Терция любви, терция смерти

— Благодарю за теплый прием, ваша светлость, — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Прошу вас, — маркиз сделал плавный жест, — наслаждайтесь вечером. Позже подадут ужин, а пока — музыка, танцы и приятные беседы к вашим услугам.

Семейство поднялось по широкой лестнице, обрамленной мраморными нимфами, держащими чаши живых цветов. За распахнутыми дверями открылся просторный вестибюль. Вышколенные слуги с подносами предлагали гостям бокалы с прохладительными напитками, пока другие принимали у входящих шляпы и трости.

Элена царственным жестом отказалась от лимонада. Вероника же, чувствуя, как от волнения пересохло во рту, с благодарностью приняла бокал и сделала несколько торопливых глотков.

— Матерь Божья! — выдохнул дон Фернандо, запрокидывая голову, чтобы рассмотреть купол. — Вот это великолепие!

— Фернандо! — донья Консуэла одернула его за рукав. — Пожалуйста, не пялься так откровенно. Нас примут за деревенщину.

Вероника всецело разделяла восхищение отца. Особняк маркиза превосходил все, что она когда-либо видела, включая даже дом Алехандро. Фрески на сводчатом потолке изображали пирующих олимпийцев, бронзовые статуи застыли в нишах среди колонн. Стены украшали старинные гобелены, а зеркала в позолоченных рамах создавали иллюзию бесконечного пространства.

— Следуйте за мной, — Алехандро повел их к бальному залу, откуда доносились звуки скрипки и приглушенный гул голосов.

У высоких дверей застыл мажордом в строгом черном костюме. На его горделиво выпяченной груди поблескивала массивная серебряная цепочка с гербом дома де Вальдес.

— Дон Алехандро Родригес де Сильва-и-Мендоса и донья Элена Дуарте де Родригес де Сильва-и-Мендоса! — возгласил он звучным голосом, который, казалось, заполонил все пространство.

Десятки лиц обернулись в их сторону, и Вероника заметила множество теплых улыбок и приветственных жестов. Элена словно расцвела под этими взглядами — ее рука уверенно лежала на локте мужа, голова была грациозно приподнята, а в каждом движении читалось благородство, как будто она с рождения принадлежала к высшему обществу Севильи.

— Дон Фернандо Дуарте, донья Консуэла Дуарте и сеньорита Вероника Дуарте из Монтельяно! — огласил мажордом.

На этот раз Вероника ощутила совершенно иную реакцию — снисходительные взгляды, едва уловимые ухмылки, приглушенный шепот за веерами. Слово «Монтельяно» повисло в воздухе как нечто почти неприличное в этих стенах.

Вероника почувствовала, как к щекам приливает горячая волна. Совсем недавно она гордилась своим преображением, но сейчас эти чужие взгляды словно срывали с нее роскошное платье, оставляя в провинциальной простоте. Следуя совету Элены, она расправила плечи и подняла подбородок, но мысленно уже была далеко — в тихом саду отцовского дома, где сейчас, должно быть, цветут жасмины и воздух наполнен их сладким ароматом, а не тяжелыми духами и фальшивыми улыбками.

Бальный зал казался бескрайним морем света и роскоши. Стены украшали фрески с мифологическими сюжетами и зеркала в позолоченных рамах. С потолка свисали массивные хрустальные люстры, в гранях которых дробился и отражался свет сотен свечей. В дальнем конце зала расположился оркестр, наполняющий воздух мелодичными звуками венского вальса.

Элена тут же оказалась в окружении поклонников и друзей. Даже под руку с мужем она оставалась центром притяжения — ее смех звенел как серебряный колокольчик, а рука с веером порхала в воздухе, описывая изящные фигуры. В каждом ее жесте сквозила та непринужденная уверенность, о которой Вероника могла лишь только мечтать.

— Пойдем, Веро, — выпустив локоть мужа, Элена взяла за руку ее. — Хочу тебя кое-кому представить.

Следуя за сестрой, Вероника почти физически ощущала устремленные на нее взгляды. Дамы придирчиво оценивали ее платье, прическу, манеру держаться, безжалостно выискивая малейшие недостатки.

Однако мужчины, обычно пропускавшие ее без особого интереса, теперь задерживали взгляды на ее преображенной фигуре. Вероника с удивлением замечала, как кабальеро прерывали разговоры, наблюдая, как она идет, а двое молодых офицеров даже обменялись одобрительными взглядами. Старания Элены не прошли даром — изысканная прическа и открытые плечи произвели именно тот эффект, на который рассчитывала сестра.

— Улыбайся, — шепнула Элена. — Выглядишь, как будто тебя ведут не на встречу с приятными молодыми людьми, а на допрос инквизиции.

Вероника растянула губы в подобии непринужденной улыбки, но чувствовала, что самая захудалая актриса умерла бы от стыда за столь неубедительное исполнение. Двигаясь среди гостей, она невольно искала глазами Диего, но его нигде не было видно. Возможно, он еще не прибыл — или отказался от приглашения?

— А вот и наша цель. — Сестра чуть заметно кивнула в сторону молодых людей, стоявших у высокого окна. — В синем сюртуке — Дон Хоакин; тот, что с бородкой — граф де Агилар; а румяный толстячок — дон Леонардо. Все холостые, все из старинных родов с безупречной репутацией. Именно о таких женихах мечтает наша мать.

Они приблизились, и мужчины взглянули на них, прерывая беседу.

— Кабальеро, — Элена обратилась к ним с теплотой старой знакомой, — позвольте представить вам сокровище нашей семьи — мою сестру, сеньориту Веронику Дуарте, которая недавно почтила Севилью своим присутствием.

Получив три галантных поцелуя руки, она повернулась к Веронике.

— Дорогая, ты уже мельком встречалась с доном Хоакином де Сантильяной в Садах Алькасара.

Дон Хоакин поднес руку Вероники к губам. Когда он выпрямился, его глаза неспешно скользнули по ее фигуре, задержавшись на мгновение дольше, чем требовал этикет — единственный признак того, что безупречно воспитанный аристократ нашел зрелище приятным.

— Рад снова видеть вас, сеньорита Дуарте, — улыбнулся он. — С нашей мимолетной встречи в Садах Алькасара я не переставал думать о вашей... необычной красоте. Только сейчас, в этом свете, я вижу, какое сокровище скрывали тени деревьев.

Вероника почувствовала, как к щекам приливает кровь. Комплимент прозвучал двусмысленно — то ли восхищение, то ли завуалированная насмешка.

— Вы слишком великодушны, дон Хоакин, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.

— А это, — продолжила Элена, — граф Рафаэль де Агилар...

Элегантный мужчина с тщательно подстриженной бородкой, в которой уже пробивалась седина, склонился над ее рукой. Его движения и осанка выдавали военную выправку.

— И дон Леонардо Морено, владелец торгового дома, импортирующего восточные деликатесы.

Последний был заметно моложе, с круглым добродушным лицом и открытой улыбкой.

— Сеньорита, какая радость познакомиться с сестрой доньи Элены! — воскликнул он, и его искренний энтузиазм вызвал у Вероники невольную симпатию.

— Я тоже очень рада знакомству, — ответила она.

— Говорят, вы проявляете интерес к корриде, сеньорита? — с легкой улыбкой спросил граф де Агилар. — Редкое увлечение для юной дамы из благородной семьи.

Вероника покраснела. Неужели история с брошенным кольцом уже стала достоянием всего севильского общества? Она лихорадочно думала, что ответить, но к счастью, в этот момент словно из-под земли возникла донья Консуэла, затянутая в корсет до такой степени, что казалось чудом, как она еще может дышать.

Элена представила ей кавалеров, и на лице матери отразилось неприкрытое удовлетворение охотника, загнавшего дичь.

— Что ж, думаю, я могу с чистой совестью доверить Веронику вашему изысканному обществу, кабальеро, — промолвила Элена.

Она послала Веронике улыбку, в которой читалось: «Держись, ты справишься», и удалилась, оставив ее в компании бдительной матери и трех потенциальных женихов.

Беседа потекла по привычному светскому руслу. Молодые люди расспрашивали Веронику о ее впечатлениях от Севильи, о том, как долго она планирует гостить у сестры, интересовались, играет ли она на фортепиано, знает ли французский. Вопросы были вежливыми, но безличными — такие же вопросы они могли задать любой девушке из хорошей семьи.

Донья Консуэла не отходила ни на шаг, словно цербер, бдительно следя за разговором. Всякий раз, когда Вероника начинала говорить слишком оживленно или упоминала что-то, по мнению матери неподобающее, та ловко перехватывала нить беседы, направляя ее в нужное русло.

— Кстати, вы уже видели донью Мерседес? — осведомился дон Леонардо. — Говорят, ее платье из Парижа стоило столько, что можно было бы купить небольшое поместье.

— А кто такая донья Мерседес? — полюбопытствовала Вероника.

— Мерседес де Монтеверде-и-Солис. Племянница маркиза, — пояснил граф.

— И первая красавица Севильи, — вставил дон Хоакин, — …по крайней мере, была до появления здесь вашей сестры.

— А еще она... — с энтузиазмом начал дон Леонардо, но наткнулся на предостерегающий взгляд графа и замолчал.

— А еще?.. — спросила донья Консуэла, переводя пытливый взор с одного мужчины на другого.

— Ничего, что стоило бы вашего внимания, сеньора, — торопливо заверил граф. Он замолчал и слегка наклонил голову, глядя поверх плеча Вероники. — А вот и сама донья Мерседес, кстати говоря.

Обернувшись ко входу, Вероника увидела стройную женщину с безупречной осанкой. Ее золотисто-русые волосы, уложенные в сложную прическу, сияли в свете свечей. Роскошное платье цвета спелой вишни, расшитое черным бисером и кружевами, подчеркивало изящную фигуру.

Даже на таком расстоянии было видно, что незнакомка обладает той совершенной красотой, которая заставляет окружающих замирать.

Рядом с ней стоял блондин лет тридцати, одетый вызывающе экстравагантно: бирюзовый фрак с золотой отделкой, жилет цвета шампанского и шейный платок неприлично яркого лилового оттенка, скрепленный огромной бриллиантовой булавкой.

Изящно поигрывая лорнетом на длинной цепочке, он лениво скользил взглядом по присутствующим, и во всем его облике читалась такая неприкрытая скука, словно он делал одолжение самому маркизу своим присутствием на этом приеме.

— Ее брат, дон Антонио де Монтеверде-и-Солис, — негромко пояснил граф. — Большой ценитель корриды и щедрый покровитель многих тореро.

— Весьма... необычный выбор туалета, — донья Консуэла неодобрительно приподняла бровь.

— Антонио недавно вернулся из Парижа. Там сейчас в моде такие цвета. Французы, знаете ли, обожают эксперименты.

Губы матери сжались в тонкую линию.

— Как занимательно... Что ж, у каждого свои... предпочтения.

В этот миг Мерседес, будто уловив их интерес, повернула голову и встретилась взглядом с Вероникой. Она что-то шепнула Антонио и в его сопровождении грациозно двинулась к ним.

— Дон Хоакин, дон Леонардо, граф де Агилар, — поприветствовала она мужчин мелодичным голосом, в котором звучали хрустальные нотки.

После того, как кавалеры облобызали ей ручку, она посмотрела на Веронику и донью Консуэлу:

— Позвольте угадать — вы, должно быть, мать и сестра доньи Элены?

— Разрешите представить донью Консуэлу Дуарте и сеньориту Веронику Дуарте, — с почтительностью произнес граф.

— Очень приятно, — сказала Мерседес с вежливой улыбкой, которая не затронула глаз. — Добро пожаловать в Севилью. Надеюсь, наш город оправдает ваши ожидания.

— Он уже превзошел их, — ответила донья Консуэла. — Мы очарованы красотой Севильи и радушием ее обитателей.

— Я слышал, вы посещали корриду в прошлое воскресенье, — внезапно обратился к Веронике Антонио. — Что вы думаете о выступлении Диего Торреса? Не правда ли, он был выше всяких похвал?

Услышав имя Диего, Вероника ощутила, как краска приливает к щекам.

— Это было... впечатляюще, — ответила она, стараясь не выдать волнения.

— Совершенно с вами согласен, — оживился Антонио. — Торрес — настоящий гений арены. В нем есть та особая грация, то величие духа, которое превращает корриду в подлинную поэзию. — Он сделал выразительный жест, словно имитируя движение плаща перед быком. — Многие называют корриду варварством, но в его исполнении это чистейшее воплощение испанской души — трагичной и прекрасной одновременно.

— Кстати говоря, — вмешался дон Леонардо, — я слышал, что маркиз пригласил Торреса на сегодняшний прием. Неужели это правда?

Антонио кивнул, и его светлые волосы на мгновение поймали отблеск свечей.

— Совершенно верно. Мой дядя считает, что настоящие таланты заслуживают признания независимо от их происхождения. Торрес должен прибыть с минуты на минуту. Я сам настоял на его приглашении.

Вероника ощутила, как внутри все сжимается, словно перед прыжком в бездну. Диего скоро прибудет? Она встретится с ним лицом к лицу, возможно, даже обменяется несколькими фразами? В горле пересохло, а пальцы до хруста стиснули веер.

— Матадор на светском приеме? Какая... оригинальная идея, — проворчала мать.

— Севилья не стоит на месте, донья Консуэла, — мягко заметил граф де Агилар. — В наши дни исключительный талант часто становится пропуском в любое общество.

— А Торрес обладает талантом в избытке, — с энтузиазмом подхватил Антонио, и его глаза заблестели почти фанатичным огнем. — Его последнее выступление было поистине...

Но Вероника уже не улавливала смысл разговора. Сердце билось так сильно, что казалось, будто его стук слышат все вокруг. В любой момент здесь может появиться Диего. Что она скажет ему, если представится такая возможность? Как он отреагирует, увидев ее? Вспомнит ли о кольце, которое она так безрассудно бросила к его ногам?

Голоса ее спутников вдруг утихли, а по залу пронесся едва уловимый шепоток. Вероника инстинктивно выпрямилась и медленно, словно во сне, повернулась ко входу.

На пороге бального зала стоял Диего Торрес.

7. Фиалки и бирюза

— Диего Торрес, маэстро корриды! — объявил мажордом.

Разговоры стихли, и все взгляды устремились к матадору. Черная куртка-болеро с серебряным орнаментом выгодно оттеняла его широкие плечи. Красный кушак перехватывал узкую талию, брюки с серебряными лампасами плотно облегали стройные бедра. Белоснежная рубашка контрастировала со смуглой кожей и темными вьющимися волосами, с элегантной небрежностью зачесанными назад. Довершали образ бархатный жилет и алый шейный платок.

В отличие от чопорных фраков аристократов, этот наряд с элементами народного костюма подчеркивал не желание вписаться в общество, а гордость своим происхождением и ремеслом.

Маркиз де Вальдес немедленно направился к гостю.

— Сеньор Торрес! Наконец-то вы почтили нас своим присутствием. Добро пожаловать!

Диего с достоинством поклонился.

— Благодарю за приглашение, сеньор маркиз. Для меня большая честь присутствовать на вашем приеме.

Его голос звучал уверенно и глубоко — привыкший отдавать команды на арене, он говорил так, что слышали все вокруг. Несколько дам переглянулись, скрывая за веерами улыбки.

Дон Антонио тоже устремился к матадору, и до Вероники донеслось томное:

— Маэстро Торрес! Какой триумф на арене! Этот пасо натураль, когда бык едва не задел вас… Потрясающе!..

Маркиз представил Диего еще нескольким гостям, и вскоре вокруг матадора образовалась небольшая группа любопытствующих. Вероника наблюдала, как он отвечал на их вопросы, вежливо, но не заискивая.

— Удивительно, как он держится, — пробормотал дон Хоакин. — Никакого подобострастия.

— Это особенность матадоров, — отозвался граф де Агилар. — Они каждый день смотрят смерти в глаза. После такого трудно робеть перед титулами и богатством.

Донья Консуэла фыркнула:

— И все же есть огромная разница между храбростью на арене и благородным происхождением. Надеюсь, он не вздумает танцевать с дамами! Касаться их платьев своими руками после этих грязных животных!

Вероника прикусила губу, сдерживая возражение. Диего выглядел безупречно, а его руки в белых перчатках казались не менее ухоженными, чем у любого из присутствующих аристократов.

Тем временем он продвигался по залу, принимая поздравления и отвечая на вопросы гостей. Некоторые дамы смотрели на него с восхищением, другие демонстративно отворачивались, словно его присутствие их оскорбляло. Мужчины вели себя сдержаннее — одни пожимали руку с искренним уважением, другие лишь холодно кивали, сохраняя дистанцию.

— Я слышал, он сын погонщика быков, — шепнул дон Леонардо. — Удивительное восхождение. Говорят, зарабатывает больше иных грандов.

— И тратит так же быстро, — добавил граф де Агилар. — Ходят слухи о крупных долгах и ростовщиках.

— Вы хорошо осведомлены о его делах, — заметила Вероника, не в силах сдержать любопытство.

— У тореро нет секретов в Севилье, — улыбнулся граф. — Их жизнь — открытая книга для всех, от прачек до герцогинь.

Поймав недовольный взгляд матери, Вероника не стала развивать эту тему, но ее глаза снова и снова возвращались к Диего, который теперь беседовал с Антонио и Мерседес.

Матадор был выше большинства присутствующих мужчин, а его смуглая кожа, опаленная андалузским солнцем, казалась заметно темнее, чем у бледнолицых севильских аристократов. Каждое движение, от небрежного жеста рукой до плавного поворота головы, выдавало первобытную силу, лишь слегка замаскированную светскими манерами.

— Торрес действительно хорош собой, — заметил граф, перехватив взгляд Вероники. — Для человека его происхождения, разумеется.

Донья Консуэла мгновенно подобралась:

— Граф! Не думаю, что это подходящая тема для беседы с незамужней девушкой.

Де Агилар учтиво поклонился:

— Прошу прощения, сеньора. Вы совершенно правы.

Вероника почувствовала, как горячая волна смущения заливает лицо. Неужели ее интерес к Диего настолько очевиден? Она потупилась и, схватив с подноса проходящего мимо слуги бокал, судорожно глотнула лимонад.

Когда она осмелилась снова поднять глаза, то с удивлением обнаружила, что Диего смотрит прямо на нее. Сердце учащенно забилось. Неужели среди множества аристократов, среди всех красавиц Севильи, он каким-то образом снова ее нашел?

Она тут же упрекнула себя за нелепые фантазии. С чего она взяла, что знаменитый матадор узнает девушку, которую видел лишь издалека? Тогда на ней было другое платье и мантилья, скрывавшая половину лица. Поняв всю абсурдность своих надежд, Вероника раскрыла веер и принялась обмахиваться, пытаясь охладить пылающие щеки.

Но к ее удивлению, на лице Диего мелькнуло явное узнавание. Легкая улыбка тронула его губы, и он чуть заметно кивнул ей, не прерывая разговора с Мерседес. Сердце подпрыгнуло и заколотилось с такой силой, что Веронике показалось, будто оно сейчас выскочит из груди. Он узнал ее! Среди всех этих людей, в этом чуждом ему мире, он все-таки ее разглядел!

Все вокруг как будто исчезло — музыка, разговоры, люди — и остались только они вдвоем, связанные невидимой нитью через весь бальный зал.

В этот миг Вероника поняла, что ступила на опасную тропу, с которой, вероятно, уже не свернуть. Внезапно ей стало трудно дышать. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли темные круги. Затянутый корсет, жар сотен свечей, спертый воздух переполненного зала — все это вместе с трепетом от присутствия Диего накрыло удушающей волной.

— Я ненадолго выйду, — шепнула она матери. — Мне нужен свежий воздух.

Та бросила на нее раздраженный взгляд:

— Вероника, сейчас не время для твоих причуд. Маркиз вот-вот объявит танцы, тебе нужно быть здесь.

— Всего на минуту, мама. У меня... немного закружилась голова.

Донья Консуэла неохотно кивнула:

— Хорошо. Но не задерживайся. И не вздумай бродить по саду — только на ближайшую террасу, не дальше.

Вероника поспешила прочь, чувствуя между лопатками недовольный взгляд матери. Лавируя среди гостей, она добралась до высоких стеклянных дверей и выскользнула на просторную террасу.

Ночной воздух повеял в лицо восхитительной свежестью, напоенной ароматом цветов. После душного зала каждый вдох казался благословением. Вероника подошла к балюстраде и оперлась на прохладный мрамор, вглядываясь в сад, где в лунном свете серебрились кипарисы и мелодично журчал фонтан.

Музыка и голоса доносились приглушенно, словно из другого мира. Вероника закрыла глаза, пытаясь унять колотящееся сердце. Что с ней творится? Никогда прежде она не испытывала ничего подобного. Один взгляд матадора — и земля уходит из-под ног, заставляя забыть о правилах приличия, о материнских поучениях, о своем месте в обществе. Чистое безумие!

— Прекрасная ночь, не правда ли, сеньорита Дуарте?

Вероника вздрогнула всем телом и резко обернулась. В нескольких шагах от нее стоял Диего Торрес.

Серебряное шитье его костюма мерцало в свете, льющемся из окон дворца. Его глаза, казавшиеся еще темнее в ночной тени, словно прожигали насквозь.

— Сеньор Торрес, — выдохнула Вероника, обнаружив, что ее голос дрожит. — Я... я не заметила вас.

— Я не хотел вас напугать. Просто искал уединения. Как и вы, полагаю. — Он улыбнулся, и от этой улыбки что-то перевернулось у Вероники внутри. — Эти светские сборища бывают утомительными, особенно для тех, кто к ним не привык.

— Да, они... довольно утомительны. — Она запнулась, лихорадочно подбирая слова. — Позвольте поздравить вас с триумфом на арене. Это было... восхитительно.

Диего склонил голову в знак благодарности, и золотистый свет из окна скользнул по его черным кудрям.

— Спасибо, сеньорита. И позвольте выразить мою признательность за ваш искренний жест. Такие моменты помогают помнить, ради чего я рискую жизнью.

Он неспешно стянул белую перчатку и достал из жилетного кармана маленький блестящий предмет. Вероника узнала свое кольцо с бирюзой, и ее сердце замерло.

— Я был по-настоящему тронут таким знаком поддержки, — продолжил Диего, бережно сжимая кольцо между смуглыми пальцами. Он чуть повернул его, позволяя свету коснуться надписи на внутренней стороне. — «Веро от папы». Подарок вашего отца, не так ли?

Вероника удивленно взглянула на кольцо. Она так давно носила его, что совсем забыла о гравировке.

— Да, это от папы, — тихо ответила она. — Он подарил мне его на шестнадцатилетие.

Диего посмотрел на нее с мягким удивлением.

— И вы бросили столь ценную вещь незнакомому тореро? — в его голосе не было осуждения, лишь неподдельный интерес.

— Это был импульсивный поступок, — опустив глаза, призналась она. — Сама не понимаю, что на меня нашло.

— Иногда импульсивные поступки бывают самыми искренними, сеньорита, — произнес Диего с неожиданной теплотой. — Я заметил вас еще до того, как вы бросили кольцо. Вы смотрели на арену с таким... пониманием. Не как те дамы, которые либо отворачиваются в притворном ужасе, либо жаждут крови и зрелищ. Вы видели самую суть корриды.

Вероника удивленно подняла глаза, встречаясь с его обжигающим взглядом.

— Вы действительно заметили меня? Среди тысяч зрителей?

Диего улыбнулся, и эта улыбка показалась ей одновременно обаятельной и хищной.

— Я всегда замечаю, когда на меня смотрят по-особенному, сеньорита, — его глаза не отпускали ее. — А ваш взгляд был... особенным.

Он подал ей кольцо на раскрытой ладони.

— Я должен вернуть его вам. Оно, несомненно, дорого вашему сердцу.

Вероника нерешительно протянула руку. Когда она коснулась его ладони, по всему телу пробежала дрожь.

— Благодарю вас, — прошептала она, надевая кольцо. — Мне не следовало...

— Прошу, не извиняйтесь, — мягко остановил ее Диего. — Подобные моменты — это то, ради чего я выхожу на арену. — Он помолчал, внимательно глядя на нее. — Вы совершенно не похожи на свою сестру.

Вероника вздрогнула от неожиданности:

— Вы знаете мою сестру?

— Кто же в Севилье не знает донью Элену де Родригес де Сильва-и-Мендоса? Я посвятил ей быка. — Он помедлил, и в его глазах мелькнул озорной блеск. — Но теперь понимаю, что, возможно, мне следовало выбрать другую сестру. Ту, которая действительно понимает душу корриды.

Вероника не знала, как реагировать на эти слова. Восторг и смятение одновременно охватили ее, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Сеньор Торрес... — начала она, но голос предательски дрогнул.

— Диего, — мягко поправил он. — Для вас я просто Диего.

— Это... едва ли уместно, сеньор Торрес, — ответила Вероника, цепляясь за остатки благоразумия, хотя все ее существо стремилось отринуть их.

Его глаза потемнели, но улыбка не исчезла:

— Сеньорита Дуарте, весь этот вечер — сплошная неуместность. Матадор на приеме у маркиза, незамужняя девушка на террасе наедине с мужчиной... — Он на мгновение замолчал. — И все же мы здесь, разговариваем под звездами, и это кажется самой естественной вещью на свете.