Ты мне не нужна

Глава 3

Уставшая, я пришла домой. Приготовила пасту и скромный соус, чтобы не есть всухомятку. Холодный холл наполнился звуком звонка. Кто это в такое позднее время? Гостей у меня не бывает. Тетка не считает нужным звонить.

Подхожу к двери, открываю и вижу Альберто Гарсию на пороге.

— Госпожа Леонсия, я в гости. С новостями, — Гарсия улыбается.

Что он мне может сделать? Ничего страшного. Отхожу в сторону, пропуская его в дом.

— Проходите на кухню, я ужинаю.

Альберто кивает, собирается разуться, но я касаюсь его локтя и отрицательно качаю головой. Если он разуется, то получит воспаление легких спустя пятнадцать минут.

Мужчина уверенно идет на кухню. Что же, расположение комнат он знает.

Гарсия проходит на кухню, садится за стол, смотрит на содержимое моей тарелки. Вижу в его глазах грусть.

— Вас что-то не устраивает? — спрашиваю я.

— Лишь то, что не доглядел за вами.

— Хотите есть? — спрашиваю я. Еще одну порцию я точно наскребу.

Мужчина кивает. Беру большую тарелку, накладываю и ставлю перед ним. Он пробует.

— Очень вкусно.

— Да ладно вам, — смеюсь я.

— Правда, вкусно. Скромно, но вкусно. Поверьте, тюрьма прекрасно показывает, какой безвкусной может быть жизнь.

— Я нашла пару фотографий в мамином альбоме.

— Я тогда был толстым. Но если покажете мне их, я расскажу, где и при каких обстоятельствах они были сделаны.

Мне нравится эта идея. Может, если он мне немного расскажет, я больше ему начну доверять. Иду в мамину комнату, приношу тяжелый альбом с фотографиями. Мне даже интересна его реакция. Альберто Гарсия открывает его, видит фотографии улыбающихся родителей, и вижу на его лице грустную улыбку. Он пальцами проводит по лицам родителей.

— Как же я по ним скучаю. Прости, Альфредо, я наведу порядок, — он переворачивает страницу. — О, вот я. Смотри, Леонсия, какой я был толстый.

Мужчина смеется, с интересом рассматривает фотографии, даже не заметив, что начал говорить со мной на «ты» и без этого «госпожа».

— У меня рубашка на пузе не застегивалась. Мы в тот день на пикник ездили. Альфредо с Сесилией накануне страшно поругались. Характер у обоих взрывной был. Альфредо — молчаливый, но ровно до тех пор, пока не начинал ревновать Сесилию. А мама твоя, если видела, что Альфредо не замечал ее эмоций, за секунду его доводила. Они поругались страшно. А вечером в кабинете Альфредо сидели, и Сесилия просто вошла в новом платье. Так отец моментально всех выгнал. Мирились так же шумно. А потом на озеро поехали все вместе…

На глаза накатывают слезы. Он говорит о них так, как будто они рядом. Он точно тот самый человек.

Гарсия поднимает взгляд, видит мои глаза.

— Простите, госпожа Леонсия, я позволил фамильярность.

— Не надо этих «госпожа». Просто Леонсия, — говорю я сквозь комок в горле.

Мужчина еще немного посмотрел на фотографии.

— Я могу вот эту забрать?

— Да.

— Мы тут были счастливы. Так давайте к делу, — Гарсия забирает фотографию, убирает ее во внутренний карман пиджака. — О вашем наследстве и дееспособности. Есть несколько путей решения. Главное — все успеть за эти три месяца.

— Почему три месяца? — он уже второй раз повторяет это.

— Я еще хочу семью повидать, — отвечает мужчина, пожимая плечами.

— А в чем проблема? — спрашиваю я, хмурясь.

Гарсия вздохнул, вижу, что он не хочет говорить.

— Ну, вы же видели, какой толстый я был. Похудел за последние девять месяцев примерно.

Я выгибаю бровь, все еще не понимая, куда он ведет.

— Я умираю, Леонсия. Мне осталось недолго, и я хотел бы уладить твои дела и успеть увидеть семью.

Вот тут у меня глаза на лоб полезли.

— Гарсия, вперед к семье. Хуже жить я не стану.

— Нет, — отрезал мужчина, смотрит на меня жестко, запрещая взглядом спорить. — Моя семья живет хорошо благодаря Альфредо, а я плохо выполнил свою работу, и ты живешь черте как. Я исправлю ошибку. Это не обсуждается.

Мне становится грустно. Почему вокруг меня всегда смерть? Стоит человеку быть ко мне добрым — и он уходит.

— Хорошо, тогда давайте быстрее. Что там надо сделать?

— Надо всего-навсего решить вопрос с вашей дееспособностью, обзавестись поддержкой кланов, представить вас семьям и выкатать претензию Изольде. Я бы предпочел суд перед кланами.

У меня глаза словно блюдца. Он хочет чего? Меня опять туда же засунуть?

— Я не хочу иметь с кланами ничего общего. Я хочу просто жить. Идеально — это сменить документы, город, купить планшет и рисовать на заказ.

Гарсия начинает громко смеяться.

— Леонсия, ты чудо, — потом барабанит пальцами по столу. — Все равно нужно с наследством решать. Сейчас делами отца занимается человек, часть он исправно выплачивает. Денег у тебя много, НО пока Изольда делает из тебя психа, я не даю доступ к этим деньгам.

— И что делать? — спрашиваю я.

— Доказывать твою дееспособность. У меня уже есть часть документов. Мы с этим разберемся. Ее любовник раз в год обновляет документы. Это я разнесу. Но я сейчас думаю, чьей поддержкой заручиться. Узнают о наследстве — могут и Изольду в оборот взять, а потом помножить на ноль. Надо думать. Я могу прямо сейчас выдать тебе тысяч двадцать, это не проблема. Но боюсь, что она начнет лезть.

Я пожала плечами. Она может. Даже не так, она обязательно так сделает.

— Сможешь еще немного пожить в таких условиях? — спрашивает Гарсия, раздумывая. — Я подумаю, как правильно все сделать, учитывая твои пожелания разорвать отношения с кланами.

— Легко, — смеюсь я. — Я, если честно, не сильно надеялась на результат. Так что готова к худшему. А худшее — это просто все останется так же.

— Смотри, я начну действовать. Но чтобы все прошло гладко, мне надо, чтобы ты вела себя тихо. Даже дорогу ты не можешь перейти в неположенном месте. Никаких конфликтов ни с одним человеком. Договорились?

Я смеюсь.

— Договорились. Но, Гарсия, если через два с половиной месяца ничего не выйдет, ты едешь к семье. Обещай мне. Родные должны иметь возможность провести с тобой время.

— Если не выгорит, ты едешь со мной. Не получится вернуть твои деньги — сделаю тебе документы и вывезу как свою дочь. Скромно, но проживем лучше, чем это все, — Гарсия протягивает руку. Я, улыбаясь, пожимаю его сухую руку.

— Идет.

Мы еще немного поболтали. Он рассказывал нюансы своих действий. Главное для меня было — не вляпаться ни во что.

Ближе к полуночи он ушел.

Глава 4

По просьбе Гарсиа я веду себя очень тихо. И раньше словно тень была, живу по определенному графику и не лезу никуда. Но словно в подтверждение слов Гарсиа, дикая компания стала приходить в кофейню каждый день. Плюс ко всему, какие-то идиоты начали привозить кучи мусора, битого стекла и раскидывать у запасного входа.

Они меня всё больше выводят из себя, но я держусь.

Количество в этой компании менялось. Время от времени появлялись новые девушки. Неизменными оставались два парня. Один, что всегда сидел молча, наблюдал за мной с таким лицом, словно я ему на голову вылила ведро с грязной водой. С откровенной неприязнью. Девицы же не стеснялись в выражениях.

И всё же я держусь. Гарсиа всю неделю писал мне о продвижении в моём деле.

Стою, натираю полы, слышу звон колокольчика на двери. Вижу девушку, которая вступилась в прошлый раз за меня. Она заказывает кофе и подходит ко мне.

— Привет.

— Привет, — отвечаю, не отвлекаясь от работы.

— Директор больше не ругал? — спрашивает она.

— Пока держится, — отвечаю, улыбаясь. Он-то, конечно, держится, но компания идиотов возвращается каждый день и устраивает скандалы. — Спасибо за помощь, он немного притих.

Слышу голос Барри, который орёт и зовёт меня.

— Побегу, иначе всё изменится, — говорю я.

Вот кто на нервах, так это мой директор, и чувствую — он вот-вот сорвётся. Ему не нравится, когда ему указывают.

Барри снова жалуется на разбитые бутылки возле заднего выхода. А я даже рада, что смогу немного побыть на свежем воздухе. Выхожу на улицу. Вот же свинюки, опять разбили бутылки. Согнувшись в три погибели, собираю стекло. Дверь кафе громко хлопает, и до меня доносится разговор.

— Джероламо, отпусти меня, — говорит та самая девушка, которая за меня заступилась. — Дай я наберу Данте, объясню, что надо ехать. В какой больнице мама? Мы с ним приедем.

Я на корточках сижу между мусорными контейнерами и наблюдаю за сценой. Девушка знает этого мужчину, вижу, что он ей не нравится. Она достаёт телефон, но мужчина выхватывает его и бросает с размаху в стену. Несчастный телефон разбивается, разлетаясь на куски, часть пластика прилетает мне в голову.

— Ну ты и сука стала, — шипит мужчина. — Если не хочешь, чтобы я тебе разукрасил лицо, иди смирно.

— Пусти меня, — кричит девушка.

Что тут вообще происходит? Гарсиа сказал не влезать в неприятности, но во мне словно просыпается прошлое.

— Хватит дёргаться. Я тебе сказал — пошла со мной. Живо.

— Я никуда с тобой не пойду!

Мужчина замахивается. Вот же трусливый кусок дерьма.

— Заткнись, сука, и привыкай. Я отдал тебя за долги. Всё, ты, блядь, собственность Фредо Ферри, и чем скорее ты это поймёшь, тем лучше будет для всех. И если раньше он предлагал жениться, теперь ты его шлюхой станешь.

Что он сказал? Вот же урод. Ненавижу таких, мне становится сложнее дышать. Я не могу за неё вступиться, мне нельзя. Не с моими проблемами.

— Джероламо, я человек, а не чья-то собственность. Я никуда не поеду!

И тут я вижу, как он отвешивает девушке жёсткую пощёчину.

— Молчи, сука. Ты кусок мяса, который я продал. Но Ферри быстро тебе объяснит, что к чему. Он с бабами не церемонится. Сука, хотел же сделать аккуратно, но нет, ты, блядь, жениха себе нашла. Сука.

— Мама в курсе, что ты творишь? — спрашивает девушка.

Этот человек ещё и с её мамой знаком. Жуть какая.

— Аллегра, заткнись. Твоей маме я как-нибудь объясню всё. Она меня обожает. А вот Ферри потребовал тебя сегодня. Сука, ну хотел же по-хорошему. Не хотел пачкать руки.

Теперь я и имя её знаю. Аллегра кусает мужчину за руку, тот снова бьёт её по лицу. Аллегра покачивается.

Мне нельзя лезть. Мне нельзя. Я должна оставаться тут. Закрываю глаза, вдыхаю, выдыхаю, открываю глаза — и всё проясняется. Я должна думать о себе, но не могу. Не в этот раз.

Не для того сэнсэй Такэси меня учил, чтобы я, как крыса, спряталась в помойке.

— Эй, дядя, отпусти её, — громко говорю я. — Она же сказала, что никуда не пойдёт.

Мужчина оборачивается, смотрит на меня, выходящую из-за мусорного бачка.

— Пошла нахер, — кричит мне мужчина и снова хватает Аллегру за руку. — Ты, блядь, ещё кто такая?

Смотрите-ка, какой глупый. Глупый мужчина не воспринял меня всерьёз. Ну и ладно, во мне столько скопилось за эти дни, что я с удовольствием вылью всю злость на него.

Медленно иду в сторону урода, держащего Аллегру.

— Я-то пойду, дядя, только её отпусти.

— Пошли, Аллегра, Фредо уже ждёт.

Вот козёл, совсем не слышит, что я ему говорю. А я не люблю, когда меня не слушают.

Хватаю мужчину за руку, выкручиваю и поднимаю её вверх. Тот визжит, шлёпнувшись мордой в асфальт. Надеюсь, теперь он меня услышит.

— Отпусти, сука. Ты не знаешь, с кем связалась, — кричит трусливая морда. Нашёл кого пугать, уж я-то пуганая.

— С гандоном я связалась, видела таких.

— Тебе голову открутят.

Мне смешно становится. Кто?

— Но явно не ты, ты трусливое дерьмо, и место тебе — жрать с помойки.

Он решил расплатиться девушкой.

Недалеко от нас слышу движение. Двое мужчин. Мелкие бандиты. Таких мой папа в жизнь на работу не брал. Сколько понтов, а кроме них ничего.

— Эй, проблемы?

— Да, — отвечает мужчина, продолжая «целовать» асфальт. А, так это ещё и его ребята. — Та сука у дверей ваша, я выплатил долг, а вторую себе заберите на забаву. Я Ферри больше не должен, забирайте их обеих.

Чего? Что он придумал? Мною рассчитаться за свои долги? Вот смешной. Спасибо, дядя, это была такая сложная неделя, но ты мне сам пришёл и помогаешь расслабиться. С размаху бью его мордой об асфальт. Как же приятно.

— Говорю же — трусливый гандон, не смог её забрать, решил ещё и меня быстренько предложить. Что такое? Слабенький дядя не справился с девчонками, нужно подкрепление? — смеюсь, произнося эти слова.

Смотрю, как двигаются мужчины. Чистые гопники, ничего не умеющие. По ним видно, что привыкли силой брать и количеством. Поворачиваюсь к Аллегре: она стоит бледная, лицо в крови, губы трясутся.

— Отойди к двери.

— А чё, соска зачётная, — гогочет один.

— Я всегда рад потрахаться, — гогочет другой.

Смотрите, какие наглые уроды. Их слова меня лишь сильнее злят, а когда я злая, я очень люблю делать больно. Всё-таки не зря мне выдали справку.

— Трахалка не отросла, — огрызаюсь.

— На помощь!!! Помогите! — громко кричит Аллегра.

Вот же глупая. Сказала ей бежать, она мне только мешать будет.

Один из уродов замахивается, собираясь ударить меня кулаком. Ни бить, ни свою массу рассчитывать он не умеет. Легко уворачиваюсь, хватаю его за руку и помогаю мальчику сделать сальто. Но мальчик с первой попытки не делает его идеально, шмякается спиной прямо на асфальт. Ему будет больно ближайшие четыре минуты, дыхалка не сразу придёт в себя.

— Сука! — орёт второй, хватает меня за шиворот.

Уворачиваюсь под его рукой, подпрыгиваю, обвивая его ногами за талию, подтягиваюсь и набрасываю захват на его шею. Второй рукой давлю. Главное — не переусердствовать. Мальчики не знают, что надо «постучать», и скоро этот потеряет сознание.

Держу крепко, всё сильнее давя. Он сначала брыкается, старается скинуть меня. После чувствую, как его мышцы начинают слабеть, он оседает.

Рядом слышу шуршание: первый урод начал приходить в себя. Отпускаю талию, тянусь, продолжая руками давить на шею, закидываю захват на шею ногами, пока он не пришёл в себя. Ждём. Давим и ждём. Под руками чувствую, как урод улетает в бессознательное состояние. Отпускаю хват. Убивать никого не собираюсь.

— Гандоны, — ругаюсь я. — Ты, блин, в какое дерьмо попала?

Спрашиваю у Аллегры. Да, мой конфликт с расфуфыренными девицами и рядом не стоит. У девушки проблемы не кислые.

Слышу топот и вижу мужчин в костюмах, которые бегут в нашу сторону.

— Да, блядь, — ругаюсь я. Эти выглядят солидно, с ними будет сложнее. Гораздо сложнее. Если они вооружены, то мне не справиться. Смотрю по сторонам, вижу свою швабру, выкручиваю основание, вооружаюсь. Так себе оружие, но хоть задержу их немного. — Ну что, гандоны. Потанцуем?

Кручу палку перед собой. Надо задержать их. Мужчины останавливаются и вроде не собираются к нам подходить. Смотрят на тех, кто лежит на земле. Да, да, это моя работа. И тот, кто двинется первым, ляжет рядом с теми уродами. Всех, может, и не остановлю. Но всё же потанцуем.

— Госпожа Аллегра, что тут произошло? Мы слышали ваш крик, вы звали на помощь, — говорит мужчина с волнением.

Чего? «Госпожа Аллегра»? Они что, её знают? Отчего такое услужливое обращение?

— Ты его знаешь? — спрашиваю у Аллегры. Та кивает в ответ.

— Мы телохранители госпожи Витали, — поясняет мужчина. — Майкл Моралес.

Кто? Телохранители. Ему тело хранить доверили, а он где был? Как можно так наплевательски относиться к своей работе? Меня такая злость берёт.

— Говно ты как телохранитель, — смеюсь я в лицо Моралесу. — Её вон тот продал, вот этим.

Майкл Моралес молча слушает. А всё потому, что сам знает, что облажался. Прекрасно знает. У него вид сейчас такой же, как у моей охраны, когда меня в детстве потеряли. Да, я сама была виновата. Но чёрт возьми, это их работа.

Майкл достаёт телефон из кармана джинс, кому-то звонит.

— Босс, у нас ЧП. Кофейня, задний двор, выход на парковку. Ждём.

Смотрю на троих уродов, что валяются на земле. Теперь они не моя проблема. Я даже не думала, когда лезла в драку, что делать с ними. Не бросать же работу. Повезло, очень повезло, что есть кому с ними разбираться.

Иду убирать мусор. Надеюсь, эта стычка не будет иметь последствий для меня. Это всё очень не вовремя.

— Давай помогу, — подходит Аллегра.

— Оно тебе надо? — рычу я. Да, она не виновата. Но я просто успокоиться не могу.

— Хочу руки занять. Меня трясёт.

— Да, понятно. Давай, помогай. Но если придёт мой директор, он ругаться станет, — объясняю девушке.

— Спасибо тебе огромное. А ты где такому научилась? — спрашивает Аллегра.

Не знаю, стоит ли мне отвечать. Она совершенно не из моего мира и не знает, какого говна можно хлебнуть, имея определённую фамилию. Воспоминания накатывают. Мясник, мама, папа, сэнсэй Такэси. Снова их образы перед глазами.

— Папа отправил учиться к сэнсэю Такэси, — отвечаю я и сразу намекаю, что разговор на эту тему окончен. — Не люблю об этом говорить.

Мужчины развивают активность. Это радует, это не моя проблема больше. Собираю мусор, закидываю в контейнер. Рядом слышится визг автомобиля, из которого вылетают два огромных парня с бешеным взглядом.

— Твой? — спрашиваю у Аллегры.

— Мой жених, — отвечает Аллегра.

Вижу, кто именно этот парень. Это Данте Каррера. Очуметь. Из наших. Вот это интересный виток.

— Данте Каррера — твой жених?

— Ты его знаешь?

— Слышала. Будет весело, — смеясь, говорю я, залезая на крышку контейнера. Даже интересно, что наследник мафии сделает с этими уродами, да и со своей охраной.

Первым делом Каррера бьёт урода, что продал Аллегру, по лицу, а после бежит к своей невесте, не замечая никого вокруг.

— Аллегра, ты в порядке?

Она кивает.

Эх, любовь, любовь. Глядите, как перепугался.

Данте поворачивается к Майклу.

— Что тут произошло?

Майкл Моралес подходит к Данте.

— Джероламо Сантори, отчим госпожи Витали, а рядом — люди Фредо Ферри. Мы не знаем, что тут произошло, на сто процентов, но скоро выясним.

Начинаю громко смеяться. Моралес просто пробил дно. Пробил его башкой с размаха.

— Не думала, что Данте Каррера может настолько облажаться. Моралес, ты облажался, зато сколько о тебе разговоров ходит, но ты пробил дно. Может, лучше узнать у нас с Аллегрой, что тут произошло? Твоей охраны, Данте Каррера, тут не было.

Данте поворачивается, вопросительно смотря на меня. После Данте смотрит на Майкла, тот кивает, соглашаясь со мной. Какое дно. Это облажательство года. Охрана Карреры не смогла сохранить его невесту. Да. Но стоит заметить, что охрана папы также не смогла меня охранять. Лопатка начала тянуть, снова шрамы болят, когда вспоминаю.

— Это как понимать?

— Госпожа Витали зашла в кофейню, мы не ожидали опасности, думали, она в уборную пошла. Позже мы услышали её крик. Когда подошли, ЭТА… — Судя по всему, оглушила Сантори и людей Ферри, — говорит Моралес.

Вот урод. Меня «ЭТОЙ» назвал. Не нравится, как и что я говорю, — не стоит наплевательски относиться к своей работе.

— А какого хуя не ты тут, а она разбиралась?

— Мы следовали инструкциям. Если бы госпожа Витали двинулась с места, маячок в её телефоне двинулся, и мы последовали бы за ней.

И тут меня просто срывает. Маячок. Из-за того что моя охрана также следила за маячком, у меня появились художества Мясника на спине.

— Сука! — громко говорю я, спрыгивая с крышки контейнера. — Сука, как можно полагаться на ебаный маячок, если ты не видишь тело, которое защищаешь? Ты не ТЕЛОхранитель, ты МАЯЧКОнаблюдатель.

Наклоняюсь, лезу рукой под бачок — мне же в голову кусок телефона прилетел.

— Ты это решил отслеживать? Сука! Почему вы полагались на сраный маячок? А ты, — поворачиваюсь к Аллегре, — должна понимать, что нельзя идти за «дядями». Даже блядь если тебе котёнка или конфетку предлагают. А ты, — теперь поворачиваюсь к Данте, — не проеби то, что имеешь. Самоуверенность в этом вопросе калечит, а иногда убивает.

«Не делай так, как сделал мой отец». Столько боли во мне и злобы.

— Она вырубила их всех и спасла меня, — говорит Аллегра.

— Как твоё имя? — спрашивает Данте.

— Леонсия Амато.

Данте словно старается вспомнить, знает он меня или нет. Но он меня не может помнить. Мы виделись, но это было давно и под другой фамилией. Донати он бы вспомнил. Радуюсь, что давно уже представляюсь как Амато.