Приключения Пиноккио – 2, или Тайна золотых монет
- -
- 100%
- +
– Черт тебя подери! – прорычал вдруг схвативший женщину бандит с лицом, искаженным гримасой то ли боли, то ли злобы. – Это еще что такое, проклятие на твою голову?! И, с силой оттолкнув заложницу от себя прямо в широко расставленные волосатые лапы другого экстремиста, он с удивлением и недоверием уставился на появившуюся у него на предплечье глубокую царапину.
– Проклятие! – гневно воскликнул в свою очередь волосатый, тут же выпуская женщину из рук и отстраняясь от нее. – Пусть ракшасы царапают тебя в аду! Так же, как ты поцарапала здесь и сейчас меня! – Клянусь стоптанными башмаками, выставленными паломниками у парадного входа храма Чидам – Барам, – это сделала она! – И одной рукой указывая на молодую женщину, бандит продемонстрировал товарищам длинную, с выступившими на ней капельками крови, царапину на другой. Царапину почти такую же, как и у первого пострадавшего. – Да, эта сумасшедшая поцарапала меня! Набойкой на каблуке своей чертовой туфельки!
– Дай сюда свою проклятую туфлю! – Вырвав с этими словами из рук женщины туфельку, волосатый экстремист, не глядя, отшвырнул ее в сторону. Угодив при этом ею прямо в находившийся в центре зала фонтан. Разозленный бандит уже протянул руки к заложнице, очевидно, собираясь если не вытрясти из нее душу, то, как следует, встряхнуть ее, но чья-то крепкая рука с длинными красными ногтями, сильно сжав его локоть, воспрепятствовала ему в этом. Между ним и заложницей стала одетая в мужскую, обтягивающую ее тонкий стан одежду, женщина.
– О, я вижу, нашей Мадавати пришла охота поговорить с тобой! – сказал бандит молодой женщине, переглянувшись с экстремисткой и злобно усмехаясь. – Что ж, должен сказать, тебе не позавидуешь! Беда тому, к кому Мадавати проявляет такой неподдельный интерес! Ты достойна сожаления, глупая женщина! Почему тебе не сиделось на месте? Ты повела себя дерзко и безрассудно, и за это будешь примерно наказана!
Между тем, стоявшая перед растерянной и, казалось, не знавшей что делать со своими руками, заложницей, Мадавати, единственная среди экстремистов женщина, внимательно рассматривала ее. В обращенном на выглядевшую испуганной и беспомощной молодую женщину пристальном взгляде экстремистки было что-то такое, что трудно было передать словами и объяснить. Нечто такое, что, очевидно, исходило из глубины ее темной души, придавая ему, этому ее взгляду, поразительное сходство с взглядом кобры… Змеи, убивающей лишь потому, что кто-то был слишком беспечен. И заслужил наказание, не распознав грозившей ему опасности. Или же не осознав ее…
Неожиданный удар, который Мадавати нанесла молодой женщине, отбросил ее далеко назад, прямо на руки едва успевших подхватить ее заложников. С ужасом ожидавших услышать хруст костей несчастной; и с облегчением вздохнувших после того, как никто из них не услышал его…
Естественно, ничего подобного не услышала и сама Мадавати. И поэтому, наверное, на лице ее отразилось разочарование. Ее темные и доселе какие-то пустые, бесчувственные глаза вспыхнули мрачным блеском. И тот, кто в этот момент посмотрел бы ей в глаза, увидел бы в них удивление, раздражение и досаду…
Да, удар почему-то не получился. И Мадавати не могла понять, почему. Странно, но, казалось, случайное, неосознанное движение заломленных в отчаянии рук отвело его и помогло заложнице избежать серьезного увечья. Сверкнув очами, экстремистка произнесла короткую, звучавшую неразборчиво, и с преобладанием в ней шипящих звуков, фразу; и, очевидно, поразмыслив немного, решила про себя, что во всем виновата именно досадная случайность. После чего жалкое существо, барахтавшееся на полу в гуще заложников и поводившее вокруг себя затуманенным взглядом, сразу же утратило для нее всякий интерес.
– Послушайте, вы, стадо баранов, – заговорила затем Мадавати, обращаясь к сидевшим на полу людям и показывая пальцем на, казалось, пытавшуюся понять, что с ней сейчас произошло, молодую женщину. – Похоже, разум этой ненормальной помутился. Вы что же, станете поступать так, как и она? Думаете, мы здесь затем, чтобы разбираться с вашими проблемами, выслушивать ваши просьбы и вытирать вам сопли? Если ваше чувство самосохранения не подсказывает вам, как вы должны вести себя в вашем положении, то я могу сделать это за него. Преподать всем вам небольшой урок с помощью вот этого наглядного пособия!
Треск короткой очереди, выпущенной Мадавати из «Узи» в ее руке, заставил склонившихся к полу заложников почти распластаться на нем. Просвистевшие почти у них над головами пули ударили в стену, высекая из нее фонтанчики пыли. Из нее, и красочной фрески на ней, изображавшей почтенных мужей в чалмах – купцов, ростовщиков, менял и дельцов, им подобных. Судя по блеску в их глазах, не уступавшему блеску благородного металла в их же руках, активно проворачивающих денежные операции…
Как и следовало ожидать, ударившие в стену пули не вызвали ни малейшего смятения в среде с головой погруженных в свой бизнес бородатых денежных мешков в чалмах. Чего никак не скажешь о заложниках, волю которых всячески стремились подавить экстремисты. И людях снаружи, державших под прицелом окна и двери здания Банка. Готовых по приказу, если таковой будет им отдан, немедленно штурмовать его.
Глава третья. Скованные одной цепью
Щелчок пальцев в перчатках прозвучал глухо. Человек с проседью в бороде требовал внимания.
– Теперь говорить буду я! – Сопровождаемый двумя экстремистами с автоматами, главарь подошел к заложникам поближе и стал перед ними, глядя на сидевших у его ног людей сверху вниз.
– Хорошо! – продолжал он, по своему обыкновению выставив вперед бороду. – Надеюсь, всем здесь ясно, что мы настроены решительно. И никто из вас больше не сомневается в серьезности наших намерений. У нас нет пути назад, мы должны довести начатое дело до конца. Но мы воины, а настоящие воины не воюют с теми, кто слаб. И поэтому мы склонны проявить снисхождение к некоторым из вас. Что, замечу сразу, никем не должно быть расценено как некоторые с нашей стороны уступки. Люди там, на площади, и все вы, – все должны понимать, что чрезмерно обольщаться на этот счет никому из вас не следует! – Так вот, – заговорил главарь снова после небольшой паузы, обведя колючим взглядом притихших заложников. – Здесь есть женщины… Место женщин – у источника, у прялки и у домашнего очага. Они не должны быть вовлечены в распри мужчин. Это может быть дозволено лишь избранным, очень немногим из них! – И, сказав это, Седобородый окинул благосклонным взглядом подошедшую к нему и ответившую ему надменной улыбкой Мадавати. – Хорошо! Пусть знают все! Волки Генджера не грызут горло женщинам!
Лица слышавших слова главаря экстремистов женщин просветлели. Переглядываясь меж собой, они улыбались сквозь невольно набежавшие на их глаза слезы. Еще не зная, нужно или нет верить тому, что сказал Седобородый. И в то, что может прямо сейчас произойти, если судьба и в самом деле будет к ним благосклонна.
– Сидеть! – тут же напомнила о себе заложницам Мадавати, этим своим грубым окриком пресекая несмелые попытки некоторых из них встать. Встать, чтобы как можно скорее покинуть место, где им в течение долгих, очень долгих минут приходилось переживать муки неизвестности. – Сидеть! – Громкий окрик повторился снова, и все заложники вновь притихли, съежившись под дулами нацеленных на них пистолетов и автоматов.
Следивший за ними с непроницаемым лицом Седобородый молча подал своим людям знак рукой. И, повинуясь этому его призывающему жесту, к заложникам подошел экстремист с тяжелой с виду сумкой в руках. Когда же тот, ухмыляясь, нарочито небрежно опустил ее на пол, в сумке что-то звякнуло. И всем стало ясно, что в ней находились какие-то металлические предметы…
– Прошу внимания дам! – заговорил затем, обращаясь к заложницам, главарь экстремистов. – Сейчас та, на которую я укажу, встанет со своего места и подойдет вот к этому доброму человеку! – И поворотом, скорее, не головы, а бороды Седобородый указал на стоявшего рядом с ним и продолжавшего ухмыляться «металлиста». – Так, строго соблюдая очередность, вы по одной выйдете сюда все. По крайней мере, те из вас, которые вели себя, как подобает скромным и послушным женщинам. Ну, а остальные… – главарь поднес ладони в перчатках к лицу и, переглянувшись с Мадавати, дунул в них. – Остальных, как говориться, мы вручаем воле Провидения!
И тут же принесший сумку с металлическими предметами экстремист, нагнувшись к ней, и быстро расстегнув застежку – «молнию», извлек из нее… пару наручников… – Вы выйдете отсюда, скованные между собой вот этими браслетами, – сказал он, подняв руку с наручниками, и для наглядности поболтав ими в воздухе. – Или же, в случае неповиновения, как здесь уже говорилось, не выйдете вообще! – добавил он громким голосом, услышав слабый ропот недоумевавших заложниц. – Да, только так! Наручники нужны для того, чтобы ваш выход состоялся организованно. Ибо во всем должен быть порядок. – И можете не беспокоиться, – ухмыльнулся «металлист», переглянувшись с одобрительно кивнувшим ему головой главарем, – браслетов у нас на всех хватит!
После чего, повинуясь жесту Седобородого, заложницы стали поочередно выходить вперед. И на запястье каждой из них тут же надевались, надежно сковывая их между собой, стальные наручники.
– Я не знаю, что вы задумали, и зачем вам понадобилась эта… деталь одежды, – прошептала женщина в деловом костюме своему светловолосому соседу, указывая глазами на свернутый спиралью ремень в его руке. – Но вы должны понимать, что люди, захватившие нас в плен, как мне кажется, неисправимы. И поэтому, ради Бога, не пытайтесь учить их уму-разуму с помощью этой узкой кожаной штуки. Вряд ли вам удастся перевоспитать их. Даже надавав им ею по попе… – И прошу вас, присмотрите, пожалуйста, за этой девушкой, – продолжала пожилая бизнес-леди, кивнув головой на пострадавшую в недавно имевшем место инциденте молодую женщину. – Боюсь, как бы она… – Не договорив, дама встала и направилась к главарю экстремистов, жестом руки «приглашавшему» ее подойти. Подойти, чтобы стать еще одним звеном в общей живой цепочке…
Молодая женщина, о которой говорила леди, после сильного удара, нанесенного ей экстремисткой, похоже, еще не полностью пришла в себя. Ко всему прочему, – а это было видно всякому, стоило лишь посмотреть на нее, – она находилась во власти терзавших ее сомнений… С виду такая беззащитная, но, очевидно, будучи душой доброй и милосердной, она, казалось, буквально разрывалась между желанием быть рядом с раненым, к которому она снова потихоньку перебралась, и помогать ему, и желанием вместе с остальными женщинами поскорее выйти прочь отсюда… За эти тяжелые дубовые двери, туда, где веет вечерней прохладой и колышет ветви деревьев, играя в них с листьями, легкий ветерок…
Но, очевидно, из страха и опасения быть вновь наказанной строгим учителем с тонкой осиной талией, учителем, привселюдно преподавшим ей жестокий урок послушания, теперь она сидела тихо. С тревожным ожиданием и надеждой следя за рукой Седобородого. Рукой, которая почему-то никак не хотела указать на нее…
Этот такой желанный для каждой из женщин жест мог означать, что ей дозволено покинуть это небезопасное место и вернуться к прежней свободной жизни. К той жизни, где ей ничто не угрожало и от которой ее отделяло два десятка шагов. Как страстно желала каждая из них, чтобы именно на нее указала сейчас эта ненавистная рука в черной перчатке, и как гнала она прочь от себя ужасающую мысль о том, что это может и не произойти. Не произойти вовсе…
– Ты! – указал, наконец, Седобородый пальцем на молодую женщину, последнюю оставшуюся среди заложников – мужчин. Но так ожидаемого ею жеста, повелевающего ей встать и подойти, за этим не последовало.
– Ты останешься здесь, с нами! – услышала она вместо этого. – Думается, твое поведение будет более предсказуемым, если ты постоянно будешь видеть наведенный на тебе ствол!
Вопреки ожиданиям многих, истерики с молодой женщиной не случилось. И умолять главаря экстремистов позволить ей присоединиться к уже скованным наручниками между собой женщинам она не стала. Посмотрев на них, она лишь печально вздохнула и опустила голову. Пряча от всех глаза, блеснувшие на миг, как успел заметить внимательно наблюдавший за ней светловолосый мужчина, странным холодным блеском…
Что ж, по крайней мере, теперь для молодой женщины все прояснилось. И все, что ей оставалось делать, так это сидеть тихо, полностью смирившись со своей участью. И ждать… Но…
– Человек ранен! – заговорила вдруг оставшаяся в одиночестве среди мужчин заложница. Ее голос, как оказалось, мелодичный и грудной, звучал спокойно и достаточно громко для того, чтобы его могли все услышать.
– Человек ранен! – снова повторила молодая женщина. – Я сделала все, что могла, чтобы помочь ему. Но… Он потерял много крови и срочно нуждается в квалифицированной, соответствующей его состоянию медицинской помощи! Вы должны, – подняв голову, заложница посмотрела Седобородому прямо в глаза, – вы должны позволить женщинам забрать охранника с собою!..
– Ого! – удивленно воскликнул главарь экстремистов, переглянувшись с товарищами по «команде». – Что я слышу! Мы должны? Ушам своим не верю! Это что же, теперь здесь распоряжается эта женщина? – То, что случилось с тобой недавно, – продолжал он, обращаясь к заложнице и хмурясь, – похоже, это так ничему и не научило тебя. Подумай лучше о себе, глупая женщина! А он, – указал глазами Седобородый на тихо постанывавшего раненого, – он хотел помешать нам. Этот человек храбрый воин, и он тоже останется здесь. Останется, чтобы пройти свой путь до конца. Попроси о нем небеса, и, может быть, они будут милостивы к нему, услышав твою просьбу…
– Что же касается вас, – прищурился Седобородый, переводя взгляд на выстроившихся перед ним скованных в цепочку женщин, – вам мы дадим особое поручение. Мы отправим вас отсюда с миссией, которую назовем Миссией Мира, вот как! Я думаю, женщины, как никто другой, лучше подходят для ее выполнения. Хорошо! – И главарь кивнул все тому же перед этим так ловко управлявшемуся с наручниками и сковывавшему беззащитных женщин бандиту. А тот, снова нагнувшись к сумке, быстро извлек из нее нечто похожее на жилет. Который в мгновение ока был наброшен на плечи одной из находившихся в центре цепочки женщин. Когда же та оказалась одетой в этот «жилет», по бокам его, закрываясь, клацнули защелки. Бледность покрыла лица всех заложников, находившихся в зале. А женщины расширившимися от страха глазами смотрели на появившуюся необычную деталь в туалете одной из них. На «жилет» с закрепленной на нем взрывчаткой, называемый «поясом шахида». Жилет, представлявший из себя не что иное, как радиоуправляемое взрывное устройство…
Скованные сталью и ужасом, женщины, словно завороженные, смотрели на табло таймера, которым оно было оснащено. Цифры на нем менялись, время шло… Это было их время. Каждой из них, и всех их вместе. Время, которое до этого для них шло, бежало, незаметно проносилось, и которое теперь все они могли хорошо видеть. Мерцавший в душах женщин робкий и трепетный огонек надежды погас. Отчаянье овладевало ими, нахлынув на них тяжелой, сбивающей дыхание волной, сжимая их бедные сердца в своих ледяных объятьях…
– Вы торопите события, если думаете, что наступил ваш последний час, – сказал женщинам, заметив, в каком состоянии все они находятся, Седобородый. – Не торопитесь умирать. Не стоит делать это раньше, чем вас призовут небеса. А я думаю, что там, – показал главарь пальцем в потолок, – там вас пока еще не ждут. Да, небеса еще не готовы к встрече с вами.
Затем, подумав немного, и справедливо решив, что шоковое состояние его пленниц может закончиться потерей чувств и утратой ими способности передвигаться, главарь экстремистов счел нужным прибегнуть к пояснениям.
– Сейчас вы, наконец, выйдете отсюда, милые дамы. И с того самого момента, как последняя из вас переступит порог этого здания, ваша жизнь будет зависеть от тех людей, которые сейчас находятся снаружи. И ей ничто не будет угрожать, если они выразят готовность выполнить наши требования. Тогда радиоуправляемый взрыватель бомбы на теле одной из вас будет нами отключен. Проблемы у вас могут возникнуть в том случае, если противная сторона будет тянуть с решением. С решением, которое бы целиком и полностью нас устраивало. Но, поверьте, Волкам Генджера тоже очень хотелось бы надеяться, что ваша относительная свобода и эта ваша привязанность одна к одной, – все это не до конца вашей жизни.
– А сейчас можете идти! – И главарь экстремистов сделал широкий жест рукой в сторону дубовых дверей, давая понять им испуганным женщинам, что они могут покинуть помещение Банка.
И женщины пошли. Спотыкаясь на ровном месте и сбиваясь с шага, морщась от боли, причиняемой наручниками, врезавшимися в их запястья. Они тронулись в путь, пребывая в великой растерянности и полном неведении относительно того, что ожидает их в конце этого пути. И не станет ли этот их путь для них последним…
– Алло, комиссар! – сказал затем Седобородый, взяв в руку протянутое ему его «связистом» позволявшее выйти на полицейскую волну переговорное устройство и поднеся микрофон ко рту. – Комиссар, к вам движется мирная процессия. Надеюсь, вы готовы ее встретить. Если нет, то советую вам поторопиться. Время-то пошло, комиссар, время пошло! И наши Голубки Мира уже буквально перед вами. Да, да, было бы неплохо, если бы вся эта кутерьма, которую вы непонятно для чего подняли, немного поутихла. И нам с вами удалось достичь взаимопонимания. С помощью не располагающих правом выбора посланниц и того, скажем так, убедительного и весомого «аргумента», который они… который несет на себе одна из них…
– Теперь о деле, комиссар, – продолжил главарь экстремистов, когда дверь за последней из женщин – заложниц закрылась. – Слушайте меня внимательно. И не думайте, что за демонстрацией, которую вы видите, скрывается какой-то подвох. Расслабьтесь, мы работаем честно. Вы слушаете меня, комиссар?
– Да, слушаю, послышался в телефоне голос коротко отвечавшего Брауна. – Слушаю, и слушаю очень внимательно.
– Хорошо! Я и сам мог бы догадаться об том по вашему тяжелому дыханию. Так вот, комиссар, женщины не должны выйти за оцепленную вашими людьми территорию. В противном случае, взрыватель бомбы, которую любезно согласилась транспортировать на себе одна из них, будет приведен мною в действие. И тогда кровь несчастных будет на вашей совести, комиссар!
– Это произойдет и в том случае, – продолжал Седобородый, взглянув на массивные часы у него на запястье, – если по прохождении часа мы не услышим шум мотора вертолета. И на площадь не сядет он сам, способный нести на себе десять человек. С их тяжелой и очень дорогой ношей. Вы все поняли, комиссар?
– Да, я все понял, – отвечал Браун. – Вы можете гарантировать безопасность заложников, которые остаются с вами? – поинтересовался тут же он. – Я должен быть уверен в этом.
– Ну, конечно же, можем, комиссар. Непременно, целиком и полностью! Но опять же, как вы сами, надеюсь, понимаете, с одной маленькой оговоркой. Может быть, вы мне сами скажете, какой?
– Скажу, – кивнул головой, сжав тяжелые челюсти, Браун. – Если ваши требования будут нами безоговорочно выполнены.
– Да, правильно. Приятно иметь дело с таким человеком, как вы, комиссар. С таким понимающим и все схватывающим буквально на лету человеком. Хорошо! Итак, безопасность и жизнь заложников будут полностью зависеть от нас с вами. От того, насколько мы будем готовы пойти навстречу друг другу. А все остальное, как говориться, дело техники. Итак, мяч на вашем поле, комиссар!
– Ну, что ж… – Взвесив в руке замолчавшее переговорное устройство, Браун поднял глаза на стоявшего рядом капитана карабинеров. – У нас нет выбора, командир. Есть лишь жесткая необходимость. Сожалею, но мы не можем позволить женщинам приблизиться к нам. Вы… Вы должны остановить их там, где они сейчас находятся. Как это сделать, вы знаете лучше меня. Командуйте, капитан!
Топот ног вооруженных до зубов людей, одетых в бронежилеты и с забралами на касках, вид двух десятков стволов, направленных на них, крики и резкие, громким голосом подаваемые команды «стоять!» и «не двигаться!», – все это стало последним ударом по уже и так порядком расшатанным нервам ничего не понимавших несчастных женщин. Видимый сквозь пелену слез мир плыл и переворачивался в их глазах… И, будучи не в состоянии больше держаться на ногах, все они, одна за другой, без сил повалились на землю.
Глава четвертая. Тяжелые последствия легких царапин. Мадавати: первое появление «Кобры». Несколько слов об истории военных конфликтов и не работающих законах физики
Раненый охранник Джон приподнял голову и застонал. Казалось, он пытался что-то сказать, но у него ничего не получалось – из груди его вырывались одни лишь хрипы. Тогда сидевшая рядом с ним молодая женщина встала, и, даже не взглянув в сторону экстремистов, направилась к фонтану.
Тот, кто сейчас наблюдал за ней, мог видеть, что от ее так заметной ранее скованности не осталось и следа. Она шла, уверенно ступая, а движения ее, теперь размеренные и пластичные, чем-то напоминали кошачьи.
Руки мужчин-заложников, пытавшихся задержать своенравную молодую женщину в тот момент, когда она проходила возле них, – ради ее же, как им казалось, блага, – схватили лишь воздух. Ловко увернувшись от них и незаметно подмигнув при этом удивленно посмотревшему на нее светловолосому мужчине, заложница подошла к фонтану. И, зачерпнув из него своей же плававшей в нем туфелькой немного воды, вернулась назад, к Джону.
– Вы так и будете смотреть на нее, стоя, словно истуканы?! – взревел тогда главарь экстремистов, обращаясь к двум стоявшим позади него, тем самым, принимавшим участие в инциденте с туфелькой ранее, бойцам. – Или тяжелые увечья, полученные вами в сражении с вооруженной шпилькой женщиной, эти увечья, они стали причиной вашей бездеятельности?! Вы настолько деморализованы, что вам даже в голову не пришло попытаться задержать ее?
Седобородый гневался. Очередная выходка вздорной женщины окончательно вывела его из себя. Он требовал объяснений, и в первую очередь, от своих людей, обвиняя их в инертности…
Удивительно, но на колкое замечание, высказанное им в адрес оцарапанных острыми гранями стальной набойки бойцов, те никак не реагировали. В прямом смысле этого слова, никак… И изумлению не на шутку рассерженного главаря не было предела, когда он увидел, что в своих язвительный предположениях он невольно оказался прав.
Двое, к которым он обращался, стояли с отрешенным видом, безвольно опустив руки и тупо глядя перед собой. Не проявляя при этом ни малейших признаков умственной, или какой-нибудь иной деятельности. В том числе и признаков, указующих на то, что обращенные к ним слова командира были ими услышаны. И, соответственно, поняты.
Подскочив к, похоже, действительно выбывшим из строя бойцам, Седобородый стал трясти их, хватая по очереди за плечи и всматриваясь в их лица. Но, как он не присматривался к ним, ему не удалось увидеть в них ничего, кроме полного безразличия ко всему, что происходило вокруг них. Как, впрочем, и с самими ими тоже…
Внезапная догадка, молнией пронесшаяся в его мозгу, заставила главаря экстремистов резко обернуться к молодой женщине. Которой, – теперь он понял это, – несмотря на весьма ограниченную свободу действий, каким-то непостижимым уму образом все же удавалось влиять на события.
Взглянув на заложницу, Седобородый поразился тому, как изменился ее облик. Всему причиной были ее глаза… Теперь они смотрели открыто и прямо, и в них не было больше того прищура, с которым смотрят на мир люди близорукие и, по той или иной причине, оставшиеся без очков.
– Так вот оно что! – воскликнул, обо всем догадавшись, Седобородый. Он понял, что молодая женщина – не та простушка, за которую все это время себя выдавала. Сердобольное испуганное существо на самом деле оказалось искусной притворщицей! Ко всему прочему, похоже, – тут главарь помахал рукой перед лицом одного из двух никак на это не отреагировавшего, и по-прежнему остававшегося ко всему безучастным, «зомби», – похоже, неплохо разбирающейся в различных ядах и снадобьях! – Ну, хорошо! – продолжал разгневанный тем, что его обвела вокруг пальца женщина, Седобородый. – Сейчас я навсегда отобью у тебя охоту испытывать на нас твои, превращающие человека в бессловесного истукана, средства! Ты больше не будешь испытывать их ни на нас, ни вообще на ком бы то ни было!
– Прошу тебя! – остановила скорого на расправу, и уже доставшего пистолет главаря до этого молча наблюдавшая за происходившим Мадавати. – Ты собираешься хорошенько проучить ее, да? – Томно улыбаясь Седобородому женщина – экстремистка провела пальцем с ярко накрашенным ногтем по его руке, оставляя на ней едва заметный след. – Прошу тебя, позволь мне сделать это самой. Благодаря обманчивой внешности, и ее неплохим актерским данным, этой женщине удалось ввести в заблуждение не только тебя, но и меня. И теперь я хочу сама исправить допущенную нами ошибку.