- -
- 100%
- +
– Страшно соскучился! И, кстати, я звонил!
– Простите, я забыла вам сказать! – ахнула из-за стойки Лида.
Элегантным жестом Ржевский выставил перед собой букет и сверкнул роскошной улыбкой, замерев посреди вестибюля.
Надя сразу же ощутила, как атмосфера, пропитанная алчущими взглядами женщин, практически раскалилась. А Ржевский, в своем длинном кашемировом пальто нараспашку, в белой водолазке и отлично сидящих брюках упивался произведенным эффектом, словно прима-балерина на сцене Большого театра.
– Лиепа доморощенный, – хмыкнула Надя и тоже улыбнулась. – Пойдем, я как раз в номер собиралась. Только что пришла с прогулки. Ты надолго? – осторожно поинтересовалась она. Присутствие Ржевского вносило определенный диссонанс, и без подготовки ее реакция на его появление оказалась довольно нервная.
– На самом деле я в командировку, но сделал крюк, чтобы тебя... вас, – Ржевский провел ладонью по Надиному животу, – навестить. Слушай, я в машине пакеты оставил! Там фрукты, соки...
– Мне ничего не надо! Тут отлично кормят! – запротестовала Надя. – Так я совсем готовить разучусь. Наверное, мне уже пора подумать о возвращении, Паша.
Голос ее немного охрип. Надя прокашлялась и посмотрела на Ржевского.
– Ты здесь всего неделю. Продышись, отоспись, наконец! - мягко возразил он.
– Да я уже... просто... – Надя замялась. Не говорить же ему о том, что ее чувства к Серебрякову стали еще глубже...
– У тебя ваза в номере есть? – Ржевский встряхнул букет и придирчиво оглядел его со всех сторон.
– Не знаю... вроде, да...
– Детектив ты мой доморощенный, – хохотнул Ржевский. – И где твоя наблюдательность? Нет, рановато тебе возвращаться.
Они поднялись по лестнице и увидели идущую им навстречу Аллу Сергеевну.
– Павел Александрович! Как же я рада вас видеть! – Хозяйка гостиницы оказалась куда как приветливее Нади. Во всяком случае то, как она приобняла Ржевского и как ласково смотрела на него в этот момент, заставило Надю устыдиться. Как-никак он отец ее ребенка, а она ведет себя так, словно он не имеет к этому отношения. – Вы надолго?
– Проездом. Вот заехал к Наденьке. Проверить, как тут у нее дела. В хороших ли она руках.
Надя мило улыбалась, едва сдерживая желание дать Ржевскому увесистый подзатыльник.
– Тогда, может, отобедаете с нами? Федор будет очень вам рад. Надежда Николаевна, вы как, не против?
В первое мгновение Надя хотела вежливо отказаться, но потом, вспомнив рассказ старика Симакова, поспешила согласиться.
– Вот и славно, – Алла Сергеевна оглядела букет, а затем предложила: – Давайте-ка я его в вазу поставлю. У меня есть очень красивая старинная ваза. А у нас соберемся минут через двадцать, хорошо?
– Огромное вам спасибо за приглашение! – Надя подхватила Ржевского под локоть и потащила в свой номер. – Пока я привожу себя в порядок, расскажешь мне о них, ладно?
– О ком?
– Не тупи, Ржевский! О хозяевах, конечно! Ты знал, что тут раньше дворянское гнездо было?
– Наденька, какое гнездо, какие дворяне? Тебе надо хорошо питаться и думать только о нашем ребенке!
– Я думаю, Паша! Короче, последний владелец этой усадьбы застрелился. Из-за любви, представляешь?
– Э...
– Тупиковая ветвь... – вздохнула Надя и пошла в душ.
Глава 6
– Надюша, – поскребся в дверь Ржевский. – Можно я войду?
– Подожди пять минут, я сейчас, – торопливо ответила она и посмотрела на свое отражение в зеркале.
Стекло немного запотело и кое-где появились тонкие влажные полоски, напоминавшие слезы. Да, хотелось плакать, потому что все складывалось совсем не так, как должно было складываться в идеальной картине счастливого мира. Например, такого, как у ее родителей.
Впрочем, чему удивляться. Мятежный дух, который жил в Наде с самого ее рождения, с годами становился только крепче, и именно он заставлял ее сопротивляться тому, что другим казалось вполне благополучным разрешением всех ее проблем.
Ржевский не задал ей ни одного вопроса, касавшегося их взаимоотношений, словно все то, о чем она сказала ему тогда в ЗАГСе, не имело никакого значения. Да, он отнесся к ее признанию терпеливо и мягко, но это выглядело так, будто она была больной маленькой девочкой.
"Хочу пирожное и самокат!" – вот как он воспринимал ее.
"Выпей микстуру и ложись спать" – так трактовались его действия.
И она старательно, день за днем пила эту микстуру, пытаясь "прийти в себя", но стоило ему появиться, как становилось ясно: пусть на самокате далеко не уедешь, но попробовать стоит.
– Надюша, я так по тебе скучаю, – промурлыкал Ржевский.
– Паш, – Надя толкнула дверь, едва не шарахнув его по лбу, – ты же им рекламу делал! Я точно помню, что ты говорил об этом.
– Ну, делал и что? Я много кому что делал, – Ржевский провел по ее волосам и потянулся губами к губам. – Надюша, а что если нам...
– Нас на обед ждут, – шлепнула она его по рукам. – И вообще, не сексом единым жив человек.
– Хм, а чем же еще? Надюша, ты знаешь, я очень терпеливый! Особенно теперь. Я даже простил тебе твою увлеченность этим... как его... потому что понимаю, это все гормоны. Мне врач объяснил.
– Какой еще врач? – выпучила глаза Надя. – Ты что, обсуждаешь наши отношения с какими-то левыми людьми?! О, Ржевский, как же мне иногда хочется тебя придушить! И закопать где-нибудь под кустом сирени!
– Вот именно, Наденька! И эти всплески ярости – тоже следствие гормональных изменений. Ты уже вошла в третий триместр, значит скоро все устаканится и...
– Я все жду, когда у тебя в голове устаканится, что я больше... что я... – Надя задержала дыхание, глядя в его красивое лицо. – Паша, я правда не чувствую к тебе того, что чувствовала раньше. И этот, как его, а именно, Серебряков, не виноват в том, что со мной происходит.
– Ну вот, Надюша, ты уже умная, ты все понимаешь, да? Ну, где он, и где ты?
Надя прикусила губу. Какой смысл ругаться и растравлять себя еще больше? Ради ребенка этого не стоило делать ни в коем случае.
– Да, где он и где я...
– Прости, девочка моя, но жизнь гораздо сложнее и жестче, чем бы нам хотелось, – Ржевский погладил ее по плечу и демонстративно вздохнул.
– Не тебе говорить мне об этом.
Губы Ржевского сжались в плотную прямую линию, глаза повлажнели.
– Наденька, мы с тобой связаны самой судьбой! – патетически произнес он. – Она обручила нас перед ликом смерти! Если бы не ты...
– Если бы не ты, Паша! – вспыхнула Надя и сжала пальцы в кулак.
– Прости, любимая! – Ржевский поймал ее руку и прижался к ней губами.
– Прекрати ломать комедию, Паша!
– Все, все, успокойся! Тебе нельзя нервничать!
– Вот и не нервируй меня! Пошли!
В чем-то он был прав. Это ей хотелось думать, что между ней и Серебряковым что-то может быть. Глупо, конечно, но кто может запретить ей мечтать об этом? Пожалуй, со стороны это выглядело смешно и глупо, но, как говорится, неисповедимы пути господни и последствия гормональных скачек.
Они вышли из номера. Надя не знала, куда идти, поэтому доверилась Ржевскому, который прекрасно здесь ориентировался.
– Я тебе расскажу, Надюша, – придерживая ее за локоть, говорил Ржевский, – про рекламную кампанию "Ярославны", раз тебе интересно. Никаких упоминаний о дворянских гнездах там и в помине не было! Живописный уголок, Волга, леса, ягоды и грибы, чистый воздух. Понимаешь? Экосистема. Сюда люди из мегаполисов едут за здоровьем и покоем.
– Я просто думала, что история этого места, как и государства...
– В Москве этой истории навалом! – отмахнулся Ржевский. – А в Питере еще больше! Кому сдались эти твои деревенские помещики? Ты в курсе, что у Золотаревых, хозяев гостиницы, свое производство экологичной продукции? Варенья, соленья, приправы?
– Нет, – покачала головой Надя.
– Теперь знаешь. Так что как они просили, я так и сделал.
– Понятно. Лида сказала, что гости здесь только в сезон приезжают.
– А в не сезон нигде аншлага нет.
– А как ты с ними познакомился?
– Уже не помню. Кажется, Федор Матвеевич обратился ко мне по чьей-то рекомендации.
– А зачем они гостиницу держат? Жили бы себе с доходов от своего посолочно-грибного бизнеса.
– А зачем тебе детективное агентство?
Они пересекли вестибюль, где все еще находились приехавшие на семинар дамы, и вошли в другую половину дома, а затем оказались перед дверью в большой флигель. Надя вспомнила, как проходила мимо него, гуляя в парке.
– Затем, что я...
– Дом большой, сама видишь. Почему бы не сделать из него приятное место для гостей и иметь с этого приличные деньги? Поверь, я бы слова тебе не сказал, если бы ты захотела открыть салон красоты или вот – кафе! Да что там, я бы тебе его купил – на, царствуй! Да мы бы такую рекламу сделали, что...
– Какое кафе, Паша?!
– Уютное, с пирожными и булочками. Ты ведь так их любишь!
– Больше всего я люблю...
– Так, Надя, я надеюсь, ты тут свои детективные флаеры никому не раздавала? – поморщился Ржевский.
– Нет, я...
– Вот и славно. Родишь, там тебе вообще ни до чего будет, так что какой смысл пиариться? Тем более, и хвалиться особо нечем.
– Да как ты можешь говорить такое? Вообще-то у меня уже есть опыт и раскрытые дела, так что...
Но Ржевский уже открыл перед ней дверь и громко воскликнул:
– А вот и мы!
Надя замерла и медленно обвела взглядом круглую гостиную. Эркерные окна пропускали дневной свет, но даже отсутствие солнца не мешало ощущению уюта и благополучия. Старинный комод на гнутых ножках, небольшой кабинетный рояль и круглый, покрытый белоснежной скатертью стол в окружении венских стульев смотрелись очень гармонично и заставляли поверить, что время можно повернуть вспять.
Надя потянула себя за край трикотажной кофты и смущенно улыбнулась.
– Как красиво! Простите, я в домашнем.
– Ну что вы, Надежда Николаевна, какие могут быть политесы! – рассмеялась Алла Сергеевна. – Это Федя – любитель пустить пыль в глаза. Не обращайте внимания. Павел Александрович, милости просим.
Напольные часы в футляре из красного дерева пробили два часа.
– Ну-с, господа хорошие, а вот и я! – вошел хозяин из другой двери, за которой находились другие комнаты.
Надя видела его несколько раз, но лично не разговаривала. Всеми вопросами в гостинице занималась Алла Сергеевна, и теперь, после того как стало известно о том, что у Золотаревых есть еще один бизнес, стало понятно, почему Федор Степанович не вникал во внутренние дела. А может, вникал, но оставался в стороне. Он был невысокого роста и некрупной комплекции, с окладистой ухоженной бородой и цепким взглядом внимательных серых глаз.
Стол был прекрасно сервирован. В фарфоровой супнице их ждал борщ, на тарелках закуски и соленья. Скоро Надя перестала чувствовать неловкость, смеясь над шутками и историями Федора Степановича, которыми тот сыпал словно из рога изобилия.
– Так что мы много путешествовали и много чего видели, – подытожил он. – А на старости лет решили осесть в этом чудесном месте. Вы, Надежда Николаевна, как я понимаю, уже успели оценить и просторы, и воздух?
– Да-да, я под впечатлением! – искренне заверила его Надя и с аппетитом принялась за жульен.
– Ты на грибы не очень налегай, – негромко посоветовал Ржевский.
– Смотри в свою тарелку, – в том же тоне ответила Надя, а затем продолжила: – А я сегодня была в местном музее! Очень понравилось!
Золотарев хмыкнул и покачал головой:
– И что, был там кто-то, кроме вас?
– Нет. А, нет, сторож еще был, Симаков!
– То-то и оно, Надежда Николаевна, что никому все это не интересно. Боюсь, прикроют музей рано или поздно.
– Так вы поэтому хотели выкупить экспонаты? – не удержалась Надя.
Брякнула вилка, и Алла Сергеевна прижала салфетку к губам.
– Именно так, – спокойно кивнул Золотарев. – Все что вы здесь видите, приобретено с умом, отреставрировано и используется по своему прямому назначению. Вещи должны работать, иначе они приходят в упадок и морально обесцениваются.
– Интересное мнение. Впрочем, не возьмусь судить, я не особо разбираюсь в ценных породах дерева или в изразцах, – Надя дернула подбородком в сторону высокой печи.
– А в чем вы разбираетесь, Надежда Николаевна? – с улыбкой прищурился Золотарев.
Надя покосилась на Ржевского.
– Подумываю кафе открыть... или салон красоты.
Ржевский закашлялся и схватил бокал с минеральной водой.
– Любите готовить? – приподняв бровь, поинтересовалась Алла Сергеевна.
– Люблю вкусно поесть, – бесхитростно заявила Надя. Правду она говорила легко и беззаботно.
После содержательного во всех смыслах обеда, Надя отправила Ржевского восвояси и наконец выдохнула. Он все-таки всучил ей пакет с фруктами, и теперь она пыталась сообразить, стоит ли нести его в номер.
– Лида, а не хотите апельсинов с бананами? – предложила она, остановившись у стойки.
– Не откажусь, – улыбнулась Лида.
– Вот и отлично! А я в номер. Кстати, гуру еще не прибыл?
– Еще нет, ждем. Думаю, к ужину точно появится. У них сборище в восемь.
– Будет что интересное, расскажете?
Лида покатала по стойке апельсин и пожала плечами:
– Ничего там интересного нет. Уж поверьте.
– Ну а вдруг? – с грустью спросила Надя. Не зря же столько женщин приехали сюда в поисках счастья.
Она обернулась, разглядывая одухотворенные лица, а потом побрела в номер, чтобы немного поплакать, а потом почитать.
Глава 7
"Я счастлив, я практически обезумел от счастья, потому что стою прямо за ней в автобусе и вдыхаю запах ее волос. Мне кажется, они пахнут солнцем и садом, и перешибить этот аромат не может ни пыль старого "ПАЗика", ни вонючее амбре едущих с работы пассажиров. Я не замечаю никого и ничего вокруг. Мое лицо так близко к ее затылку, что, когда выбившийся из прически волосок касается моих губ, тело простреливает словно от удара тока.
Люблю! Люблю! Мне хочется кричать об этом на весь пыльный душный салон, забитый под завязку уставшими людьми.
На повороте автобус качнуло в сторону, и я ткнулся носом прямо в затылок Ирис. Больше того, сзади на меня навалился какой-то мужик, и, чтобы удержаться на ногах, я был вынужден схватить ее за плечо.
– Прости... те... – задохнувшись от неожиданности, пробормотал я и стал пятиться к выходу.
Человеческая масса сдавливала меня со всех сторон, но я, наплевав на ругательства и ответные тычки, продолжал молотить локтями и ввинчиваться в толпу, сгорая от стыда.
Когда автобус остановился, извергнув меня вместе с другими пассажирами, я обернулся и увидел ее лицо. Ирис смотрела на меня, и я мог бы поклясться, что на ее губах играла насмешливая улыбка."
Страница за страницей Надя погружалась не только в переживания героя, она ощущала непонятное беспокойство, предчувствие чего-то страшного, надвигавшегося лавиной, сметающей все на своем пути. Объяснить это было сложно, но она точно знала, что с момента зарождения любви, зародилось и зло, которое неминуемо заявит о своих правах.
"...Все чаще я встречал ее на своем пути. Теперь не я, а она преследовала меня. Нас разделяло всего несколько шагов или, может быть, метров, но каждый раз я пасовал, не в силах начать разговор. А она смотрела на меня долгим изучающим взглядом, словно знала обо мне что-то такое, чего я и сам не ведал."
Надя поменяла положение, подоткнув подушки, и провела ладонью по щеке. Слезы уже давно высохли, да и предавалась она им недолго. Вспомнила Серебрякова с ведром возле его служебного кабинета, потом как фотографировалась на его телефон... Вздохнув, она погладила себя по животу и продолжила чтение.
"С Аликом и другими нашими общими друзьями я теперь виделся нечасто. Скоро мне предстояло вернуться к учебе, но я даже представить себе не мог, что уеду, так и не признавшись ей в своих чувствах. Странная ситуация, учитывая, что Ирис словно сама искала встреч со мной...
Но однажды Алик поймал меня у дома и спросил, куда я все время хожу. Он наблюдал за мной, что, в принципе, было вполне объяснимо, ведь жили мы на одной улице. Я что-то соврал, он сделал вид, что поверил мне. А потом, якобы случайно, обмолвился, что знает брата Ирис. Но ведь он ей совсем не брат. Его даже сводным не назовешь. Я молчал, а он, гаденько усмехаясь, вдруг выдал такое, отчего у меня перехватило дыхание и зазвенело в голове...
– Да он с ней... точно тебе говорю!
– Ты же сам не видел, – слабо огрызнулся я.
Алик сплюнул.
– Хочешь верь, хочешь нет. Мое дело предупредить.
Этот парень, с кем она жила в одном доме, не был ни уголовником, ни хулиганом. Я знал, что он работал в шиномонтаже и даже видел его с разными девушками в городе и на дискотеке. Конечно, это вранье, то, что говорил Алик. Конечно..."
За окном вдруг раздался хор голосов, в котором явственно звучали крики: "Счастью быть!", "Я достойна лучшего!" и "Здравствуй, счастье!"
Надя отложила книгу и поднялась. Отодвинула штору и попыталась разглядеть, что происходит, но успела заметить лишь "хвост" шествия – группа женщин уже заворачивала за угол.
– Ну и ну, – покачала она головой. – Прям секта, а не курятник!
Глянув на часы, Надя с удивлением увидела, что время подбирается к ужину. Прислушавшись к себе, решила еще поваляться с книгой и съесть банан.
Через полчаса раздался телефонный звонок. Надя нахмурилась, глядя на незнакомый длинный номер, но потом все же ответила.
– Надя, ты? Это Максим Тураев!
– Привет! Как я рада тебя слышать! Ну, как твои дела? – Надя прижала трубку плотнее, потому что за окном снова раздались радостные вопли: "Счастье есть!", "Я и есть счастье!" – Вот же, блин... Говори громче!
– Надя, ты меня слышишь?
– Слышу, Максим!
– Как ты, Надюша? Я в Китае. То есть мы в Китае! С Олесей!
– О... – Надя подобралась и потерла затекшую поясницу. – И как?..
Ей очень хотелось узнать, что показал анализ ДНК, но по этическим соображениям она не могла спросить об этом в лоб, даже несмотря на их дружеские отношения с Тураевым, и поэтому ждала, когда он сам расскажет ей обо всем.
– Отличная клиника, прогнозы положительные. Конечно, не все сразу, надо будет пройти несколько реабилитаций, но здесь и иглотерапия, и массажи, и водные процедуры. В общем, я очень надеюсь, что у нас получится!
– Максим, если тебе будет нужна какая-то помощь или совет, я всегда готова! И я рада, что... что вы вместе!
Тураев помолчал, а затем с присущей ему твердостью в голосе произнес:
– Надь, неважно, что показал тест. Я в суд бумаги уже отправил, мой адвокат все подготовил. И Олеся согласна. Татьяна Васильевна тоже. Ты знаешь, я смотрю на нее и понимаю, что она моя дочь, понимаешь? А что там тест показывает, это неважно, правда?
– Правда, Максим, – Надя сморгнула слезы и шмыгнула носом.
– Ты сама нормально? Ты извини, мне надо идти. От Татьяны Васильевны и Олеси привет! Если что, пиши и звони на этот номер, пока я здесь!
– У меня все нормально! Отдыхаю за городом, детективы читаю!
– Расскажешь потом! Все, обнял!
– Пока, Макс!
Надя спустила ноги с кровати и нашарила тапочки. Снова захотелось плакать, теперь от радости за Олесю. И за Максима Тураева, конечно. Она нисколько не сомневалась, что он оформит удочерение, и ни один суд не сможет ему отказать. А если что, то она сама подключится и обязательно устроит так, как должно быть.
"Счастье есть! Счастью быть!" – скандировали за окном.
– Да что б вас оглушило счастьем до голубых звезд в глазах! – всплеснула руками Надя и рассмеялась.
Глава 8
– Как вам заливное из судака? – поинтересовалась Алла Сергеевна, присев рядом с Надей за ужином.
– Ой, а я даже не заметила, как съела, – смутилась Надя, зажимая пальцем страницу. – Зачиталась.
– Вы как Федор, все время носом в книгу, – Алла Сергеевна пригубила душистый липовый чай и с интересом посмотрела на Надю. – Простите, если донимаю вас разговорами. Что-то я замоталась сегодня. Семинар еще этот! Только представьте, что я сегодня наблюдала в нашем парке. Это не гимнастика, не йога, а... Наклоны, поклоны, потом ходьба строем вокруг дома, как на демонстрации. И еще эти крики, – хозяйка гостиницы прижала затянутую в перчатку ладонь к губам и закатила глаза.
– Я тоже слышала, – кивнула Надя. – В таких случаях обычно говорят: каждый по-своему с ума сходит. – А гуру уже приехал?
– Приехал. Отдыхает в номере. – Алла Сергеевна открыла крышечку на старинных часиках в виде серебряной груши, висевших на ее груди, и сказала: – Семинар через полчаса. Этот их гуру попросил в номер бутылку коньяка и лимон, представляете? В группе есть одна дама, так она все его расходы оплачивает со своей карты. Лида! – махнула она заглянувшей в ресторан помощнице, – Спросите у нашего гостя, не надо ли ему еще чего. И еще передайте, что ужинать придется здесь. Я против того, чтобы еду носили в номера, – добавила она, обращаясь к Наде. – Знаете, многие так наплевательски относятся к гигиене! Уборка у нас, сами знаете, по требованию. Но если позволить бегать туда-сюда с тарелками, то жди нашествия тараканов и грызунов.
– А как же мое молоко и печенье? – Надя сделала бровки домиком.
– К вам у меня особенное отношение, Надежда Николаевна. К тому же, пока вы гуляли, в номере сделали влажную уборку и сменили постельное белье.
– Спасибо большое. И за приглашение на чудесный обед! Я прекрасно провела время в вашем обществе!
– А вы заглядывайте к нам! Как я понимаю, во времени вы не ограничены?
Надя отвела глаза.
– Как вам сказать... Была мысль уехать, но я ее еще толком не обдумала. Дня два-три точно еще побуду здесь.
– Вот и славно! Честное слово, впервые у нас такое шумное заселение. Я было поначалу обрадовалась, но сейчас даже не знаю, что и сказать. В прошлом году, в июне, у нас здесь писательский слет проходил, так было тихо-мирно! Пили, правда, много, но под окнами не орали и не дрались. Культурные люди.
– Ну, женщины ведь драться не станут.
– Надеюсь. И все равно, как-то это все странно выглядит...
– Зато весело! Заразная это, все-таки, штука – счастье!
– Наверное.
– Чем бы дитя не тешилось.
– Ну, да...
– Давно вы женаты?
– Нет. Мы поженились уже в зрелом возрасте. И детей у нас нет.
– Вы прекрасная пара.
Алла Сергеевна опустила чашку на блюдце:
– Надежда Николаевна, я у вас спросить хотела...
Она не успела продолжить фразу, как в зал зашел Федор Степанович. Надя поприветствовала его улыбкой, но он окинул их растерянным взглядом, потом помотал головой, словно ошибся местом, и вышел.
Алла Сергеевна поднялась и, не попрощавшись, последовала за ним, а Надя выдохнула. Она боялась, что вопросы хозяйки будут из категории личных, отвечать на которые ей совершенно не хотелось. Уж лучше бы о книгах или об искусстве, но Алла Сергеевна подобными вещами не интересовалась.
Надя допила чай и отправилась в вестибюль. Облокотившись на стойку, Лида смотрела прямо перед собой, изучая брошюру, и вздрогнула, когда Надя подошла совсем близко. Брошюра тут же перекочевала за стойку.
– Я могу вам чем-то помочь?
– Нет, у меня все хорошо. Скажите, Лида, а вы тоже живете здесь, в усадьбе?
– У меня служебная площадь. Комната.
– То есть, вы не местная?