Раб моего мужа
- -
- 100%
- +
Самсон не ответил. Сдвинув брови, он смотрел на стоящих у амбара негров с корзинами хлопка.
Навстречу им выходили рабы, чей дневной сбор уже взвесили. Молодежь смеялась и перебрасывалась шуточками, а люди постарше брели понуро, едва волоча ноги. Несколько человек в унынии топтались у столба, ожидая наказания.
Да уж, выбор невелик. Либо порка, либо работа до седьмого пота, чтобы выполнить норму, которую тебе потом еще и повысят. Незавидная судьба.
— Знаете, что кажется мне странным, мисс Элизабет? — подал голос Самсон.
— Что?
— На плантации мистера Чарльза негры работали куда меньше, и у них был обеденный перерыв…
— Увы, — вздохнула Элизабет, — не все хозяева такие хорошие, как твой мистер Чарльз.
— Я вот что хочу сказать, мэм: работали-то они меньше, но за день спокойно собирали те же двести фунтов, что и здесь.
Элизабет пожала плечами.
— Видимо они не так уставали, лучше питались… Может, хотели услужить доброму господину и трудились усерднее…
— Или весы в амбаре показывают неправильный вес…
— Что? — Элизабет недоуменно уставилась на Самсона. — Думаешь, Браун что-то сделал с весами?
— Возможно, — ответил он. — Знаете что? В сарае для тюкования хлопка есть еще одни весы. Давайте взвесим тюк на них, а потом этот же тюк взвесим на весах в амбаре.
— Хм… А это мысль!
Самсон поднялся на ноги и обратился к рабам, кучкой стоящим неподалеку.
— Эй, Квимбо, Ной, Дядюшка Сэм, подойдите сюда!
Трое рослых негров отделились от группы. Самсон объяснил им что делать, и они направились в большой дощатый сарай. Подхватив Элизабет на руки, он последовал за ними.
Внутри от пола до потолка высились нагроможденные друг на друга тюки. Негры взяли один из них и, подтащив к весам, подвесили его на крюк. Квимбо уравновесил его гирей, а Самсон, взглянув на коромысло, огласил:
— Ровно пятьсот фунтов. Думаю, эти весы правильные, потому что тюки идут на продажу, и недовес быстро бы обнаружился. — Он повернулся к неграм. — А теперь, парни, тащите его туда, где взвешивают хлопок.
Рабы схватили тюк и поволокли наружу.
Когда Самсон вынес Элизабет во двор, она увидела, что там собралась небольшая толпа. Негритянка, которой назначили шесть плетей, стояла у столба. Томас засовывал ее руки в свисающие кандалы, а Билл Браун вальяжно разворачивал кнут.
— Остановитесь! — велела Элизабет.
Управляющий повернулся к ней. На бородатом лице мелькнула злоба, но он тотчас взял себя в руки.
— Миссис Фаулер, — начал он тоном, каким говорят с несмышлеными детьми, — я выполняю свою работу. Эти лодыри собрали слишком мало хлопка и должны быть наказаны.
— А вот это мы сейчас и проверим. — Она махнула неграм, волочащим тюк. — Несите в амбар.
— Что вы собираетесь делать? — Браун очумело вытаращил глаза.
— Узнаете.
Самсон внес ее в амбар, и едва успел посадить на табурет, как в проеме ворот возник управляющий.
— Что вы делаете? Убирайтесь отсюда! — Он кинулся к весам, на которых негры закрепляли тюк.
Самсон шагнул ему наперерез и, скрестив на груди руки, встал у него на пути.
— Что вы так нервничаете, мистер Браун? — поинтересовалась Элизабет. — Вам есть что скрывать?
— Мне нечего скрывать, — пробормотал тот, утирая взмокший лоб. — Просто… не люблю, когда мне мешают работать…
— Четыреста двадцать три фунта, — объявил Самсон, взглянув на весы.
— «Работать»? Или обкрадывать моего мужа? — съехидничала Элизабет. — Разве тюк не должен весить ровно пятьсот фунтов?
На Брауна было жалко смотреть. Побагровевшее лицо блестело от испарины, рыхлые щеки тряслись, маленькие глазки лихорадочно бегали по сторонам.
— Это какая-то ошибка, — пробормотал он. — Наверное, вам попался какой-то неправильный тюк. Я не знаю, как так получилось…
— Зато я знаю, — подал голос Самсон.
Он подошел к Элизабет и протянул ей гирю, снятую с весов.
— Потрогайте снизу, мэм.
Проведя пальцем по донышку, Элизабет нащупала отчетливую шероховатость.
— Похоже, ее высверлили изнутри и залили свинцом, чтобы утяжелить, — пояснил Самсон. — Если такой гирей уравновесить груз, то он покажется легче, чем на самом деле.
Элизабет посмотрела на управляющего, чье лицо по цвету напоминало вареную свеклу.
— Как вы это объясните, мистер Браун? — спросила она.
— Я ничего не знаю, — дрожащим голосом пролепетал тот. — Понятия не имею, кто подделал гирю. Это не я.
— А кто? — Элизабет с прищуром уставилась на него.
— Кто-то из этих проклятых ниггеров.
Элизабет рассмеялась в голос от столь нелепой и наглой лжи.
— И зачем им, скажите на милость, занижать вес хлопка? Чтобы получить побольше плетей?
— Почем я знаю, что у этих тупиц в голове? — злобно пробормотал Браун и рявкнул на негров: — Чего зубоскалите, обезьяны? Ух я вас!
— Довольно! — оборвала его Элизабет. — Вы занижаете вес собранного хлопка, а «лишний» крадете. Лучше признайтесь, кому вы продаете наш товар.
Управляющий молчал, глядя в пол и судорожно комкая шляпу в руках.
— Слушайте внимательно, мистер Браун. Второй раз повторять я не буду. — Элизабет сама удивилась металлу в своем голосе. — Отныне вы будете делать то, что я скажу. Иначе мой муж узнает о ваших махинациях и упечет вас за решетку.
— И что же вам от меня нужно, мадам? — сквозь зубы процедил Браун.
— Для начала, вы перестанете воровать у негров еду, — сказала она и, прежде чем он успел раскрыть рот, добавила: — Не тратьте время на отговорки, мне все известно. Так вот, с завтрашнего дня вы будете давать им не только кукурузу, но и копченый бекон.
— И где я его возьму? — проворчал Браун.
Элизабет пожала плечами.
— Это ваши проблемы. Джеймс выписал вам четыре бочонка копченой свинины на сентябрь. Если вы уже успели его продать, значит купите за свой счет.
Негры оживлено переглянулись, а Браун скривился так, будто сожрал лимон.
— Второе, — продолжила Элизабет, — рабочий день теперь будет начинаться на час позже. А в самый солнцепек, с двенадцати до двух — обеденный перерыв.
— Что? — вызверился управляющий. — Да эти ленивые выродки ни фунта не соберут!
— Соберут, — отмахнулась Элизабет. — Ведь взвешивать хлопок вы теперь будете как положено, с нормальными гирями. Да, и еще, дневная норма отныне будет постоянной — двести фунтов для мужчин, сто девяносто для женщин. Никаких повышений. Вам ясно?
— Ясно, — буркнул Браун себе в бороду и сплюнул на пол. — Все? Я могу идти?
— Нет, я еще не закончила. Дети, старики и беременные женщины работать в поле не будут. И самое главное: больше никакой порки за недовес.
— Никакой порки? — усмехнулся Браун. — Тогда ниггеры вообще ни черта не соберут, и ваш проклятый хлопок сгниет на полях.
Элизабет призадумалась. Как заставить рабов выполнять норму? Ведь если никакого наказания не последует, то им незачем будет утруждаться.
— Тот, кто не выполнит норму, пусть на следующий день работает без обеденного перерыва, — подсказал Самсон.
— Точно! Так и поступим. Вы меня поняли, мистер Браун?
Тот презрительно хмыкнул.
— Ох уж эти бабы… Ни черта не смыслят в делах, — пробормотал он себе под нос.
— Вы что-то сказали? Я не расслышала.
— Ничего, — огрызнулся он.
— Славно, что мы поняли друг друга. И не пытайтесь меня надуть. Самсон будет за вами приглядывать.
— Что? — Управляющий вытаращил мутные глаза. — Этот чертов ниггер?
— Именно, — кивнула Элизабет. — Отныне он — мой помощник, и попрошу относиться к нему с должным уважением.
Вместо ответа Браун пренебрежительно цвиркнул сквозь дырку в зубах и вышел во двор.
Квимбо и остальные негры тоже потянулись к выходу. Проходя мимо Самсона, они хлопали его по плечу.
Когда амбар опустел, Элизабет наконец позволила себе выдохнуть. Воздух был жарким и душным, и она замахала на себя руками.
— Ох и натворили же мы с тобой дел, Самсон! — пробормотала она. — Джеймс меня прибьет.
— Не прибьет, мэм. Он оценит, как ловко вы прижучили этого ворюгу! — улыбнулся Самсон.
— А все благодаря тебе. Кстати, спрячь где-нибудь эту гирю, чтобы у нас были доказательства против Брауна.
— Сделаю, мисс Элизабет.
— Скажи, во сколько у вас начинается рабочий день?
Самсон наморщил лоб.
— У меня когда-то были часы — подарок мистера Чарльза, да работорговец их отобрал. Так что не могу точно сказать. Встаем еще до зари, как вторые петухи прокричат, а работаем до захода солнца.
— Я раздобуду тебе часы, а ты проследи, чтобы Браун в точности выполнял мои требования.
— Все сделаю, мэм.
Самсон опустился перед ней на корточки и проникновенно посмотрел ей в глаза. Свет от фонаря падал на его лицо, золотистыми бликами отражаясь в черных зрачках.
Элизабет ощутила, как сердце часто-часто забилось в груди.
— Спасибо, что помогаете нам, — тихо сказал Самсон.
До боли захотелось протянуть руку и взъерошить курчавые волосы, плотной шапкой покрывающие его голову, но Элизабет лишь смущенно отвела взгляд.
— Я жутко устала. Отвези меня, пожалуйста, домой, — попросила она.
Глава 22
Самсон несет Элизабет на руках через вестибюль. По сторонам от лестницы выстроились рабы, надсмотрщики, муж и свекровь. Все они смотрят на Элизабет, и она вдруг осознает, что на ней нет одежды. Она стыдливо прячет лицо на груди у Самсона и понимает, что он тоже в чем мать родила.
«Это же неприлично! — думает Элизабет. — Надо одеться».
Тут Самсон целует ее, и она, забыв обо всем на свете, стонет и задыхается, жадно ловя губами его рот. Вот они уже в спальне. Самсон укладывает ее на постель, Элизабет обвивает руками его за шею, притягивает к себе и… просыпается.
Она лежала в кровати и не хотела размыкать веки, все еще пытаясь удержать приятный флер этого сна. Но настырное солнце и звонкое чириканье птиц заставили открыть глаза.
Анна подала кофе и яичницу с ветчиной. Из-за недомогания Элизабет завтракала в постели. Хорошо, что не надо подстраиваться под свекровь и подниматься ни свет ни заря, а можно подольше понежиться среди мягких перин.
Но сегодня она собиралась поехать на поле, посмотреть, как собирают хлопок. Слепящее небо за окном предвещало знойный день, а значит нужно поторопиться, пока не стало слишком жарко.
Наскоро перекусив, Элизабет оделась и села ждать Самсона. Они договорились, что он явится к девяти. Вечером она, как и обещала, дала ему карманные часы с треснутым стеклом, стащив их из кабинета мужа.
Когда служанка открыла дверь, и на пороге появился он — высокий, плечистый, с ослепительной улыбкой на лице — сердце ухнуло куда-то вниз.
Элизабет вспомнила свой сон и покраснела. Сейчас Самсон возьмет ее на руки, прижмет к своей могучей груди… От этой мысли почему-то свело низ живота.
— Доброе утро! — сказала она, едва отважившись поднять на него глаза.
— Доброе утро, мэм.
— Ну что там? Браун взялся за ум? — Пытаясь побороть смущение, Элизабет перешла на деловой тон.
— Вроде бы так. — Самсон улыбнулся еще шире. — По крайней мере, на работу всех выгнал на час позже обычного.
— Проследи, чтобы сегодня вечером он выдал свинину. Если он этого не сделает — я вправлю ему мозги.
— Обязательно, мэм. Знаете, весь поселок гудит, о том, как… — Он на секунду замялся. — Простите… «Как ловко маленькая миссис утерла нос этому кровопийце».
С ее губ сорвался смешок.
— Ладно, идем.
Самсон подошел поближе и склонился над креслом. Протянув руки, Элизабет обняла его за шею. Он привлек ее к себе, чтобы поднять, и когда она прижалась к его телу, ее бросило в жар.
Самсон понес ее по лестнице, а Элизабет, опасаясь, что он заметит, как покраснело ее лицо, отвернулась, делая вид, что смотрит вперед.
Выйдя на улицу, он усадил ее на Снежинку и, взяв лошадь под уздцы, повел в сторону полей.
«Да что ж со мной такое! — с досадой думала Элизабет, покачиваясь в седле. — Почему я прихожу в такое смятение, стоит ему дотронуться до меня? Да еще и этот дурацкий сон…»
Подъездная аллея закончилась, и теперь, докуда хватало глаз, белели хлопковые поля. Негры шеренгой шли по рядам, как гребень по волосам, оставляя за собой голые коричневые кусты. Дружный хор гортанных голосов выводил: «Кати свои воды, Иордан».
Самсон подвел Снежинку к краю поля, и Элизабет увидела Брауна. Тот, сидя на лошади, угрюмо наблюдал за работой, а его подручные бесцельно шатались вокруг. Никто не орал на негров, не понукал их, не размахивал над головами кнутом. Тем не менее, рабы слажено и споро продвигались вперед.
— Добрый день, — поздоровалась Элизабет.
Управляющий мрачно посмотрел на нее и буркнул что-то невразумительное в ответ.
— Как идут дела? — спросила она.
Билл Браун презрительно сплюнул под копыта Снежинки табачную жвачку.
— Это вы называете делами? — проворчал он. — Бьюсь об заклад — эти ленивые скоты не соберут и половины нормы.
— Разве? — Придержав шляпку, Элизабет окинула взглядом поля. — А мне кажется, без вашей брани им работается куда веселей.
— Ниггеры здесь не для того, чтобы веселиться. Они должны пахать на износ.
— Это — ниггеры моего мужа, и пока его нет — я решаю, как они будут пахать.
— Вот пускай мистер Фаулер и наводит порядок, — с недовольной миной процедил управляющий. — А мне за споры с полоумной бабой не платят.
«С полоумной бабой? Да как он смеет, грубиян!» — Но прежде, чем Элизабет успела раскрыть рот, вклинился Самсон.
— Мистер Браун, кажется вы забыли, что разговариваете с леди.
Он стоял перед лошадью Брауна, сжав кулаки. Управляющий вытаращил на него мутноватые глаза.
— Ты что-то вякнул, черножопый? Как ты смеешь влезать в разговор белых господ! Ну держись, сейчас я тебя проучу!
Он схватился за кнут. Самсон не шелохнулся, но весь напрягся как сжатая пружина.
— Мистер Браун, немедленно прекратите! — вмешалась Элизабет. — Вы переходите все границы. Если я услышу еще хоть одно оскорбление, или если вы ударите хоть одного негра, я тотчас же расскажу миссис Фаулер о ваших грешках, и напишу мужу. Вы что, хотите в тюрьму?
Браун замер, судорожно сжимая кнутовище в руке. Его рябая щека нервно дернулась, а губы искривил презрительный оскал.
Самсон стоял, не двигаясь и не отступая, пока управляющий буравил пристальным взглядом его лицо. Элизабет с бьющимся сердцем наблюдала за этим безмолвным противостоянием.
Наконец, Браун перевел глаза на нее.
— Ладно, мэм, воля ваша, — процедил он, сворачивая кнут. — Пусть ваши ниггеры творят все, что им вздумается. Только потом не жалуйтесь, когда этот черномазый вас…
— Браун! — рявкнула Элизабет.
Управляющий вскинул руки.
— Молчу-молчу. Делайте, что пожелаете, мне плевать.
— Рада, что вы, наконец, это уяснили, — холодно произнесла она. — И не забудьте: сегодня вечером вы должны выдать неграм копченое мясо.
— Я помню, — злобно буркнул он.
— Хорошо. Я проверю. — Элизабет повернулась к Самсону. — Давай подойдем поближе, хочу посмотреть, как собирают хлопок.
Тот кивнул, взял Снежинку под уздцы и повел ее по борозде. Они приблизились к неграм. Элизабет увидела, как те выдергивают из хлопковых коробочек комки белой ваты и складывают их в огромные мешки-фартуки у себя на груди.
Заметив Элизабет, рабы с радостными возгласами столпились вокруг. Мужчины сняли шляпы, женщины поклонились. Лишь одна негритянка продолжала усердно собирать хлопок, делая вид, что не замечает ничего вокруг.
Это была Люси. Она хмурилась, а ее и без того толстые губы надулись еще сильней.
Каким-то женским чутьем Элизабет догадалась, что рабыня обижена. На нее — за то, что «украла» ее мужчину, и на Самсона — за то, что прохлаждается с хозяйкой, пока Люси гнет спину от зари до зари.
«Она ревнует его ко мне, — подумала Элизабет, и ее охватило странное чувство неловкости и вины. — Что за чушь! Я же не собираюсь с ним…»
Взгляд упал на Самсона, который о чем-то беседовал с кучкой рабов. Солнце искрилось на его выпирающих скулах, белозубая улыбка то и дело озаряла лицо.
Элизабет снова вспомнила сон и покраснела. Конечно же она не собирается делать с Самсоном ничего непристойного… Нет, это совершенно исключено!
Но глупо отрицать, что он весьма недурен собой, хоть и негр.
— Сними меня с лошади, — попросила она, когда Самсон перехватил ее взгляд.
Он подошел к ней и взял ее на руки. Люси искоса зыркнула на них и продолжила дергать пух. Остальные многозначительно переглянулись.
— Куда вас отнести, мэм? — осведомился Самсон, не обращая внимания на реакцию своих собратьев.
— Вон туда. — Элизабет указала на границу между обобранными и нетронутыми растениями. — Хочу посмотреть поближе.
Он отнес ее на нужное место и поставил на землю. Опираясь на его руку, Элизабет наклонилась к хлопковому кусту. Из лопнувших коробочек выпирали комки пушистого белого волокна. Она потянулась к ним.
— Осторожней! — предупредил Самсон.
Поздно: кончик пальца, не прикрытый митенкой, оцарапался о сухую колючку.
— Ай! — Элизабет отдернула руку.
Взглянув на палец, она увидела, что поранилась до крови.
— Больно? — встревожено спросил Самсон.
— Ничего, — поморщилась она и растерянно оглянулась по сторонам, ища, чем бы вытереть кровь.
Самсон сорвал клочок хлопка и протянул ей.
— Держите.
— Спасибо. — Элизабет стиснула в ладони пушистый комок.
Рабы смотрели на нее со снисходительными усмешками. Разжав кулак, Элизабет взглянула на кровь, алеющую на белоснежном волокне.
— Как вы вообще умудряетесь собирать хлопок? — спросила она. — Он ведь жутко колючий.
— Приноровились, мэм, да и шкура загрубела, — пояснил один из рабов.
Он продемонстрировал ей заскорузлые ладони, покрытые болячками и коростой.
— Вам нужны перчатки, — решительно сказала Элизабет.
Негры лишь недоуменно переглянулись и вновь принялись за работу.
Немного понаблюдав, Элизабет заметила, что рабы дергают хлопок хоть и проворно, но с опаской. Придерживают колючие стебли одной рукой, чтобы не поранить вторую.
Пожалуй, с перчатками дело бы явно продвигалось быстрей.
— Куда теперь, мэм? — поинтересовался Самсон, вновь посадив Элизабет в седло.
Она взглянула на небо. Солнце еще не достигло зенита, судя по всему сейчас около десяти утра. Возвращаться домой не хотелось: там скучно, и нечем заняться кроме чтения книг.
— Не знаю, — задумчиво протянула она. — Может, посидеть в беседке…
— А хотите к реке?
— Тут есть река?
— Да. А вы не знали? Мы там купаемся и стираем одежду, — сообщил Самсон.
— Что ж, пойдем, — сказала она.
Самсон повел Снежинку к негритянскому поселку. Там он ненадолго заглянул в свою хижину, а когда вернулся, Элизабет увидела в его руках удочку.
— Вы же не против, если я немного порыбачу? — поинтересовался он в ответ на ее вопросительный взгляд.
Она покачала головой. Неизвестно, разрешает ли Джеймс неграм ловить рыбу, но ей на это плевать. Они и так голодают из-за ворюги Брауна, так что разнообразие в рационе им не повредит.
Миновав поселок и тенистую ореховую рощу, Элизабет и Самсон оказались на обрывистом берегу. Вековые деревья раскинули узловатые ветки, и с них до самой воды свисала седая бахрома испанского мха.
Самсон привязал Снежинку и подхватил Элизабет на руки. Ведущая к реке тропинка упиралась в мостки. Он ступил на деревянный настил, и с воды, крякая и шумно хлопая крыльями, взлетела парочка уток.
Усадив Элизабет на грубо сколоченный стульчик, Самсон сел прямо на мостки и свесил ноги к воде.
Достав из кармана завернутый в тряпицу вареный кукурузный початок и, отщипнув несколько зерен, бросил их в воду. Еще одно зернышко нанизал на крючок.
Элизабет с любопытством наблюдала за его действиями. Она частенько видела рыбаков на берегах Делавэра, но ей никогда не приходилось рыбачить самой.
— Хотите попробовать? — спросил Самсон, перехватив ее заинтересованный взгляд.
— Хм… Почему бы и нет? Что надо делать?
Он поднялся на ноги и вручил ей удилище.
— Посильнее размахнитесь и забрасывайте на глубину. Вон туда, видите, где круги на воде?
Элизабет взмахнула удочкой, но крючок плюхнулся недалеко от мостков.
— Попробуйте еще раз. Позвольте?
Он перехватил удилище, завел удочку ей за голову и размахнулся. Кончик описал в воздухе широкую дугу, и крючок бултыхнулся в реку как раз там, где по воде расходились круги.
— Теперь смотрите на поплавок. — Самсон указал на торчащий из воды кусочек пера. — Как занырнет — подсекайте.
— Как это?
Большая теплая ладонь легла на ее руку.
— Вот так. — Самсон резко дернул удочку в сторону. — Чтобы рыба поглубже заглотнула крючок.
Сердце учащенно забилось, к лицу прилила кровь. Самсон был так близко, что Элизабет ощущала жар его тела. Она сидела на низком стуле, а он стоял боком к ней, и его бедра, обтянутые тонким бежевым сукном, находились на уровне ее глаз.
Элизабет невольно покосилась на выпуклость у него между ног и стыдливо отвела взгляд.
Надо бы отодвинуться, не позволять Самсону стоять вплотную к ней. Но ее непреодолимо тянуло к нему. Хотелось прижаться щекой к его бедру. Одной рукой стиснуть крепкие ягодицы, а вторую положить ему на…
— Клюет! — воскликнул Самсон.
Элизабет вздрогнула и уставилась на поплавок, который то уходил под воду, то выныривал на поверхность. Удилище вырвалось бы из ее рук, не успей Самсон его перехватить.
Он дернул удочкой, подсекая добычу, а затем указал на катушку, сделанную из старой жестянки.
— Медленно подкручивайте леску, — посоветовал он.
Элизабет принялась осторожно крутить рукоятку, подтаскивая рыбу к берегу, и вскоре заметила темную спинку в мутной воде. Рыба тянула так сильно, что кончик удочки изгибался дугой.
— Аккуратней. — Самсон снова схватился за удилище. — Давайте я вытащу!
Он дернул удочку вверх. Сверкнули брызги, рыбина мелькнула в воздухе и забилась на мостках, играя на солнце серебряной чешуей. Элизабет взвизгнула от восторга.
Самсон поднял рыбу и взвесил ее в руках. Она была почти с его предплечье длиной.
— Отличный улов, мэм! — Он ловко извлек крючок из рыбьего рта.
Но тут добыча вывернулась у него из рук и шлепнулась на мостки.
— Держи ее! — воскликнула Элизабет.
Она оттолкнула от себя стул и, упав на колени, попыталась схватить рыбу. Самсон кинулся ей на подмогу.
Со смехом и возгласами они ловили добычу, но рыбина выскальзывала из ладоней, и вместо нее Элизабет и Самсон хватали за руки друг друга.
— Стой!
— Хватай ее!
— Поймал!
Самсону почти удалось схватить рыбину, но тут она совершила отчаянный скачок, плюхнулась в воду и, вильнув на прощание хвостом, скрылась в зеленоватой глубине.
— Черт!
Разочарованно проводив добычу глазами, Элизабет посмотрела на Самсона.
Их взгляды встретились, и сердце забилось сильней. Они сидели на мостках напротив друг друга, так близко, что она уловила его дыхание у себя на лице.
Она увидела, как его взор опустился к ее рту, а затем ощутила, как он проводит шершавым пальцем по ее нижней губе.
— Чешуйка прилипла, — хрипло пояснил он.
Элизабет и сама не поняла, как это произошло. Какая-то неведомая сила толкнула ее вперед. Миг — и вот она, позабыв обо всем на свете, целует Самсона, жадно вбирая его большие мягкие губы в рот. Он не остался в долгу. Их языки сплелись в жаркой пляске, пробуждая сладкие спазмы внизу живота.
Никто ее еще так не целовал. Ни Джеймс, ни поклонники до него. Она даже не подозревала, что это может быть так… И как во сне, она стонала и задыхалась, с упоением отвечая на поцелуй.
Не помня себя от страсти, она еще сильнее подалась вперед. Самсон сгреб ее в охапку и завалился на спину, увлекая ее за собой. Его ноги накрыло ворохом ее юбок, а Элизабет, лежа на нем, продолжала ненасытно его целовать.
Лишь ощутив под собой большой твердый бугор, она, наконец, пришла в себя.
— О, господи! — Элизабет в ужасе отпрянула, села на мостки и принялась панически озираться по сторонам.
К счастью, вокруг никого не было, но щеки так полыхали, что казалось, будто вот-во задымятся.
Самсон вскочил на ноги и принялся торопливо оправлять на себе одежду. Его ширинка топорщилась бугром, и, заметив это, Элизабет в смятении закрыла руками лицо.