- -
- 100%
- +
Она думала, что с каждым таким утром у нее остается все меньше сил, и ждала, когда однажды они покинут ее окончательно. Но тусклое зимнее солнце настойчиво лезло в глаза, и горло саднило чем-то жестким, колючим и гадким, словно внутри поселился морской еж. Мона догадывалась, что это душа хочет покинуть ее несчастное тело и потому рвет на части измученное сердце и истерзанные нервы.
Когда Мона была девчонкой, она и помыслить не могла, что существуют подобные болезни. Ожиревшее сердце, кровавый понос, надсадный кашель или боли в пояснице, - телесные болячки, о которых нет-нет да услышишь от соседей. Но то, что творилось с ней, не было похоже на то, что случалось с ее знакомыми. Тоска завладела ее душой и телом, высосала из них все соки и продолжала мучить, намереваясь свести в могилу раньше времени. Что ж, это лучше, чем ждать, когда тело сгниет от опухоли в ее животе.
Мона мельком взглянула на себя в зеркало - серая тень с синими подглазинами и лохматыми волосами на миг появилась в заляпанном пальцами стекле и тут же повернулась спиной. Без малейшего интереса и желания привести лицо или волосы в порядок Мона мрачно посмотрела на скопившуюся на столе посуду - чашки с засохшей жижей из-под кофе, тарелки с сухарями вперемежку с яблочными огрызками, и пустую бутылку из-под рома. Последнюю неделю ей хватало и маленького стаканчика, чтобы голова отключалась. Мона засыпала прямо в одежде, кутаясь под утро в толстое одеяло и стараясь унять нервную дрожь, которая начиналась с первыми скупыми лучами зимнего солнца.
Следовало протопить печь и накормить корову. А еще расчистить дорожки к дому и сараю. Привычная физическая работа, с которой раньше она с радостью справлялась еще до обеда, сейчас вызывала отторжение.
Обувшись, Мона застегнула теплую куртку и накинула капюшон. Вышла на улицу и судорожно вдохнула обжигающий морозный воздух. Закрыв глаза, замерла на несколько минут, почувствовав сильное головокружение. В сарае замычала корова. Мона тряхнула головой, будто пытаясь скинуть ватный морок, но состояние тупого сонного безразличия не проходило.
Все когда-нибудь кончается, вяло подумала она. Надо просто подождать…
Как же Мона ненавидела себя в эту минуту!
Она вернулась в дом, взяла лыжи и направилась через огромное снежное поле в ту сторону, где виднелся лес. Через несколько сотен метров ей стало жарко. Шея зачесалась под шерстяным шарфом. Правое колено свело, и Мона, сжав челюсти, перенесла на него вес, чтобы усилить боль. Все же лучше испытывать боль и ненависть, чем обреченность.
И если бы ее ненависть могла говорить, то ее сдавленный хриплый шепот был бы похож на рокот воды под толщей льда, сковавшей озеро под ее ногами. Как бы ей хотелось, чтобы оно разверзлось и поглотило ее! Но озеро лишь пристально наблюдало за тем, как она, сопя и отдуваясь, двигалась вперед, переставляя лыжные палки, навстречу темнеющей полосе лесного горизонта.
Через полчаса Мона остановилась, чтобы перевести дух. Мысли свербели в ее голове и были такими мрачными, что даже красота заснеженного леса не могла разбавить их черноту.
Широкие лыжи мягко заскользили мимо вековых стволов и молодых деревьев, гнущихся под тяжестью снежных шапок.
«Пусть все закончится…» - набатом гудело в голове Моны и тут же всхлипом отдавалось в груди.
Но разве могло все закончиться в одночасье?
«О, Ларс, как же мне одиноко… Если бы у нас были дети, я бы…»
Их брак был обречен с самого начала. Смириться с тем, что у нее не будет детей, у Моны не получалось, а Ларс, как и все мужчины, был занят своими делами и обустройством хутора, куда привез ее глупой девчонкой.
С каждым днем они все больше отдалялись друг от друга. Пустота теперь была не только внутри Моны, но и вокруг нее. Ларс нанялся на рыболовецкий траулер и не появлялся на хуторе месяцами. Она подозревала, что он завел себе другую женщину и ждет момента, когда та забеременеет, чтобы окончательно уйти к ней. Ларс возвращался, привозил продукты и вещи, чинил дом и хозяйственные постройки. Но не замечал ее. Она прекрасно осознавала произошедшие с ней изменения – ее тело стало вялым, раздалось, лицо осунулось, а кожа поблекла. Ей исполнилось сорок пять, но чувствовала она себя на все восемьдесят...
Год назад она выбралась на большую землю, чтобы сходить к врачу. Ларс пропустил мимо ушей, когда она сказала ему о том, что врач отправил ее на обследование. Но она и так знала, что он прав. Ее мать умерла от опухоли, но успела воспроизвести на свет дочь. Кровь Моны с самого рождения была заражена этой дрянью. Получается, она должна была возблагодарить Бога за то, что у нее нет детей и сдохнуть в одиночестве на этом одиноком хуторе. Но ведь Мона хотела жить и любить, а что получила? Теперь, когда жизнь на исходе, зачем вообще было цепляться за нее?
Она пробовала молиться, но становилось только хуже. Разум ее, как и тело, сгорал.
Мона вытерла выступивший пот над верхней губой и задумалась о том дне, когда она впервые за долгое время вновь ощутила присутствие чего-то потустороннего. Это было в середине сентября, как раз на Праздник осени. Ларс перекрыл крышу в сарае и наполнил деревянные коробы душистым сеном. Горные сеттеры были уже пусты – из года в год именно в это время сгоняли с выпаса домашний скот. В тот день, работая в огороде, Мона вдруг вздрогнула и посмотрела вдаль, на горные вершины, и сердце ее затрепетало как в детстве при мысли о нечистой силе, которая теперь могла безраздельно властвовать в сеттерах до самой весны. Горные ведьмы – хюльдры - становились хозяйками склонов и горных пастбищ. Так уж повелось, что именно к середине сентября скотину загоняли в стойбища, и каждый в округе знал, что сделать это нужно своевременно. Хюльдры очень не любили, когда люди заставляли их ждать, а потому всячески пакостили, чтобы выгнать их с горных хуторов. И ладно, если получалось живым добраться до своей деревни, а ведь кое-кто так и пропал, оставив своих близких в полном неведении… Но тут уж мнения расходились – поговаривали, что ведьмы не убивали, а заманивали своей красотой неудачников и оставляли их в качестве прислуги. Но какая радость от того жене, невесте или детям, оставшимся без мужчины в доме? Вот и задумаешься, галочку в календаре поставишь, чтобы все сделать вовремя и не попасться на глаза нечистой силе…
Разумеется, Мона не особо верила легендам и байкам. Это в детстве ей нравились россказни старой бабки. На самом деле, не хюльдры уводят мужчин, а они сами решают уйти…
В последнее время Моне до слез хотелось вернуться туда, в свои восемь лет, чтобы засыпать под тихий голос старой Хельги, а проснувшись, есть молочную кашу и представлять себе, как красивые свободные горные ведьмы водят хороводы под звездным небом…
Мона вновь почувствовала головокружение и слабость. Стащив рукавицу, она зажала ее зубами и сомкнула губы, всасывая мерзлый снег. Звуки исчезли на несколько мгновений, к щекам прилил жар, а спину обдало холодком.
Она зашла довольно далеко. Это была чужая земля, к тому же – самое глухое место, как говаривала старая Хельга. Медвежий лог... Здесь нечистая сила чувствовала себя полноправной хозяйкой.
Стоило бы поостеречься лесных зверей, но Мону тянуло сюда, словно магнитом. Окруженная ледяным холодом, она дрожала посреди чащи и могла поклясться, что за ней наблюдают. Краем глаза Мона будто улавливала движения, но все это оказывалось лишь движением деревьев. Боль будто застыла, уступив место суеверному ужасу и какому-то странному восторгу.
Ларс сказал бы ей, что она сошла с ума. И был бы прав. Вот только Ларсу наплевать на то, что с ней. Наверное, он просто ждет, когда, вернувшись однажды, найдет ее бездыханное тело. Думает ли он о том, когда она сведет счеты с жизнью? Его нет уже очень давно – Мона перестала считать дни. В зимние месяцы на хутор практически не добраться. Да и не кому. Все давно забыли про Мону, потому что считают ее отшельницей.
Когда-то Ларс любил ее. Привез ее в Лерде, чтобы она стала хозяйкой. После войны всем хотелось сытой жизни и покоя. Но через двадцать пять лет Ларсу стало тошно рядом с ней.
Ей и самой было тошно…
Без этого ежедневного выматывающего похода Мона не находила сил дожить до вечера. Вернувшись на хутор, она прислушивалась и посматривала в сторону белеющих хребтов над кромкой леса, ощущая, как сладостно и больно перехватывает дыхание в груди. Ей казалось, что на несколько мгновений или часов она вновь становится живой. Что больная плоть ее вновь обретает свежесть и гибкость…
Мона помотала головой, разгоняя кровь и цепляясь за ускользающее сознание. Оглядевшись, прислушалась – вокруг царила странная тишина. Подозрительная. Вязкая. Ждущая…
Мона похлопала себя по карманам в поисках охотничьего ножа, подумав, что если навстречу выйдет медведь, то нож ей не поможет. Что бы сказал Ларс, если бы не нашел даже ее следов? Ведь он знает, что она ни за что бы не ушла с хутора. Люди слабы и всегда цепляются за жизнь.
А она ищет смерти…
Мона с трудом развела замерзшие губы – Смерть… разве не за этим она приходит сюда?
Нет в ней сил покончить со всем разом. Пусть кто-то другой сделает это за нее. Медведь, волчья стая, лесные духи… Пусть озеро разверзнется под ней или мороз выбьет из нее все силы. пусть все закончится, и душа ее вырвется на свободу!
Мона горько усмехнулась – нет, Господь наказывает ее, заставляет принять собственную участь и ждать.
Хорошо, она подождет. Но Бог не может запретить ей искать смерти.
Мона собралась было двинуться обратно, но в этот момент в тишине раздался плач, который заставил ее вцепиться в корявый промерзлый березовый ствол.
Плач повторился, вызвав такой прилив адреналина, что Мона едва удержалась на ногах.
Он доносился со стороны огромного валежника, который находился правее от того места, где стояла Мона. Старая многовековая сосна разломилась надвое и погребла под собой еще с десяток деревьев, и теперь вся эта махина была похожа на лесной дом, со всех сторон укутанный снегом.
Мона сделала неуверенный первый шаг, а затем, взмахнув лыжными палками, двинулась вперед. Никаких следов вокруг валежника не было. Сдвинув в сторону лапник, она согнулась и заглянула в темное нутро «лесного дома». В нос неожиданно терпко пахнуло животным духом. Несколько секунд Мона щурилась, пытаясь разглядеть хоть что-то, но когда наконец увидела, то застыла словно соляной столб.
ОНО лежало в гнезде из сосновых веток.
Мона дернулась, оступилась и повалилась набок. Рука ее пробила верхний слой снега и провалилась почти по плечо. Щека онемела, коснувшись ледяной корки.
- Господь всемогущий… - прошептала она и ухватилась за торчавшую ветку. Кое-как поднявшись, стащила рукавицы и протянула руки к гнезду. В груди ее мягко толкнулось и разлилось тягучим медово-горячим потоком. - Господь всемогущий… - снова пробормотала Мона и стала спешно расстегивать куртку. Замерзшие пальцы еле гнулись, костяшки побелели, но она совершенно не чувствовала холода. Внутри пылало так, что, если бы снег стал плавиться под ее ногами, Мона не удивилась бы этому. – Ты услышал меня, господи…
Ветки цеплялись за выбившиеся пряди и колко били по лицу, когда она склонялась над «гнездом».
Шершавые ладони с затвердевшими мозолями обхватили трепещущее тельце. Мона чувствовала удары маленького сердца под сероватой кожей. В мягких курчавых волосиках застряли рыжеватые сосновые иголки.
Глаза Моны защипало от выступивших слез. Она расстегнула куртку и пропахшую потом свалявшуюся кофту, а затем стала пропихивать ЭТО внутрь, стараясь обогреть своим телом.
ОНО смотрело на нее огромными зелеными глазами, морщилось, сжимало маленькие кулачки и…
Мона старалась не смотреть на то, что подрагивало щетинистой кисточкой прямо перед ее носом. Оно нуждалось в ней, в Моне, и она сделает все, чтобы спасти ЕГО…
Глава 3 Герти
«Высоко-высоко среди хребтов, под самым синим небом, далеко-далеко стоит высокая гора. Ни один человек не смеет приблизиться к ней. Древняя легенда гласит, что внутри той высокой горы спит безобразный тролль - Горный король. По легенде лишь одно может пробудить тролля ото сна – принцесса, которая не выйдет замуж до своего восемнадцатилетия. Хотели того принцессы или нет, но все короли вынуждены были искать женихов своим дочерям, чтобы не пробудить зло…»
Герти поерзала на сидении, устраиваясь поудобнее. Этот фильм она смотрела уже раза три по телевизору, но в кинотеатре впервые. Все-таки большой экран, даже если он и не такой большой по столичным меркам, придает любой картине немного иное звучание, думала она, следя за приключениями сбежавшей принцессы.
Сонья примостилась по правую руку, не особо интересуясь происходящим. Краем глаза Герти улавливала вспышки экрана ее мобильного телефона. Хихикая, Сонья хрустела чипсами, умудряясь при этом отвечать на сообщения.
Герти вздохнула - все же было здорово наконец выбраться куда-то хоть на несколько часов, чтобы немного развеяться и сменить обстановку.
«Легенда гласит: если до восемнадцати лет принцесса не выйдет замуж, Горный король проснется и утащит ее в свою пещеру. Он ее заколдует и оставит в рабстве до конца жизни…»
- А тот, кто спасет ее, получит принцессу и полкоролевства, - пробормотала она.
- Что? – ткнула ее локтем Сонья. – Извини, я тут с Улле переписываюсь. Приглашает завтра покататься на лодке. Поедешь?
- Нет, - качнула головой Герти. – Сезон в самом разгаре. К тому же, мой выходной сегодня.
- Это не выходной - это слезы, - хмыкнула Сонья, поджав губы. – Неужели тебе не скучно?
- Зачем тогда пошла со мной? – В ответ Герти тоже толкнула подругу плечом.
- Сама знаешь, - Сонья свела глаза к переносице и скривила рот. – Потому что ты горный тролль! И теперь я твоя рабыня!
Герти тихо рассмеялась.
- Что решила насчет учебы? - не отставала Сонья.
Картинки на экране сменяли друг друга, но Герти уже не следила за происходящим. Лицо ее помрачнело.
- Не в этот раз, - тихо сказала она. – Мама болеет, отцу нужна помощь в баре.
- Пф, - фыркнула подруга. – Кому нужен ваш захудалый бар?
- Не скажи, - оживилась Герти. – Туристов с каждым сезоном все больше и больше. Фру Мортсен сказала, что если построить несколько гостиниц, то люди будут приезжать гораздо охотнее. Флурё всего в десяти километрах от нас, а посмотри, как здесь много народу! – Герти покрутила головой, оглядывая зал.
Сонья пожала плечами:
- И кто же построит гостиницы? Уж не Хансен ли? Так он даже в собственную усадьбу не приезжает. Не обольщайся, подруга.
- Здесь так красиво! - убежденно сказала Герти. - Не представляю, что может быть лучше...
- Я не спорю, но не собираешься же ты всю жизнь месить тесто и подавать пиво заезжим рыбакам? В жизни столько всего интересного! Только представь, в августе я уеду в Тронхейм и вернусь лишь после сессии, к Рождеству. Кто станет смешить тебя и смотреть с тобой сказки? Ах да, у тебя же есть Берг. С таким не пропадешь, - она закатила глаза и с шумом смяла пустую упаковку из-под чипсов. – Я бы даже сказала…
- Что бы ты сказала? - спросила Герти, отрешенным взглядом уставившись в экран. Настроение падало с каждой секундой.
- Сама знаешь.
- Не понимаю, о чем ты. Мы знакомы с самого детства. Отец считает, что это очень хороший выбор.
- Отец считает! - передразнила ее Сонья. – А ты сама что считаешь? – Следом за чипсами в ее руках оказалась большая шоколадная плитка. Отломив кусок, она сунула его Герти.
- Не хочу говорить об этом, - Герти запихнула шоколад в рот целиком и принялась жевать, чтобы скрыть, как задрожали губы.
В кармане джинсов ожил телефон. Увидев оповещение, Герти несколько секунд раздумывала, прежде чем открыть его.
«Где ты?»
- Это Берг? – моментально отреагировала Сонья. – Он что, следит за тобой?
Герти помедлила, но затем набрала ответ:
«Мы с Соньей в кино».
«Пришли селфи!»
«Серьезно?»
- Что ему нужно? – склонилась Сонья. Герти замутило от смеси запахов картофеля и шоколада.
- Ничего. Просто интересуется, где я.
- Хм. Напиши, что пошла на вечеринку и вернешься через неделю. Пусть поищет тебя.
- Он волнуется, - поспешила оправдаться Герти и посмотрела на экран.
«?! Я жду!»
- Да господи! - Она выставила перед собой телефон и сделала снимок. Вспышка ослепила. Фотография получилась темной и мутной, но достаточной для того, чтобы понять: вот они с Соньей едят шоколад – подруга опять состроила гримасу, вгрызаясь в содержимое матовой фольги.
«Во сколько заканчивается сеанс?» - не отставал Берг.
«Фильм только начался!»
«Что смотришь?»
«Эспен в королевстве троллей» *.
Герти ждала, что Берг выскажется и по этому поводу, но телефон молчал. Представляла, как сейчас он смеется над ней, и ничего при этом не чувствовала. Вернее, не чувствовала того, что могло бы как-то обидеть или порадовать ее.
Берг был старше на три года, работал на семейной лесопилке, которая снабжала лесом всю округу, и много чего понимал в жизни. Кажется, все вокруг понимали гораздо больше, чем она. Вот и Сонья своими словами разбередила и заставила ее вновь сомневаться во всем – будто у Герти не было своей головы на плечах!
Она провела пальцем по заставке на своем телефоне – фото было сделано совсем недавно, на выпускном балу старшей школы. Берг – высокий и крепкий, с волевым подбородком и коротким ежиком темно-русых волос, надел по этому случаю темный костюм и белую рубашку. Это определенно был достойный уважения жест с его стороны по отношению к происходящему, ведь в обычной жизни Берг был без ума от кожаных штанов и жилеток. Впрочем, как и от своего мотоцикла. Где-то рядом с его черной глянцевой «Хондой» было и ее место. Почетное, по меркам знающих Берга людей.
Что ж, где-то она даже понимала Берга, потому что сама любила свой скутер, на покупку которого пришлось уговаривать отца полтора года. Не потому, что тот был скуп или пекся о ее безопасности, а потому что он, так же как Берг, любил контролировать всех и вся.
Как же ее угораздило попасть на этот крючок? - в который раз кольнуло сознание, но Герти старательно подавила возникшее раздражение.
- Пойдем отсюда, - сказала она, вставая.
Сонья будто только этого и ждала.
- Завалимся в кафе? - предложила она.
- Нет, - пригнувшись, Герти пошла к выходу.
В холле кинотеатра она достала ключи от скутера и подбросила их в руке:
- Поехали на озеро? Искупаемся.
Сонья оттянула резинку блузки на груди:
- У меня нет купальника, но когда это нас останавливало, да? Реально жарко.
- Именно! - подтвердила Герти, тряхнув вьющимися с каштановым оттенком волосами. Карие глаза ее задорно сверкнули - Сонье совсем незачем было знать, почему она позвала ее на озеро.
Когда, щурясь от света, они вышли из кинотеатра, Герти оглядела улицу. Народу было много - туристов можно было отличить от местных только по фотоаппаратам, которые они не выпускали из рук. В сотне метрах от кинотеатра находилась городская ратуша, а главная улица вела к площадке, с которой можно было увидеть маяк и утыканный разномастными катерами и лодками причал.
Нахлобучив шлем, Сонья облизывала испачканные шоколадом пальцы и не обращала внимания на внимательную сосредоточенность подруги. Наконец, оседлав скутер, Герти вставила ключи в гнездо. И именно в этот момент в отдалении послышался ревущий звук нескольких моторов.
- Держись крепче, ладно? - Герти застегнула шлем и вытерла ладони о джинсы. Когда руки Соньи сомкнулись на ее талии, она поставила ноги на подножку.
Рев мотоциклов был все ближе.
- Попробуй найти меня, Берг Йоргенсен, - пробормотала Герти, выруливая на дорогу.
«Эспен в королевстве троллей»* - фильм-сказка 2017г, производство Норвегии.
***
Дорога из Флюрё извивалась вдоль побережья, огибая массивные скалистые выступы и холмы, усыпанные аккуратными разноцветными домиками с травяными и черепичными крышами, стеклянными коробками современных вилл и роскошным буйным ковром зелени, уходящим под самое небо – туда, где виднелись величественные и прекрасные пики Норвежских гор.
Каждый раз, разглядывая окружающие ее красоты, Герти испытывала восторг и гордость. Невозможно было даже подумать о том, чтобы уехать жить в какое-то другое место. Здесь она любила все – и долгую зиму, когда воздух становился хрупким и прозрачным словно стекло, и многодневные осенние дожди, и желто-красные деревья на фоне белоснежных гор, и неторопливую, но уверенную в себе весну. Лето же было поистине волшебным – природа торопилась показать все, на что способна, и казалось, что люди вокруг становились еще счастливее, согреваясь в лучах сдержанного местного солнца.
Сольворн – небольшой городок, выросший на месте одноименной деревушки, находился к северу от дороги, в укрытой от ветров горами и лесами живописной низине на берегу Волчьего озера.
Название, разумеется, не соответствовало действительности – сейчас уже никто и вспомнить не мог, когда в последний раз в округе видели волка. Но если взобраться на поросшие мшанкой скалы, то можно было увидеть место, где края озера заметно сужались, образуя похожий на перетянутую веревкой кишку отрезок. И на самом высоком берегу его находился Медвежий лог, где, как говорили старожилы, водилась нечистая сила.
Впрочем, никто уже не верил старым россказням, просто лес и скалы настолько сплелись между собой, что свет почти не проникал вглубь Медвежьего лога.
"Дикий лес, не пригодный даже для обработки!" - фыркал Берг, поглядывая на вековые дубы.
Но Герти знала, что он принадлежит семье Хансенов, а по сему: нравится это Бергу или нет, никто не смеет запустить туда свои руки.
Повернув на горную дорогу, Герти бросила взгляд на простиравшееся внизу море. Синяя гладь была изрезана каменными выступами, и ленивые волны словно нехотя кидались на них, чтобы затем отступить, оставляя серые хлопья пены на черных камнях.
Иногда с отвесных скал отламывались куски, и казалось, будто это горный тролль, скучая, специально бросает камни в воду. Взобравшись повыше, можно было всласть насладиться видом на Согне-фьорд. И все же, Герти нравилось именно Волчье озеро. Вода в нем была холодной, но кристально чистой. Зимой Волчье покрывалось льдом, и на лыжах по нему можно было сократить путь до моря. Можно, но как только появились предупреждающие таблички, местные довольно быстро приняли новые правила. А что до туристов и рыбаков, так никто за ними не следил. Предупреждение не есть запрет.
В сущности, озеро и было главной достопримечательностью Сольворна. Отремонтированная церковь могла похвастаться лишь двумя сохраненными каменными стенами и табличкой с указанием того, что реставрация была произведена на деньги Якоба Хансена.
Герти однажды видела его, когда он в качестве приглашенного гостя посещал их среднюю школу. Суровый немногословный старик, которого явно раздражало большое количество людей вокруг. Поместье Хансенов стояло особняком, выше и ближе к изножью гор. Оттуда в Медвежий лог можно было добраться быстрее, чем через озеро. Однако, никто даже подумать не мог, чтобы потревожить владельца земли.
Поэтому в теплое время туристов возили в лодках, накачивая их байками о горных троллях и хюльдрах, чтобы потом, отдохнувшие и притихшие, они хорошенько подкрепились в баре ее отца, Туве.
Скутер весело тарахтел, вскоре показался город, а следом и озеро. Миновав поворот, Герти выехала на проселочную дорогу. После того, как она закончилась, еще несколько сотен метров двигались в траве. Высокие стебли били по рукам, и Сонья повизгивала за ее спиной, отчего и сама Герти ойкала и смеялась. Остановку сделали чуть ниже, там, где как раз начиналось сужение озера.
- Если ты не против, я сплаваю на тот берег, - предложила Герти, завороженно вглядываясь в голубоватую воду.
Сонья присела на корточки и, намочив ладони, обтерла ими лицо и шею.
- Уверена? - с сомнением в голосе спросила она.