Медичи. Владыки Флоренции

– Что-что?

– Вы отлично поняли.

Лицо Гвиниджи скривилось в некоем подобии улыбки – скорей, в злобной ухмылке, которая вполне натурально выглядела бы на мордочке выслеживающей жертву куницы.

– Десять тысяч дукатов в залог будущего спокойствия? Не вытащив пока даже шпаги из ножен? Бросьте, капитан, даже в прошлый раз вы не просили так много. Вам не кажется, что ваши требования непомерны?

– Значит, вы намерены торговаться, подвергая опасности не только свою жизнь, но и жизнь вашего народа? Вам лучше меня известно: флорентийцы в скором времени оправятся от поражения и вернутся, дабы взять город. Возможно, пошлют не Фортебраччо, а кого-то другого. Однако то, что они найдут человека, способного возглавить кучку головорезов, готовых в обмен на пару золотых монет на все, сомнений не вызывает. Вы и вправду желаете подвергнуть себя такому риску?

Паоло Гвиниджи вздохнул.

Выражение его лица говорило лучше всяких слов, – наконец, с видом крайнего недовольства, процедил сквозь зубы:

– Пять тысяч. И еще пятнадцать тысяч после того, как все будет кончено. Однако я более не желаю видеть ни одного флорентийца в окрестностях моего города.

Сфорца наклонил голову, посмотрел исподлобья на хозяина дома.

– Пять тысяч, конечно, лучше, чем ничего. Однако, повторюсь, этого слишком мало. Ну да ладно, придется пока как-то обойтись.

– Уж не откажитесь, прошу покорнейше, а я на этом самом месте даю вам слово, что поднимаю ставку и при полном расчете уплачу еще двадцать тысяч дукатов. Вам известно, как глубока моя преданность герцогу Миланскому.

– Глубока, как ваша казна, мой господин. – Говоря это, Франческо Сфорца обвел глазами зал: стены, покрытые яркими, сияющими фресками, изображающими времена года, парадные доспехи и шпаги, комоды и шкафы франко-фламандской работы, изящно инкрустированные гроздями винограда, с великолепной отделкой из кованого железа. Пара триптихов, выполненных на скрепленных петлями деревянных досках, и наконец, в самом центре зала, огромный, безупречно накрытый стол, уставленный фарфоровой посудой, с массивными столовыми приборами из золота, роскошными кубками, а вокруг стола – двенадцать резных, украшенных искусной росписью высоких стульев. Освещали зал изумительные, спускающиеся с потолочных балок люстры из кованого железа с двенадцатью свечами каждая.

Признаться, для ненавидимого своим народом тирана Паоло Гвиниджи жил на широкую ногу. А все благодаря таким, как Сфорца, капитанам удачи, делающим за них всю грязную работу и рискующим на каждом шагу получить удар шпагой.

– Не правда ли, эти фрески Приамо делла Кверчи[32] необычайно хороши? На них, как вы можете видеть, изображены времена года. – В медоточивом голосе Гвиниджи сквозили спесь и высокомерие. – А сейчас, пока мои люди подготовят, как мы и уговорились, пять тысяч дукатов, приглашаю вас отобедать. Надеюсь, вы не откажетесь составить мне компанию.

Не дожидаясь ответа, Паоло Гвиниджи взял со стола маленький золотой колокольчик и потряс им с такой силой, словно хотел, чтобы тот разлетелся на куски.

В ту же минуту в зал явились ключник, а с ним целый отряд смотрящих над напитками и съестными припасами: стольник, чтобы подавать блюда, подстолий – принимать их у прислуги, виночерпий – разливать вино, а еще совринтендант по винам и хранитель винных погребов.

По очереди, как хорошо обученные псы, слуги подробнейшим образом доложили, какие блюда и, разумеется, вина будут подаваться; после нескончаемо долгих описаний разного сорта прошутто и салями, всевозможных яств с диковинными начинками и соусами, разнообразнейших пирожков, мяса, жареного на вертеле, томленого и запеченного, сыров, фруктов и сладостей, д’Альвиано готов был достать шпагу и отправить к праотцам весь этот трапезный секстет.

Сфорца посмотрел на него с сочувствием и ободряюще кивнул, призывая держаться.

Когда же наконец каждый из шести слуг закончил свой увлекательнейший рассказ о кулинарных изысках, которые предстояло отведать Паоло Гвиниджи и его сотрапезникам, правитель Лукки пригласил гостей к столу.

Не заставивший себя ждать Франческо Сфорца, усаживаясь на стул, формой и размерами более напоминающий трон, подумал, что, если разобраться, вся эта поражающая воображение и так сладко обволакивающая роскошь – произведения искусства, наряды, обивка, мебель, люстры, фрески, изысканная еда и редкие вина, – несомненно, украшала существование, однако в то же время являлась ядом, от которого даже сильный человек мог разомлеть и превратиться в подобие хлебного мякиша, неспособного защитить ни себя, ни своих подданных, а Франческо такая перспектива вовсе не привлекала.

А потому, приступив к великолепной трапезе, состоящей из нескончаемой перемены блюд, которые заботливо подносили господские слуги, испытал двойное удовлетворение.

Кому, как не ему, было знать, что это пиршество – всего лишь приятная передышка перед важными переговорами, которые ему предстояли. Франческо мысленно пожелал себе удачи. Потому как, ежели бы Гвиниджи заподозрил его в двойной игре, добром бы это точно не кончилось. Разумеется, он не горел желанием перерезать горло своему Амфитриону[33]

Примечания