- -
- 100%
- +
"Из Органов?" - хотела задать следующий вопрос Варвара, но, взглянув на сердитое выражение его лица, промолчала.
- Сейчас в управлении возьмете разрешение и сразу поедете, - сказал он таким тоном, будто она все это время умоляла его отправить ее поскорее в вологодскую тьмутаракань.
- А... - "Мне бы пописать для начала..." - подумала Варвара, но вслух лишь опять произнесла: - Хорошо...
Вокзальная площадь напоминала оттиск старой фотографии с ее смазанными переходами от темно-серого к белесому и сине-коричневому. Что-то вроде сепии, благодаря которой распознаешь ретро-снимки. После смерти матери у Вари осталось несколько штук, на которых были изображены бабушка с дедушкой и какие-то дальние родственники - все те, кого Варвара не знала лично, но заочно любила. Ей нравилось держать в руках плотные, с узорчатой каймой по краям картонки и рассматривать лица, глаза, улыбки, простую одежду и словно нарисованные пейзажи.
Вокруг ничего не изменилось. Разве что замороженные деревья были опутаны гирляндами да появились новые рекламные растяжки. Но такие баннеры есть в каждом городе, и уж по ним-то точно не запомнишь места, где был.
- Я люблю Вологду... - зашевелились ее губы при взгляде на большие белые буквы и огромное красное сердце.
Такие буквы тоже есть в каждом городе или почти в каждом. Сердце екает только тогда, когда произносишь по-настоящему любимое название. И Варино сердце екнуло. Она любила свой город. Просто...
"Просто мне пришлось уехать..."
Так считать было проще и легче, чем признать тот факт, что она сбежала. Но и в этих показаниях Варвара тоже путалась. Она стремилась к тому, чтобы что-то поменять в своей жизни, оторваться от тех проблем, которые давили и мешали дышать. Связано это было с Зоей, ее матерью - человеком сложным и зачастую истеричным.
После развода дочь стала для нее всем в прямом и переносном смысле. Ну, то есть, всем тем напоминанием о жизни, которая пошла прахом. Нет, Зоя не говорила ей, что могла бы устроить свою судьбу, не будь у нее дочери. И не тыкала ей в лицо внешним сходством с отцом. Просто... ой, да все это было не просто, конечно. Варя была бы рада, если бы у матери кто-нибудь появился. Потому что тяжело все время находиться словно под куполом, в котором они обе были заключены. Купол неудавшихся отношений и попранной любви - душный, как теплый сырой подвал с забитыми окнами.
Она старалась ничем не расстраивать мать, хорошо училась, поступила на журфак. Писала статьи и рефераты на заказ, доклады и сочинения. Ей в принципе все нравилось, вот только ни о каких студенческих посиделках и речи не шло. За любой шаг приходилось отчитываться.
А потом Зоя заболела.
Нужны были деньги на лечение, а Варвара только получила диплом и толком еще нигде не работала. Тут подвернулось объявление о работе в московской редакции, а она вдруг сдалась, задумалась, засомневалась. Оставить мать она попросту не могла. Зоя уже лежала в больнице, лекарства все время менялись - пробовали то одно, то другое, но... Прогнозы оказались неутешительными. И именно в этот момент мать вдруг вместо того, чтобы цепляться за нее, довольно жестко заявила, чтобы Варвара уезжала. Или хотя бы прошла это собеседование. Странно все это было - всю жизнь по команде "к ноге" и вдруг - уезжай. Однако, команда "фас" прозвучала, и Варвара поехала и получила место в столичной газете. Правда не успела толком понять, как быть дальше - то ли перевезти мать в Москву, то ли опять вернуться. Съем квартиры - то еще удовольствие, после этих трат, в сущности, остается та же зарплата, которую она могла иметь и в Вологде.
На удивление, Зоя в кои-то веки оказалась довольна тем, что все сложилось именно так. Более того, она настоятельно просила ее избавиться от квартиры и купить себе жилплощадь в столице, когда ее не станет.
Варвара тогда только покачала головой. Ей было невыносимо от того, что мать - едва стоявшая на ногах, бледная до прозрачности, с таким упорством продолжает руководить ее действиями. Именно от этого ей хотелось убежать, но именно этого ей потом и не хватало. Сложным человек становится тогда, когда не отвечает нашим запросам. Но мать всегда остается матерью - ближе ее никого нет и не будет, и неважно уже, какой у нее характер...
Отец приехал на похороны со своей новой женой, и Варвара никак не могла свыкнуться с мыслью, что именно он когда-то забирал ее из роддома. Ну и потом, когда выяснилось, что он тоже имеет виды на квартиру, о более близких отношениях пришлось забыть. Она не стала спорить - в конце концов, квартиру ее родители покупали, еще будучи в браке. Варвара отдала часть суммы, забрала кое-какие вещи и уехала обратно в Москву, в съемную однушку-студию рядом с метро Первомайская.
...Мужчина положил ее чемодан в багажник темной "Нивы Шевроле" и сел на водительское сидение. Варвара села сзади. Их взгляды пересеклись в зеркале, и Варвара потерла успевший замерзнуть нос.
- Холодрыга какая!
- Да, не Сочи, - хмыкнул водитель и включил кондиционер на обогрев. - А там, куда вы поедете, будет еще холоднее.
- Ох, ёлки... - прошептала она и плотнее сжала колени.
...У входа в Управление МВД они оказались за пятнадцать минут. Варвара даже не успела толком насладиться теплом автомобильной печки. Совсем отвыкла от того, что городские улицы могут быть свободными. Москва, кажется, никогда не спит, и на дорогах машины круглосуточно.
Ее еще раз досмотрели, а затем проводили в кабинет. Еще один мужчина с невзрачной скучной внешностью задал ей вопросы касательно работы и семьи, места проживания и регистрации. Варвара отвечала спокойно и старательно. Понимала, куда едет. Режимное предприятие. Общаться в основном придется с работниками ФСИН* и членами их семей. А то, что ей по заданию надо мистику и реал в косу заплести, так лучше об этом вслух вообще не говорить. Вон они тут какие все серьезные. На смех не поднимут, ни слова не скажут, просто разрешения не дадут. Серьезная организация.
Варвара тяжело вздохнула.
- ...и просьба, - донеслось до нее сквозь собственные мысли, - готовую статью сначала утвердить.
- А... ну да, конечно, - кивнула она. - Мы всегда так делаем. - Это, конечно, было не совсем так, но тут уж пусть Семен Аркадьевич сам разбирается.
- Вот уведомление, отдадите его, когда приедете, в канцелярию. А они уж на свое усмотрение предоставят вам... что вы там хотите? Про людоедов? Или убийц-насильников?
Варвара поежилась:
- Я лично не хочу, но у меня задание, и вообще...
- Ну если вообще, то тогда всего доброго! Езжайте с богом. Машина подъедет через полчаса. Отдадите водителю сопроводиловку.
К ней в руки перекочевало несколько листков с печатями.
- Всего доброго! - сказала она, а уже у двери спросила: - Простите, пожалуйста, а где у вас туалет?
- Направо по коридору.
- Ох, еще раз огромное спасибо! Очень, очень была рада познакомиться!..
Выскользнув в коридор, Варвара рысью направилась в нужном направлении.
"Господи, не расплескать бы! Ну, Семен Аркадьевич! Ну, Патрикеев... Учились, работали, женились! Вот ведь, ёлки зеленые!"
Через десять минут, заметно повеселев, Варвара вымыла руки и привела себя в порядок. Чемодан ждал ее внизу, но в сумке нашлась расческа и зубная щетка. Стрелка часов подходила к восьми. Варвара отписалась редактору и Римме о своем прибытии и скором отбытии на Сладкий. В довершение набрала номер Патрикеева, чтобы в приличной манере высказать ему свое "фи" по поводу встречи. Тот сразу же ответил:
- Варенька, уж простите старика! Представляете, упал около подъезда, зашиб руку и ногу. Ну и, следовательно, теперь лежу, руковожу процессом онлайн. Вас встретили? Вот и славно. Если что, пишите-звоните. Я на связи.
Ну как было злиться на больного человека? Разумеется, она рассыпалась в благодарностях и передала кучу приветов от старинного друга.
Оставалось только перекусить чем-нибудь да ехать. В машине отлежится, доспит, отдохнет. Ничего, дело молодое! Варвара спустилась, вышла на улицу и огляделась. Магазины были еще закрыты. По тротуару мела поземка. В желудке тоскливо ныло.
Зазвонил телефон. Незнакомый номер бодро сказал:
- Гражданка Павлова? Машина уже подъехала. Номер...
Варвара поискала глазами автомобиль, а когда поняла, что им является крытый грузовичок, опустила руки. Вот тебе и выспалась.
- Ёлки зеленые...
Из Управления выскочил мужичок в спортивных штанах с вытянутыми коленями и заюзанном пуховике. Он посмотрел на нее и широко улыбнулся:
- Ай, какая девочка ладная! Ну поехали, чего стоишь?
Варвара скривилась, но потопала за ним.
- Не выспалась? Ничего, у меня там лежаночка есть, - подмигнул ей вертлявый мужичок и потер ладони перед тем, как залезть в кабину. - Прыгай сюды, ногастая!
- Пф-ф... - выпустила пар Варвара и подтянула к себе чемодан.
- Да сядай, сядай! Сейчас я твою поклажу закину!
- Аккуратнее, пожалуйста! - испуганно пискнула она.
- Не боись, кудрявая!
Варвара залезла в кабину и с сожалением посмотрела на замятый мех шубки: "И куда я так вырядилась?!"
- Тэкс-с, - засвистел сквозь щербину между зубов мужичок и быстро просмотрел ее бумаги. - Все понятно. Помчали, Варвара?
- А долго ехать?
- Не, двести кэмэ всего.
- О боже... - Варвара облизала губы и прислушалась к ворчанию в своем животе.
- Кофейку? Чайку? Из города выедем, на заправке перекусим!
Она выдохнула и пристегнулась. На сытый желудок любая дорога в радость!
- А вы на Сладком живете?
- Живу, агась!
- И как там?
- А хорошо!
- М-да... А вот скажите, - Варвара подобралась и запахнула полы шубки, - есть у вас там какие-нибудь мистические вещи? Легенды или верования?
- Есть! У нас все есть! - важно заявил водитель и тут же хихикнул: - Нормальной жизни нет, а так все есть!
Варвара скосила на него глаза, прикидывая, что он имел в виду.
- Меня, кстати, Славой зовут! - представился мужичок.
- Очень приятно.
- Слухай сюда, Варвара! Я тебе сейчас такую историю расскажу, закачаешься!
Их действительно хорошенько тряхнуло на повороте.
- Сказ мой тебе будет про монаха-отшельника.
- Это когда было? - решила уточнить Варвара.
- Что значит, было? - подскочил Слава. - Есть!
- В смысле, он тоже живет на острове?
- Не-не, его призрак бродит по округе уже несколько веков!
- И что же он делает? - скептически усмехнулась она.
- О... дел у него много! Следить, значит, чтобы всякий преступный элемент не разбежался. А еще, - мужичок зыркнул на нее "страшными" глазами, - забирает заблудившихся путников в свою тайную обитель. И ходу оттуда обратно нет...
- Так путники-то живые, - резонно заметила Варвара, а затем ахнула: - Или нет?
- Хороший вопрос! Кто замерзает, кто тонет, кто в лесу гибнет - всем им дорога в заброшенный монастырь на болотах.
- И что же, видел его кто?
- А то ж! Иначе бы и не говорили! Идет он, значит, с огненным факелом, чтобы заблудшие души его видели, и, это самое… уводит, короче...
- Ох, ё...
- Твоя правда, Варвара! Именно так и есть!
ФСИН* - Федеральная служба исполнения наказаний.
Доктор не приедет
Егор уже полчаса ходил вокруг своего хвостатого постояльца, почесывая затылок и примеряясь к тому, как освободить пса от веревки. Нет, так-то он, конечно, знал, как это сделать - вон и большой охотничий нож уже приготовил, и кипяченую, теплую еще воду из печи достал. Этого пса бы, по идее, следовало сначала в бане отмыть хорошенько, но уж больно тот был слаб. К тому же, наверняка простужен. Про кишечных паразитов и блох даже думать не хотелось, но у бродячих животных подобный зоопарк в анамнезе вперед всего остального стоит. Следовало избавляться от всего постепенно, ведь в медицине, как известно, главный постулат - не навреди.
- Повезло тебе, ушастый, - усмехнулся он и присел на корточки, - что баня не топлена. А то бы я тебя веником отходил хорошенько.
Пес нахмурил густые, с тонкими белыми волосками брови и положил морду на передние лапы.
Егор протянул руку ладонью вверх и дал себя обнюхать.
- Я - Егор, а ты? - мужчина дотронулся кончиками пальцев до собачьей переносицы. - Может, Бим? Или Бом? Или Шарик? Ладно... Если не против, я буду звать тебя Джек. Дай, Джек, на счастье лапу мне...
Он мягко огладил горячую голову собаки, потрепал за ушами и замер, нащупав веревочный нарост на шее.
- Смотри, эта дрянь доставляет тебе массу хлопот и боли. Есть предложение: я ее снимаю, и мы с тобой торжественно сжигаем ее в печке. Как тебе такое?
Пес следил за каждым его движением. Егор встал и подошел к столу. Взял нож. Ответом на его действия стало глухое рычание.
- Понял, - он положил нож обратно и задумался. Порывшись в аптечке, нашел маникюрные ножницы. Спрятав их в ладони, Столетов вернулся к собаке и присел на корточки.
Пес опять положил голову на лапы и протяжно вздохнул.
- Нож ты знаешь... - вслух рассуждал Егор. - И, наверное, не в смысле, что им колбасу нарезают. Что-то мне подсказывает, что и при пальпации я у тебя много чего поганого на шкуре найду. - Он уже успел заметить выболевшие и затянувшиеся раны на ногах и тощем бедре. - Били тебя, парень? - Егор стал гладить по жесткой шерсти одной рукой, а второй аккуратно вздевывать пальцы в дужки ножниц. - И меня в детстве дворовые били. Отец говорил: не обращай внимания, а я не мог. Понимаешь, характер у меня дурной. Другому бы раза хватило, а я нет - как же без сдачи? Один раз спустишь, потом вообще на шею сядут. Каждый будет пинать и шпынять. Эх, видел бы ты меня тогда! Синяки вообще не проходили! Нос как груша, бровь рассечена... А отец у меня врачом был, известным, очень хорошим... А я его позорил...
Тонкие лезвия ножниц кромсали задеревеневшую бечевку, а Егор продолжал гладить пса и тихо говорить.
- А мама у меня, знаешь, какая была? Добрая. Готовила хорошо. Я же хилый был, тощий. Вот как ты. Она рассказывала, что когда я у них появился, то наесться не мог. Ел, ел... а потом блевал... Отец специальную диету мне назначил, чтобы я потихоньку привыкал к режиму и распорядку, а у меня внутри будто волчара ненасытный жил, даром, что я трехлеткой был. Я же вижу, что в холодильнике еда, на столе пряники и конфеты, а в шкафу банки с вареньем... Не поверишь, сухие макароны жрал. Не потому, что голодал в принципе, а потому что не знал, что это такое. Пищевой интерес - вот как это называется. Ну и нервный был, конечно. А как ты думал? Я же к родителям из детского дома попал, а у нас там было...
Егор коротко выдохнул, когда в нос ударил мерзкий запах воспаленной кожи и гноя.
- Было там, в общем, не так как дома... Свой режим и распорядок...
Пес взвизгнул, когда бечевка натянулась в руках.
- Тихо, дружочек, тихо... По-хорошему бы промочить сначала надо, тогда она легче отойдет. Ты как, потерпишь?
Егор посмотрел на окна. Если уж идти на Сладкий, то прямо сейчас. Пока туда, пока там, и уж темнеть начнет. День короткий - хочешь все успеть, собирайся.
- В общем, Джек, я сгоняю на остров, а ты тут полежи. - Он взял бутылку хлоргексидина и, немного погрев ее в широких ладонях, стал потихоньку поливать вдоль воспаленной раны.
Пес задергался, вскочил, а затем отошел на несколько шагов. Конец бечевки свисал теперь до полу, все еще опутывая шею по горлу.
- Я все понимаю, - Егор закрутил колпачок и показал бутылку псу. - Но без этого никак. Ведь доктор не приедет. В смысле, собачий доктор. А я человеческий. Ну и не совсем доктор... - он покачал головой и с горечью усмехнулся. - Одно название... Морды переделываю, понимаешь? Носы, рты. Кожу лица на затылок натягиваю. Омолаживаю, блин!
Пес снова зарычал и сместил корпус назад.
- Извини, брат, - понизил голос Егор. - Завелся я опять. Характер... Мне бы накостылять кое-кому, глядишь, и отлегло бы. Да отец бы меня не понял. Я ж ради него, ради матери изнутри себя столько времени ломал. Чтобы, значит, человеком стать. Хорошим человеком. А потом вот за большой деньгой отправился. Послушался друга. Ну так и получил, за чем шел. Думал, счастливее стану. Нет, брат, не в деньгах счастье... И не в бабах. - Столетов развел руками. - В чем? Не спрашивай. Честно, не знаю. Но вот если ты поправишься, то, наверное, я буду немножечко счастлив. Как думаешь?
Пес махнул хвостом и зацокал к подстилке. Остановился на полпути, заметив свисающую бечевку. Уцепился за нее пастью, попробовал содрать, но задрожал, заскулил и посмотрел на Егора таким взглядом, что у того сжались челюсти.
- Потерпи, Джек. Попробую раздобыть лекарства. Глистогонное надо? Надо... Антибиотики, витамины. Надеюсь, что-нибудь найду. А вернусь, мы с тобой каши наварим с мясом. Мы же мужики, нам мясо нужно.
Егор постоял посреди комнаты, а затем, намотав на шею шарф, вышел в сени. Снег на стоявших в углу лыжах еще не успел оттаять. Егор сколупнул с креплений намерзший лед и, прихватив палки, направился во двор.
Что, и черти будут?
- А еще у нас баба Люба есть! - оттопырив мизинец и прищурив правый глаз, Слава подул на горячий чай.
Варвара с аппетитом уплетала слоеную "заправскую" булочку с сосиской и отхлебывала кофе из простой белой чашки. На заправке было тепло, светло и вкусно пахло. Слава отогнал грузовичок от заправочных колонок и теперь поглядывал в его сторону через большое окно, у которого они стояли.
- Баба Люба, - напомнила она и, скомкав салфетку, вытерла губы.
- Ага. Так вот она, значит, наш местный оракул. Погоду предсказывает, все даты церковные помнит, ну и по мелочи... - мужчина шмыгнул носом.
- Что по мелочи-то? - рассмеялась Варвара.
- Заговоры, - понизил голос Слава. - Гадания еще. На картах. Говорят, бабка ее цыганкой была. Но что-то, мне кажется, вранье это все. Любка наша, деревенская. К тому же, рыжая.
- А что, цыган рыжих не бывает?
- Может, и бывают, - задумался водитель. - Сама-то она хитрит, всей правды не говорит. Знаю, что из Якимихи. Замуж как вышла, на Сладкий переехала. Чтобы, значит, за мужиком своим жандобиться.
Варя покрутила головой:
- Жандо... что?
- Ходить! Э... ухаживать, во! Только он возьми, и через год помри, вот так-то...
- Понятно, - Варвара выбросила салфетку и посмотрела в сторону витрины. - Я, пожалуй, на дорожку еще одну слойку возьму. Вкусно.
- Ага, давай бери да поехали!
Они вышли с заправки. Снежок припустил и теперь падал крупными, похожими на куски ваты шарами.
- С тех пор Любка в гадания и ударилась, - подтянул штаны Слава.
- И как, сбывается?
- С погодой, да. Прям жо.. этим местом она ее чувствует. А касательно личной жизни не знаю, не обращался. У меня, слава богу, все в порядке - жена, дети выросли. Разъехались... - он вздохнул. - Ну а что им у нас делать? Тоска, едрена вошь!
- А вы мне еще про монастырь расскажите, пожалуйста!
- Это тот, где тюрьма, что ли?
Варвара уселась поудобнее и захлопнула дверь грузовичка.
- И про тот, где тюрьма, и про другой тоже.
- Так это... Ты фильм "Калина красная" смотрела?
- М-м... - Варвара кивнула. - Что-то припоминаю. Старый, да? Там еще Василий Шукшин снимался. Мама моя его любила. Говорила: вот мужики были!
- Во-во, - Слава поднял вверх темный узловатый указательный палец. - Он как раз по тому мосту из тюряги и шел. Токмо с Огненного вот эдак запросто не отчалишь. Там на пожизненном сидят. Как революция случилась, заместо монастыря тюрьму сделали. Это, значит, на Огненном. А на Сладком с той поры служивые жить стали. А раньше монахи в том монастыре такой сбитень готовили, что на всю округу славился. Потому остров Сладким и назвали. Теперича, конечно, от того сбитня, сама понимаешь, ничего не осталось. Но природа, мать! Какая у нас природа! Новое озеро, Новозеро по-нашенскому, тебе понравится. Ты бы летом приехала - на рыбалку бы сходила. А зимой оно мертвое совсем, стылое.
- А тот монах, про которого вы говорили... С факелом?
- А... это на материке дело было. На Огненном-то, почитай, в 16 веке монастырь отстроили, а тот еще раньше хотели. Но что-то, видать, не срослось. Болота, опять же... В общем, место гиблое, неудачное оказалось. И вот один монах воспротивился тому, что строить перестали. Уперся! Сказал, что не покинет того места. И... - Слава вывернул руль и поддал газу.
- И? - Варвара уперлась ладонями перед собой, чтобы не завалиться на водителя.
- И не покинул. Так там и остался. На-всег-да!
- А вы сами там были? В том монастыре, который заброшенный?
- Вот еще! - Слава кашлянул. - Чего я там не видел?
Варвара бросила на него хитрый взгляд:
- Да вы боитесь?
- Я?! Окстись, не боюсь, а остерегаюсь! Не все так просто, мала́я! Ты думаешь, раз монах остался, так место святым стало? Ни-ни! Монах ведь человек тоже подневольный. Ему приказ был, а он ослушался. Почитай, против начальства пошел. А значит, не тем силам поддался.
- Ох, и жутко! - встрепенулась она. - Как раз то, что мне нужно!
- Чую, бедовая ты, Варвара!
- Скажете тоже... - она вдруг скисла, задумалась.
За окнами мелькали деревни, заснеженные поля. Настоящая зимняя сказка, которая тепло отзывалась в ее сердце.
- Мужняя ты али как? - поинтересовался Слава.
- Али как... - поджала губы Варвара.
- Что, не нашлось в столице тебе мужика хорошего?
- А, - отмахнулась она. - Я и не искала... - Варя почувствовала, что лицо заливает краской.
Слава дипломатично помолчал, а потом сказал:
- К бабке Любе сходи. Ты надолго к нам?
- Не знаю еще. Решу на месте. Все зависит от того, как материал соберу.
Внутри стянуло от неприятных мыслей: работа ей нравилась, а вот видеться с Олегом теперь будет очень неприятно. Оно, конечно, со временем забудется, истрется в труху, да только Разумов с его шуточками и ласками от нее так просто не отстанет, это она точно знала. Есть такая порода людей, которые, словно репей, пристанут и тянут, тянут за кудрявый локон, пока не повыдергаешь его вместе с волосами.
- Черт меня попутал... - прошептала она, закрывая глаза.
- Говорю же, к бабке Любе сходи! Она тебе все как есть скажет!
- Угу... Обязательно...
- Не боись, кудрявая, все путем. Матерьялу мы тебе накидаем, на книжку хватит!
- Мне на книжку не надо, только на статью. Про монаха вы это хорошо придумали... И про бабку-гадалку...
- А то ж! Там этой чертовщины полна коробочка!
- Что, и черти будут? - Варвара прижалась виском к стеклу. В кабине было тепло и пахло дешевым одеколоном вперемешку с машинным маслом.
- Чертей на Огненном как грязи, - хмуро согласился Слава. - Я б их всех... - он сжал кулак, - одним бы разом! Может, если бы тварей таких не было, так и мы бы жили лучше. А оно, вишь, прямо в воздухе витает - гадость ихняя, преступная!
- Да, вы правы, Слава... И откуда только берутся такие гады...
- Так тоже матери рожают, а вот что потом происходит, одному богу известно. Ты поспи, поспи, касатка. Едем ровно. Я по этой дороге двадцать лет езжу.
Варвара коротко вздохнула и спрятала нос в меховом воротнике.
...Очнулась она вдруг, в тот самый момент, когда увидела во сне маму. Сердце всколыхнулось, заколотилось.
"На обратном пути обязательно надо задержаться хоть на пару дней. На кладбище, в церковь сходить... Тетю Валю навестить, денег ей оставить."
Тетя Валя, подруга матери, жила в квартале от их бывшего дома. Собственно, только благодаря ей, Варваре и удалось пережить все, что происходило тогда. Валя была человеком серьезным, собранным, семейным. Она хорошо знала Зою, а потому помогала и словом, и делом. И памятник заказала, и поставила в нужное время. И Варю не тормошила с приездом, мол, обустраивайся, а там уж и навестишь.