- -
- 100%
- +
Где-то вдали послышался приглушённый крик отца.
Боль давила, сжимала внутренности, но где-то глубже, в груди, вспыхнуло обещание: мне нельзя уходить. Я обещал Даше вернуться. Она ждёт.
Цеплялся за эти слова до последнего.
Я всё сделал правильно.
Боль отпустила, стало легче. Губы разомкнулись, выпуская медленный, шумный выдох, и я провалился во тьму.
Глава 31
Дарсия
Сегодня я всё же решилась приехать. После похорон Кометы я поклялась не ступать на кладбищенскую землю. И вот – снова здесь. Снова потеря.
Я сделала неуверенный шаг – снег заскрипел под ботинком. Ещё один, ещё… Я смотрела только под ноги. Подняла тяжёлые веки, и снежная белизна мгновенно ослепила. Поймав направление взглядом, вновь опустила глаза, не в силах привыкнуть к яркому свету.
Задирала голову только для того, чтобы не заблудиться среди одинаковых крестов. Поравнявшись с поворотом, который искала, скользнула взглядом по недавним захоронениям.
Меня не было на похоронах, я бы просто не вынесла этого снова. Но не прийти после оказалось бы предательством и неблагодарностью.
Отыскав нужное место среди одинаковых оград, замерла. Крупные хлопья снега сыпались и укрывали прежний слой свежей порцией. Подняв плечи, я судорожно вдохнула носом и туже затянула шарф. Ноги стали ватными стоило лишь подумать о следующем шаге. Заслужила ли я прощение? Хотел бы он меня видеть? Ведь я не смогла себя простить.
Внимание привлекла маленькая птичка. Она села на перекладину креста и довольно долго откровенно рассматривала меня, вертя головой и раздувая оранжевую грудку. Затем, наигравшись в гляделки, снегирь с грустным «фю-ю» упорхнул прочь.
Решив, что это знак, подошла ближе. Сняла перчатку и провела ладонью по дереву, струшивая рыхлый снег.
— Привет. Прости, что не пришла раньше.
В памяти вспыхнул тот страшный день. Я видела его живым, крепким, заботливым. Вспомнила наши объятия, его тепло, его мечту и обещание, что дала ему.
Треснуло. Слёзы бесшумно потекли по щекам. Я поднесла ладонь к лицу, вытерла влагу, оставив пальцы у скулы.
— Я должна быть на твоём месте. Это нечестно, — всхлипнула, прижав руку в перчатке к губам. — Нечестно…
Успокоившись, присела на корточки и поправила венок.
— Зачем ты помог мне? Ничего бы этого не произошло… Родя! Как повернуть время вспять? Расскажи…
Его похоронили в нашем городе. Ни в столице, ни в каком-либо другом городе у него не было родственников. Практически всю жизнь он работал на Матиаса, от рук своих же сослуживцев и погиб.
Тот день стал моим кошмаром. Он приходит ко мне во снах почти каждую ночь, заставляя проживать всё заново в бесконечной петле времени.
Тогда в машине ожидание стало невыносимым. Едва открыв дверь, я услышала громкий приближающийся рокот. Вертолёт прошёл так низко, что взметнул волосы. Какое-то время я стояла как вкопанная, глядя в опустевшее небо. Затем какая-то сила сорвала меня с места.
Я выскочила на поляну и растерялась: рубящие воздух лопасти, суетящиеся люди, восковые лица родных Савелия, врачи… Двое в белой форме рывком подняли носилки – и в области сердца остро резануло.
Заметив окровавленную свисающую руку, мой мир померк. Это был Савелий. Мой Савелий...
Из горла вырвался вопль, я бросилась вперёд, но попала в капкан из рук Саши. Он крепко удерживал меня, пока я пыталась выбраться, оглушительно визжа.
— Жив… Он жив! — громко повторял над макушкой. Тяжёлая ладонь легла на затылок, насильно утыкая меня в грубую ткань, чтобы я ничего не видела. — Он будет жить! Помогут, слышишь?
Но я не слышала. Мне нужно было убедиться самой: почувствовать его пульс, увидеть, как поднимается грудь. Мне не позволили.
Вертолётом забрали только Саву и Олега.
Дорога до ближайшего медучреждения тянулась вечность. Саша то и дело останавливал машину и приводил меня в чувство. Один раз дал несколько глотков чего-то крепкого, уверяя, что станет легче. Тщетно.
Прибыв на место, мы три часа сидели в больничном коридоре в полном неведении. Три часа нестерпимого самоистязания.
Савелия экстренно прооперировали, остановили кровотечение и перевели в реанимацию. Через сутки провели повторную операцию – на кишечнике, с иссечением краёв огнестрельной раны и последующим ушиванием. После стабилизации состояния, спустя пять дней, Саву перевели в палату. Только тогда мы смогли вернуться домой, в местную специализированную больницу.
Пулю, застрявшую в плече, извлекать не стали: она находилась возле жизненно важного сосудисто-нервного пучка. При попытке достать её был риск фатального кровотечения и паралича конечности. Нам пояснили, что с этим живут – инородное тело инкапсулируется, и при надлежащем наблюдении всё будет в порядке.
За молчание и помощь клиника получила полный расчёт. О том, как Олег с Сашей разбирались с трупами в лесной чаще, я спрашивать не стала.
В тот день ещё один боец подкрепления получил лёгкое ранение – ему помогли на месте. А Родион погиб.
Я бы хотела забыть весь пережитый ужас, но он навсегда останется частью меня.
Посмотрев на могилу, я поняла одну важную вещь: нужно ценить то, что имеешь.
— Родя, спасибо, что подарил мне жизнь. Я тебя не подведу. Не сломаюсь. И вообще… сегодня же перекрашу волосы.
Заметив, что я возвращаюсь, Олег завёл двигатель. Я стряхнула снег, сбила его с подошв и нырнула в тёплый салон.
Савелий сейчас был на процедурах. Больница стала нашим вторым домом.
Отец Савы перегнулся с водительского сиденья в мою сторону, улыбнулся, сверкая обаятельной ямкой на щеке, и спросил:
— Куда едем? В стерильные стены?
— В парикмахерскую.
Глава 32
Савелий
Нежность - HOLLYFLAME
Пять месяцев спустя
Я давил на педаль и с жадным предвкушением рассекал воздух широким капотом. Окна были опущены с обеих сторон. Весенний ветер приятно холодил кожу, растекаясь по телу свежестью. Из-под тёмных очков я бросил взгляд вверх: на светофоре загорелся жёлтый. Сбавил скорость, внутренне радуясь форе.
Остановился на красный. Положил левый локоть на дверь и, чуть оттянув очки на нос, окликнул:
— Эй, красавица! — она обернулась и слегка наклонила голову в шлеме, указав на себя пальцем – мол, «это ты мне?». — Да-да, ты, — подтвердил я, широко улыбнувшись. — Не слишком ль вы торопитесь, мадам?
Она подняла визор и лукаво подмигнула:
— Что же вы, молодой человек, так за меня волнуетесь?
— Боюсь, как бы снова не уступить этой неугомонной девчонке. В очередной раз.
— А ты попробуй на этот раз догнать, — выпалила, захлопнула стекло и рванула на зелёный.
Дьявол! Снова сделала меня.
— Ну, держись, проказница.
Я вжал педаль газа и устремился следом, прожигая взглядом её фигуру. И в таком потоке машин, разумеется, догнать её не вышло. Я нервно постукивал пальцами по рулю, перекатывая жвачку во рту, пока стоял в глухой пробке. Она наверняка уже добралась до места.
Повернув на стоянку, я сразу же заметил её – мою яркую, русоволосую девчонку.
Резко крутанув руль, втёрся в единственное свободное место по соседству. Успел поймать её краем глаза: она подпирала байк, картинно сложив руки под бюстом, и светилась от нескрываемого самодовольства. На ней была розовая приталенная футболка, белые шорты и огромные кроссы.
Я хмыкнул, стискивая челюсти, чтобы скрыть довольную гримасу, и с трудом отвернулся.
Заглушив мотор, выбрался из машины, на ходу пряча брелок в карман. За спиной коротко пиликнула сигнализация.
Подошёл к ней вплотную, глядя сверху вниз, и чуть склонил голову набок:
— Балованная, — я положил ладонь ей на талию и притянул к себе, провёл носом по щеке, вдыхая её сногсшибательный цветочный аромат. Затем наклонился к губам. Она потянулась навстречу, но встречи не случилось. Я лишь едва коснулся приоткрытых губ тёплым воздухом и улыбнулся. Дашка распахнула глаза и смерила меня взглядом раненой лисицы. — Хреново, когда обламывают, да?
— Да кто ж в этом виноват? — она стукнула меня ладошкой по груди и поджала губы. — Хочешь, чтобы я поддалась?
Я расстегнул липучку и стянул одну перчатку с её руки. Покосился на неё, изогнув бровь, затем принялся за вторую. Потянувшись влево, чтобы закинуть их на байк, замер. Уперся в него рукой и нарочно прижался к телу девушки.
— Не хочу, — уверенно ответил. И, опустив взгляд с её глаз на губы, прошептал: — Тебя только хочу. Чертовски сильно, что готов съесть.
Она вцепилась пальцами мне в шею, и я приблизился, уже не сопротивляясь поцелую. Выплюнул резинку в сторону и вгрызся в мягкие, тёплые губы, проталкивая язык навстречу её горячему языку. Мы целовались исступленно, то и дело сталкиваясь зубами. Я рванул её на себя за бёдра, заставляя выгнуться, и она тихо застонала мне прямо в рот, когда я сжал ладонями её ягодицы.
— Картина прелюбезнейшая, ничего не скажешь, — раздался сверху голос. Мы нехотя оторвались друг от друга и задрали головы. — Мы вообще-то вас ждём. Не нализались ещё? — Костян демонстративно постучал по запястью и, показав нам сердце из скрещенных указательного и большого пальцев, шагнул с балкона в комнату.
— При виде этого душнилы у меня в штанах упало.
Я закатил глаза. Даша хихикнула, вцепилась в мою ладонь и потянула за собой моё расслабленное тело:
— Пойдём. А то правда некрасиво получается. Мы же не начальство, чтобы задерживаться.
— Кто сказал? — я приподнял бровь.
— Иди давай! — она снова потянула меня вперёд.
Я обогнал её и закинул себе на спину.
— Сава! Отпусти меня. Тебе нельзя поднимать тяжёлое, — запротестовала она, хлопая ладошками по плечам.
— Ты легче пушинки.
Сдавшись, Дашенька крепко обвила мою шею так, что дышать стало не то чтобы невозможно, но чутка проблематично. И как же я любил это! Сопротивление, сомнение, недоверие – всё ушло на задний план. Нет, не так. Они стёрлись в порошок, а мы развеяли его над пропастью. Мы и прежде чувствовали друг друга, но теперь... Я невольно улыбнулся. Между нами больше не осталось расстояния.
Чертовски счастливые.
По пути к ребятам ещё успели насытиться друг другом, подурачиться, обменяться колкостями.
Перед порогом мы синхронно выдохнули, постарались придать лицам серьёзное выражение, пытаясь стереть с лиц идиотские улыбки. Но, когда вышел Яр и, скрестив руки на груди, уставился на нас так, словно с первого взгляда понял, чем мы занимались по дороге, все трое не выдержали и рассмеялись.
— Проходите, голубки. Не в голубятню, — отсмеявшись, парировал он.
Мы вошли в просторную, свежую студию.
На секунду время остановилось. Этого хватило, чтобы в голове промелькнул весь путь: я посмотрел на Дашу, обнимающуюся с друзьями, на ребят, окинул взглядом квартиру в серых тонах – и понял, что всё было не зря. Звёзды сошлись верно. И впервые почувствовал гордость за себя.
Ярик поймал мой довольный взгляд и едва заметно кивнул, без слов поблагодарив за подарок.
Разумеется, Даша была не в курсе. Да и ни к чему это.
— С новосельем! — выкрикнул кто-то из ребят, и тут же поднялся радостный гул.
Даша заметила фотографию Кометы в рамке и расплакалась.
— Он с нами, Даршуль, — Серёга подошёл к ней со спины и успокаивающе положил руки ей на плечи. — Так будет правильно.
Все посмотрели на фото. На лицах застыли воспоминания, тоска и тихая благодарность.
Я вспомнил тот день, когда в последний раз видел Грегора на кладбище. Тогда я прокручивал в голове разговор с Дашей – она не договорила мне о поступке бывшего друга, но я и без этого всё понял. Я шёл между могилами за Грегором, с трудом сдерживая злость. Мне пришлось наказать его, слегка подправив черты лица. Но это была лишь капля в море того, что он по-настоящему заслуживал.
Сейчас же я сидел в кресле, откинувшись назад и подпирая подбородок рукой, и слушал их разговор, не вмешиваясь.
— Он уехал из города.
— Да ладно? Я-то думал, почему о нём никаких слухов.
— Говорят, уехал на следующий день после похорон. Его видели с разукрашенной физиономией.
— Заслужил, — вмешалась Даша.
Я потёр подбородок большим и указательным пальцами, кое-как согнал с лица ухмылку и снова подпёр голову рукой. Ну, моя!
— Через неделю последний суд, — вспомнил Костя. — Надеюсь, этого урода накажут по заслугам.
Я даже не сомневался в этом. Здесь пришлось подключить батю, так что для Северного вынесут максимально жёсткий приговор.
— А ты чего такой загадочный? — шепнула Даша, присаживаясь на подлокотник рядом со мной.
Я положил руку ей на ногу, нырнув пальцами на внутреннюю сторону бедра.
Мы встретились глазами.
— Наблюдать люблю. И запоминать.
— Наблюдательный ты мой, — промурлыкала Даша, наклонившись к моему уху: — И что же ты запомнил?
— Что на тебе сегодня красное бельё. И мне уже не терпится его снять.
Даша попыталась сдержать улыбку, неловко оглянулась по сторонам, убрала мою ладонь со своей ноги и поспешно ретировалась.
Красота моя, теперь ты от меня никуда не денешься. Игра окончена.
Дальше мы собрались в тир. Это была уже наша маленькая традиция по выходным.
Попрощавшись с друзьями, мы снова заняли места каждый за своим рулём и неторопливо тронулись. На этот раз – без гонок.
Разумеется, моя нетерпеливая девчонка ехала впереди, ещё и дразнила, плавно покачивая красивыми бёдрами.
Для меня это как красная тряпка для быка. Поправив ткань шорт в паху, я вернул руку на руль и нервно постучал по нему большим пальцем. Ухмыльнулся собственному воображению, которое уже в красках рисовало нашу будущую близость.
Проезжая мимо частных домов, я заметил цветы за невысоким забором. Усыпанные белые шапки невольно притягивали взгляд.
Прошлое незыблемо. Его можно использовать в будущем – с чувством, с толком, с расстановкой. Я вышел из машины, не оглядываясь, и направился к дому. Даша, заметив, что я остановился, развернулась на байке и припарковалась рядом с машиной.
Она успела только тихо окликнуть меня и испуганно оглянуться по сторонам, когда я ловко перемахнул через забор.
— Сава, — прошипела с другой стороны. — Что ты делаешь? А ну вернись обратно!
Я уже собирал букет из белых ромашек. Их тонкие стебли идеально помещались в ладонь. Я потянулся за последним цветком, как вдруг из окна высунулась хозяйка.
Она смотрела на меня так ошеломлённо, что мне в голову пришло только короткое «Пардон».
Низко поклонился, всё ещё чувствуя на себе её прожигающий взгляд. Перепрыгнул забор и, обернувшись, выкрикнул:
— Хозяйка, спасибо за цветы! Не обессудьте за мою бестактность – не смог удержаться!
Спрыгнув на землю, я встретился с большими оливковыми глазами Дашеньки. Она скользнула взглядом по мне, затем по букету – и страх в её лице мгновенно растаял. Губы дрогнули в едва заметной улыбке.
Я сделал к Даше несколько шагов, вложил цветы в её ладони, коснулся талии и мягко притянул к себе, прежде чем коротко поцеловать в щёку.
Маленький человечек с ромашками в руках, с распахнутыми космическими глазами и лёгким румянцем перевернул мою жизнь на сто восемьдесят градусов. И я был безумно счастлив.
В тире мы привычно соревновались почти на равных. Когда закончилась последняя серия, я отложил пистолет и встал у Даши за спиной, молча наблюдая, как она прицеливается, не обращая на меня внимания.
— Как насчёт маленькой помехи? — прошептал я ей на ухо, тесно прижавшись сзади и положив ладони на талию.
Она слегка вздрогнула в моих руках и тут же напрягалась.
— Ты не отвлекайся. Работай, — добавил.
Я убрал её мягкие волосы на одно плечо и коснулся губами шеи, медленно поднимаясь выше. Она продолжала держать оружие, однако кисть заметно подрагивала.
Провёл кончиком языка по краю ушной раковины, коснулся мочки и нырнул вглубь, а свободной рукой забрался под футболку. Мои пальцы легли на живот, плавно спустились ниже, намеренно зацепив резинку трусов.
Даша часто задышала и уже потянулась опустить руки, но я прервал её:
— Держи прицел, заяц. Я скажу, когда стрелять.
— Ты меня убиваешь, Сав, — выдохнула она.
Дарсия
— Ты меня убиваешь, Сав, — едва смогла проговорить.
Мысли путались. Всё моё внимание сосредоточилось на его дразнящих прикосновениях, горячем дыхании возле уха и твёрдой плоти, упирающейся в меня сзади.
Он продолжал оставлять влажные поцелуи, осыпая ими плечо и шею, и при этом заставлял стоять смирно.
Он ловко расстегнул мои шорты, и они упали с глухим шорохом. Тело покрылось табуном мурашек.
Я судорожно вздохнула, когда Сава зарылся носом в мои волосы и жадно провёл ладонями по животу, поднимаясь к груди. Он крепко сжал её, забираясь под бесшовный топ, задевая пальцами соски и слегка перекатывая их.
С губ невольно сорвался стон. Внизу живота нестерпимо росло желание, жаждущее разрядки.
Всхлипнула, коснувшись его левой рукой, когда он бесцеремонно нырнул под трусы и провёл пальцами по складкам, распределяя влагу.
— Даша, руки на исходную, — властно предупредил. Я выпрямилась, держа пистолет, который уже почти выскальзывал из моей мокрой ладони. — Не двигайся.
Я была одурманена дикой похотью, ноги подкашивались, ощущая его неторопливые движения пальцев, рисующие круги между бёдер.
— Я больше не могу, — пискнула, перебивая собственное учащённое дыхание.
Он прижал меня к столу и намеренно натянул трусы вверх так, что они мучительно надавили на уязвимые места. Всхлипнув, я припечатала одну ладонь к опоре. Вторую, всё ещё державшую ствол, повело в сторону. Кисть била мелкая дрожь, пальцы совсем занемели.
На несколько секунд почувствовала мнимую передышку, слыша позади негромкий шорох и знакомый шелест бумаги.
— Стреляй, — возле уха прозвучал низкий голос.
Перед глазами заплясали искры, когда он заполнил меня до основания. Выстрел прозвучал, но куда-то в сторону. Мне было всё равно.
— Мимо, Даша, — снова толкнулся в меня, вырывая из моих губ стон. — Плохо. Очень плохо.
Он сгрёб меня за челюсть, рывком задрал голову и втянул губу в рот. Его язык настойчиво раздвинул губы и сплёлся с моим. Жадный, глубокий поцелуй сопровождался требовательным движением у меня между ног.
Пистолет выскользнул из ослабленных пальцев и с грохотом ударился о пол.
Я развернулась, едва приоткрыла веки, закинула руки на его шею и встала на цыпочки, чтобы до беспамятства поцеловать его. Мы пробовали друг друга как ненормальные, ничуть не насытившись, пока мой муж подталкивал меня к ближайшей стене.
Я коснулась её спиной, и Савелий подцепил края моей футболки, торопливо снимая ненужную вещь. То же сделала и я с его одеждой. Мои ладони соскользнули с его груди по каменному прессу. Я снова поймала его губы, затем оставила влажную дорожку на скуле, спустилась к шее, лизнула бешено пульсирующую жилку. Ниже, по жёстким волоскам на груди, по выпуклому рубцу, убегающему от мечевидного отростка к паху. Всё его тело натянулось струной, когда мой язык коснулся нижнего края шрама. С губ сорвался короткий, рваный выдох.
Савелий приподнял меня, не дав опуститься на колени, и припечатал обратно к стене, сливаясь со мной поцелуем. Он подхватил и зафиксировал моё бедро, вновь заполняя собой – с безудержным напором, страстью, всецело отдаваясь моменту. Пространство заливалось густым румянцем от наших бессовестных шлепков и несдерживаемых стонов.
Мы утонули в забытье, поглощённые друг другом. Содрогаясь, задыхаясь от любви. Навсегда.
История ещё не завершена - впереди заключительная глава и эпилог. Искренне благодарю всех, кто следует за сюжетом вместе со мной. СПАСИБО!
Глава 33
Дарсия
— А это Совёнок наконец-то научился ходить на горшок. Я не смогла не запечатлеть этот момент, — мать Савелия коснулась пальцем последней фотографии в альбоме. На глянце остался её отпечаток, медленно угасающий.
Я улыбнулась, глядя на маленького Савелия. Снимок был тёмным, но на нём отчётливо виднелись огромные, слишком серьёзные глаза моего мужа. Я перевела взгляд на оригинал. Он недовольно нахмурился, сцепив руки на груди.
— Почти не изменился, — выпалила я. — Глаза такие же.
— Ага, и на горшок ходить умею.
— Да ладно тебе, — хихикнула я, незаметно коснувшись его колена под столом.
Он так и не расслабился. Ни в начале встречи, ни потом, ни даже когда мы прощались. От него исходило тугое напряжение, словно он надел невидимую броню. Я понятия не имела, как разрядить обстановку, хоть и пыталась. Всё было бесполезно.
— Подлить кипятка? — спросила она. Я кивнула. — Пойду поставлю чайник. И альбом отнесу.
— Давайте я, — поспешила предложить помощь и оперлась о край стола, чтобы подняться.
Она накрыла мою ладонь своей и благодарно взглянула:
— Сиди-сиди. Я схожу сама.
Приосанившись, она медленно поковыляла на кухню. О её привычках и болезни я знала со слов Савелия – он рассказал мне ровно столько, сколько требовалось. Я прекрасно понимала, что это лишь малая часть, но у меня нет дурной привычки лезть в душу.
— Ну ты чего, Сав? — я провела рукой по его плечу. — Улыбнись. Хоть разочек за сегодня.
— Желания нет.
— Что бы между вами ни случилось, она твоя мать, Сав. Порадуй её. Потому что потом… — я сделала паузу. — Ты будешь жалеть.
Савелий смотрел на меня долго, пристально, вскинув подбородок, а затем пару раз моргнул и отвернулся к окну.
Мы пробыли в тишине три минуты – дурацкая привычка клацать кнопку разблокировки на телефоне. Затем он поднялся и пошёл вслед за матерью. Я осталась сидеть, глядя в окно на ухоженный двор, где мы помогали сегодня, и вслушивалась в их приглушённые голоса.
Спустя некоторое время мой взгляд наткнулся на забытый фотоальбом. Я взяла его, прижав к груди, и тихонько подошла к кухонному проёму, затаив дыхание. Уже хотела отступить, чтобы ненароком не стать свидетельницей чужого разговора, но вовремя замерла.
— Прости меня за всё, Совёнок. Прости, если сможешь.
Я отшатнулась на шаг, крепче прижимая к себе альбом. С горечью поняла: Савелий не ответил. Он молчал.
Не выдержав, я всё-таки подалась вперёд и заглянула внутрь. С огромным облегчением и тихой радостью за Савелия увидела: он стоял ко мне спиной, сгорбившись над низкорослой матерью. Её пальцы мёртвой хваткой вцепились в ткань его светлой футболки на уровне поясницы.
Прикрыв глаза, я тихо выпрямилась и незаметно вернулась к столу, успев расслышать его голос:
— Я тебя прощаю.
Когда солнце уже висело низко, а стрижи носились над крышами, мы попрощались с матерью. Впереди нас ждала долгая дорога домой.
— Самое важное забыли, — вдруг замер Савелий уже у машины, ещё крепче сжимая мою руку. — Баб Клава.
Не задавая лишних вопросов, мы поспешили обратно.
— Эта милая женщина скрасила моё детство, — прошептал Савелий перед её домом. Не дав мне ответить, крикнул: — Баб Клав! Открывай!
Женщина высунулась в окно и охнула, всплеснув руками:
— Родненький! Приехал... Бегу, я бегу!
Лучезарная бабуля выскочила из дома и торопливо засеменила к забору. Взгляд распахнулся, зацепившись за Савелия, затем она щёлкнула засовом и толкнула скрипучую дверь.
Сава низко склонился к ней, и тонкие руки женщины тут же обвили его широкую шею.
— Порадовал старуху! Я уж и не надеялась увидеться. Милок… — она отстранилась и заботливо провела ладонью по его щеке. Затем её глаза переместились на меня.
— Бабуль, это Дашенька. Моя жена. Я счастлив наконец-то вас познакомить!
Недолго думая, баба Клава подошла ближе, оценивающе оглядела меня с ног до головы и взяла за руку:
— Идём скорее в дом. Накормлю вас. Щуплики оба, — цокнула языком бабуля, покачав головой.
Сава ненадолго оставил нас и вернулся к машине за гостинцами для баб Клавы, которые он, как выяснилось, припас заранее.
Здесь обстановка была совершенно другой: от угрюмого Савелия не осталось и следа. Довольная улыбка не сходила с его лица.
— Родная, мы не голодны, правда. Мы только чай у матери пили.
— Молчи, — грозно оборвала она его и мягко посмотрела на меня: — Ещё пару картошин почисти, дитятко, достаточно будет.
Пока Савелий колол про запас дрова для бабы Клавы, мы сплетничали под аппетитный запах жареной картошки на сале.
— Помирились? — она кивнула на окно, где маячила мужская фигура. — Недолго мамке-то осталось.