего вы все беспокоитесь, дайте детям расти своим чередом, нельзя же их опекать всю жизнь.

– Ей всего четыре. Я просто написала, чем ее покормить завтра утром. Ну иди сюда, я же хочу, чтобы тебе было хорошо…

Я лежал и смотрел в потолок, а кровь снова поднялась наверх и начала немного пульсировать в висках. Лера прижималась ко мне головой и гладила меня по животу, но должного эффекта это не произвело. Я приподнялся на подушке и нахмурился:

– Что значит, «чтобы мне было хорошо»? Неужели это нужно только мне?

Лера хотела что-то ответить, но лишь приоткрыла рот и над чем-то задумалась. Наконец она сказала:

– Не только тебе, но для меня главное, чтобы ты остался доволен. А для меня это не настолько важно.

– Ну и нахрена тогда это все? Я могу просто пойти в туалет и подрочить.

Я встал с кровати и натянул штаны, а Лера попыталась поправить одеяло. Из динамиков телевизора звучала тревожная музыка, а Уилл о чем-то сосредоточенно думал. Братик, тебе бы хорошенько поспать и покурить, мрачно подумал я. Покурить не мешало и мне, но вместо этого я продолжил:

– Можно же хоть немного включить мозг и сделать вид, что ты тоже получаешь удовольствие?

– Я получаю, но я знаю, что для тебя это важнее. А я вполне могу прожить и без этого.

– Ну так мне об этом говорить не обязательно! Проститутки и то делают вид, что им хорошо, а тебе ума не хватает.

– Ну так иди и сними проститутку, раз тебе все равно! У меня такого опыта нет.

Я натянул на себя майку и стал нащупывать под диваном носки, которые в очередной раз куда-то исчезли. Взяв из шкафа два первых попавшихся носка разного цвета, я начал шарить по рюкзаку в поисках сигарет, но и их мне найти не удалось.

– Я потратила не больше двух минут, чтобы ответить на эти сообщения! Неужели для тебя секс важнее собственной дочери?

– Да иди ты в жопу! У меня нет никого важнее вас!

Звучало это неубедительно, и мы оба замолчали. На экране начали кого-то есть, но Лера нашла на диване пульт и выключила телевизор. Затем она взяла со стола телефон, натянула до ушей одеяло и отвернулась к стене.

Я встал посередине комнаты и положил руки на пояс, а затем пробормотал:

– Как будто мне больше всех надо…

Я и сам до конца не был уверен, что это значит, но направился в коридор, где быстро надел кроссовки и накинул легкую весеннюю куртку. Между «бить» и «бежать» я всегда выбирал второе – может быть, это и есть залог хороших отношений? Вряд ли – скорее, залог рака легких, потому что пачки сигарет во время таких прогулок заканчивались особенно активно. Я выключил в коридоре свет, вышел из квартиры и с силой захлопнул дверь…

…«Следующая остановка: Славянский бульвар».

Я вздрогнул, резко открыл глаза и взял в руки лежащий на соседнем кресле рюкзак, но садиться рядом никто не стал. Из поля зрения постепенно исчезали небоскребы Москва-Сити, которые сегодня светились особенно ярко, хотя солнце еще только начинало заходить.

Я проверил содержимое рюкзака: ключи и кошелек на месте, паспорт есть, а телефон лежит в кармане брюк. Поесть смогу там – даже если нас не накормят ужином, что-нибудь наверняка удастся найти самому, потому что сегодня всем будет наплевать. Наверное, на радостях мне даже нальют чего-нибудь выпить, хотя супервайзеру в таком случае на глаза лучше не попадаться.

Большая часть машин ехала в другую сторону, однако меня это не расстраивало – впервые в своей жизни я проведу Новый год с пользой. И дело даже не в пятнадцати тысячах рублей – в следующем году мне нужно гораздо больше работать, и сегодняшняя ночь станет неплохим началом. Конечно, в чудеса я не верил: если бы мы действительно проводили весь год так, как его встречали, я бы давно утонул в луже своей рвоты в какой-нибудь сточной канаве. Но, как говорил один известный баскетболист, жизнь определяет мышление, или че-то вроде того.

Сделав из термоса хороший глоток растворимого кофе, я прислонил голову к стеклу и снова прикрыл глаза. Когда я проснулся, спальные районы за окном уже сменились на заваленные снегом березы, двухэтажные коттеджи и трехэтажные особняки. Многие из них были обнесены железными заборами с колючей проволокой, а рядом стояли будки для охраны. Я еще раз проверил в рюкзаке ключи и кошелек, застегнул пуховик и направился к выходу из вагона.

Мне казалось, что я поехал рано, но неподалеку от станции уже стояли три микроавтобуса, наполовину заполненные людьми. У входа в один из них я увидел высокую женщину в странной зеленой кепке без верха; она держала в руках планшет с бумагами и что-то сосредоточенно писала. Я подошел к ней и поздоровался, а она подняла на меня глаза и утвердительно произнесла:

– Имя. Паспорт.

Я назвал ей имя и протянул паспорт, а затем осмотрелся вокруг. Место было мрачным – мы стояли на опушке какого-то леса, из которого время от времени доносились странные воющие звуки. Наверное, так среди деревьев шумел ветер, но в четыре утра возвращаться по этой дороге мне не хотелось. На секунду мне почудилось, что вдалеке за деревьями на меня смотрят два больших оранжевых глаза, однако я прищурился и понял, что это всего лишь свет фар далекой машины.

На груди женщины висел бейдж с именем Камилла и подписью «Студия праздников Веселый Теленок». Она внимательно осмотрела мой паспорт, поднесла его к моему лицу и раза три сверилась с фотографией, а затем наконец поставила в своих документах галочку. Да, кудри на висках перед обновлением паспорта стоило сбрить, но во всем виноват Бенедикт Камбербэтч, который был так хорош в новом сезоне Шерлока. Вероятно, Камилла подумала о том же, но в ответ лишь прищурилась, тяжело вздохнула и зачитала мне список прав и обязанностей:

– Не пить, не есть, не заговаривать с гостями первым. Если предложат чаевые, взять с вежливой улыбкой и слегка поклониться. Заказы записывать в специальный блокнот, который будет получен вами перед началом работы. Листок с номером столика и названием заказа сразу выбрасывать в особую урну. Смена длится с 19:00 до 04:00, обратно на вокзал вы будете доставлены в семь утра. Все понятно?

Я приподнял брови, выпятил вперед нижнюю губу и одобрительно покивал головой:

– А в суп писать можно?

По лицу Камиллы стало понятно, что с такими вещами шутить не надо, но она чуть ослабила мышцы лица и смягчила голос:

– Там будут такие люди, что потом сам начнешь писать супом. Давай без ерунды – если не готов работать, скажи мне сразу, я даже оплачу обратный билет на электричку. Люди в запасе есть.

Я представил, как еду обратно, неторопливо иду домой и по пути выбрасываю очередную пустую бутылку из-под виноградного Fresh Bar, а затем часов в десять ложусь спать, предварительно поставив на прикроватный столик бутылку холодной минералки. Однако пора было брать себя в руки, поэтому я ответил:

– Шеф, не волнуйтесь. Все будет хорошо.

Она кивнула и вернулась к бумагам, а я зашел в автобус и стал искать глазами свободное место. Прямого запрета на общение с лицами противоположного пола не было, поэтому я сел рядом с симпатичной молодой девушкой в наушниках. Мы обменялись приветствиями и вскоре разговорились.

Оказалось, что отец решил назвать девушку Глорией, несмотря на то что его самого звали Петром Ивановичем Пироговым. Еще до отправления автобуса я узнал, что через год после рождения дочери Петр Иванович ушел из семьи, а еще через три умер от алкоголизма. Она на него не в обиде – психолог советует Глории не хранить переживания в себе и не стесняться прошлого, потому что только так мы можем быть открыты будущему. Правда, Глорию раздражало свое полное имя, на что я посоветовал сменить фамилию, благо стоит это всего пару тысяч рублей. Она ответила, что это будет неуважением к своей семье, а потом включила что-то на телефоне и отвернулась к окну.

Ехали мы минут пятнадцать и наконец оказались на месте – у ворот, за которыми виднелся гигантский четырехэтажный особняк. Мы прошли тщательный фейс-контроль, подышали в какие-то трубочки и сдали телефоны, а затем нас отвели в специальные помещения для прислуги. Там были длинные деревянные скамейки и отдельные шкафчики напротив каждого места – примерно также выглядела раздевалка в спортивной школе, в которой я в детстве занимался хоккеем. Под потолком в самом центре висела панорамная камера наблюдения, а над каждым шкафчиком я заметил по небольшому микрофону. К этому моменту я надеялся лишь на то, что нам не устроят какую-нибудь «игру в кальмара», где победитель получит пятьдесят тысяч рублей.

Я переоделся в белый пиджак и черные брюки, поправил бабочку и подошел к зеркалу. Отражение меня вполне удовлетворило – не хватало лишь кабельных наушников, козлиной бородки и сколотого резца.

К шести вечера начали приходить первые гости: женщины в красивых вечерних платьях и мужчины в черных костюмах с бабочками. Большинству из них было далеко за пятьдесят, а детей я пока не видел вообще. Гости обменивались вежливыми рукопожатиями и поцелуями, хвалили друг друга за выбранные наряды и восхищались интерьером замка. Зрелище и правда впечатляло: повсюду висели портреты бледных людей в старинных костюмах, стояли золотые подсвечники и лежали изысканные ковры с необычными узорами.

Потолок был настолько высоким, что возникало впечатление, будто изначально здание проектировалось как церковь, но в процессе работы архитектору поступил заказ на жилой дом. Впрочем, в этом наверняка и состояла задумка, потому что особняк на самом деле выглядел впечатляюще. Я пригладил пиджак, на всякий случай проверил подошву ботинок и прошел через главный зал.

Глория тоже переоделась в темные брюки и белую рубашку, а поверх нее надела длинный черный фартук. Увидев меня, она улыбнулась и протянула небольшое одностраничное меню:

– Странная здесь кухня. Видимо, у богатых свои причуды.

Я повертел в руках хрустящий бежевый лист бумаги, украшенный бабочками и цветами. При внимательном изучении узора на спине каждой бабочки можно было увидеть что-то вроде небольшого черепа, и выглядело это стильно. Список блюд и правда оказался небольшим – всего двенадцать позиций, причем названия были какими-то чудными: «Муки любви», «Блаженство познания», «Начало жизни» и почему-то «333-333». Последнее блюдо в меню было выделено жирным шрифтом и называлось «My Vision».

– Начальница сказала, что без лишних вопросов принимаем заказы и передаем на кухню. Если будут интересоваться составами блюд, отвечаем, что все сделано по секретному рецепту шеф-повара. И не проявлять никакой инициативы.

Приподняв брови, я вопросительно посмотрел на Глорию, но она лишь пожала плечами. До Нового года оставалось меньше шести часов, а до начала работы – пятьдесят семь минут. В голове мелькнула мысль все бросить и постараться успеть на последнюю электричку, но что-то мне подсказывало – до станции меня сейчас никто не довезет.

Гостей становилось все больше, причем до сих пор в зале не появилось ни одного ребенка. Более того, я не увидел никого, кому было бы меньше двадцати пяти – многие мужчины уже начали лысеть и седеть, а шеи их жен были увешаны ожерельями, призванными скрыть глубокие морщины. Несколько относительно молодых парней я встретил, но все они приехали сюда вместе с родителями.

В дальнем углу я заметил небольшой темный проход, который заканчивался лестницей, ведущей на верхние этажи. Поднявшись по ней на третий этаж, я увидел перед собой голые стены и вереницу одинаковых дверей, освещенных десятком тусклых лампочек. На первых шести дверях висели таблички «Служебное помещение», а остальные были закрыты на замок. В конце коридора был еще один узкий проход, а за ним проглядывался поворот направо, но сейчас туда идти мне почему-то не хотелось. Почувствовав какую-то смутную тревогу, я спустился обратно и пошел проверить, на месте ли мои ключи и кошелек, однако раздевалка для рабочих тоже оказалась заперта.

В 18:30 нас собрали в небольшом темном помещении и еще раз проинструктировали, а затем накормили ужином. Здесь было пять небольших столов, на каждом из которых стояло по пять тарелок с густым супом, а рядом – стаканы с чаем. Я отыскал взглядом Глорию и позвал ее к себе, и мы заняли самый дальний стол у стены. Рядом с нами собирался сесть высокий плечистый парень лет двадцати, но в последний момент он остановился и повернулся к менеджеру:

– Извините, я не очень хочу. Можно поем попозже?

– Нет, ужин для всех обязателен. Не хватало еще, чтобы вы начали падать от голода или заглядывали в тарелки гостей.