Приключения Пиноккио – 2, или Тайна золотых монет

– Хорошо! – кивнул головой, соглашаясь с Мадавати, Седобородый. – М-м-м? – Тут же промычал он, вопросительно глядя на свою пассию и протягивая ей свое оружие. – М-м-м?

– Нет, нет, – покачала головой Мадавати, глядя на молодую женщину и отстраняя протягивавшую ей пистолет руку. – Нет, я хочу танцевать… А это… Это будет лишь мешать мне. – Надеюсь, никто здесь не против того, чтобы увидеть Танец Кобры? – продолжала она, обведя ничего не выражавшим взглядом всех, кто находился в зале Банка. – Да? – и сложив руки в индийском приветствии «лодочкой», экстремистка поклонилась уже предвкушавшему удовольствие от ее «танца» главарю.

На вопрос Мадавати экстремисты ответили громкими и нестройными, означавшими одобрение, возгласами. Между тем как заложники, в представлении которых подобные, говорившие о дружеском расположении и уважении к собеседнику жесты, никак не вязались с тем, что собиралась делать эта кровожадная вешья по имени Мадавати, недоуменно переглядывались между собой.

– Назови свое имя! – потребовала экстремистка, стоя в трех шагах от молодой женщины и презрительно глядя на нее. – Назови его, чтобы тот, кому, возможно, суждено будет выйти отсюда, мог помолиться за душу глупого создания, которому она принадлежала. Несчастной, вздумавшей обмануть Волков Генджера, и своими мелкими проделками постоянно досаждавшей им…

– Назвать свое имя? – произнес уже знакомый нам мелодичный грудной голос. – И присесть перед тобой в легком реверансе? Или, может быть, заламывая руки, просить тебя о пощаде? Умоляя не делать того, что ты задумала? Оставь, Мадавати, это ни к чему. Ты, кажется, собиралась станцевать нам? Ну, так танцуй. Попробуй удивить нас своим танцем. Но не советую тебе забывать о том, что мы не в танцклассе. И потом, кто из нас может знать, что ждет его уже через минуту? Что уготовила ему судьба?…

– Ах, вот как? – фыркнула Мадавати. – Знай же, несчастная, твои неприятности начались в ту самую минуту, когда ты имела неосторожность обратить на себя мое внимание. А закончатся они вместе с последним твоим вздохом, последним ударом твоего сердца. А это, уверяю тебя, произойдет очень скоро!

Сказав это, Мадавати подняла согнутые в локтях руки, и, повернув их ладонями кверху, на несколько мгновений застыла так без движения. Стоя на расставленых на уровне плеч в стороны и полусогнутых в коленях ногах.

– Та́м-та-та, та́м-та-та, та-та-та́м-та-та, та́м-та-та, – услышали вдруг все сухие, отрывистые звуки, эхом отдававшиеся в стенах Банка и довольно сносно передававшие ритм индийской танцевальной мелодии. Это один из экстремистов, высокий, смуглый и длинноусый, взялся аккомпанировать Мадавати, за неимением барабанов ударяя одной о другую костяными ручками двух больших, с длинными и широкими лезвиями, плашмя зажатых в его пальцах, ножей.

Первыми, словно откликаясь на эти отрывистые звуки, пришли в движение глаза Мадавати. Глаза, которые до этого та ни на секунду не сводила с заложницы. Следую ритмичным ударам, они быстро задвигались то в одну, то в другую сторону, а вслед за ними тут же пустилась в танец и сама она, подпрыгнув на месте, словно подброшенная с силой распрямившейся внутри ее пружиной.

Когда же ступни Мадавати вновь коснулись пола, она, не переставая водить глазами и следуя ритму, качнулась в одну, в другую сторону, вперед, назад, стоя при этом на месте и работая лишь извивавшимися, словно две змеи, руками, и корпусом. Затем пришли в движение и ноги Мадавати. Перебирая ими, она стала описывать небольшие круги, двигаясь перед неподвижно стоявшей заложницей то в одном направлении, то в другом, то плавно, то рывками, оживленно жестикулируя при этом руками и пальцами. На миг замирая, она тут же снова вся приходила в движение, чтобы, поочередно оторвав ноги от пола и топнув ими о каменные плиты, подпрыгнуть потом сразу на обеих на фут вверх… И тогда заложникам, следившим за Мадавати, словно завороженные, начинало казаться, что они слышат звон бубенцов, невесть откуда появившихся на щиколотках этой одетой в черное экспрессивной танцовщицы…

Ничего не скажешь, Мадавати была искусна в танце. Но вряд ли кто-либо из заложников мог испытывать радость и восхищение от него… Во-первых, потому, что этих людей не располагало к тому их нынешнее положение. А во-вторых, в том танце, многие элементы которого, как впрочем, и весь он сам, были исполнены угрозы и агрессии, полностью раскрывалась злобная и коварная натура его исполнительницы, стремившейся им же подавить волю зрителей и запугать их. Извиваясь всем телом, Мадавати то подступала к своей пленнице, то отступала назад, чтобы потом, снова быстро подбежав к ней, продолжать извиваться, теперь уже не сводя с нее немигающих глаз и словно стараясь загипнотизировать ее этим своим взглядом. Молодая женщина казалась спокойной. Она следила за Мадавати, мягко переступая с ноги на ногу и удерживая согнутые в локтях руки на уровне груди, так, как если бы держала в них невидимую флейту. Которую уже в следующий миг собиралась поднести к губам, чтобы извлечь из нее мелодию, способную успокоить рассерженное, постоянно мельтешившее у нее перед глазами злобное существо.

Внезапно Мадавати замерла на месте без движения. А затем, выкрикнув что-то, ринулась на заложницу. И обрушила на нее удар, по силе сравнимый разве что с ударом камня, выброшенного осадной катапультой. Или с ударом тяжелого хобота разгневанного на весь мир Ганеши, сына Шивы и Парвати…

Итак, вложив в удар всю свою силу, Мадавати ожидала услышать хруст шейных позвонков своей жертвы… Которая, как она думала, вся была в ее власти и с которой она могла делать все, что хотела.

Но, как оказалось уже через миг, Мадавати ждал сюрприз. И, нужно сказать, сюрприз очень для нее неприятный… Невероятно, но и эта ее попытка расправиться с упрямой заложницей не удалась. Но на этот раз ей понадобилось уже значительно больше времени, чтобы понять это…

С пол – минуты Мадавати сидела на полу, опираясь на него не слушавшимися ее дрожащими руками и тряся головой, словно стараясь сбросить с себя навалившееся на нее в эту минуту наваждение. И пытаясь понять, отчего это вспыхнул вдруг яркий, как от бенгальских огней, свет в ее глазах. И откуда появились эти проплывающие перед ними, то группами, то по одному, и кружившие, словно в медленном танце, разноцветные круги и прочие геометрические фигуры…

Ритмичные удары, задававшие темп Танцу Кобры, тут же оборвались. Экстремисты, наблюдавшие за прыжком Мадавати, выглядели разочарованными. Они с недоумением переглядывались между собой и, сочувствуя своей, мягко говоря, попавшей впросак «боевой подруге», сокрушительно покачивали головами… И ждали реакции Седобородого на то, что сейчас произошло.

Увидев Мадавати сидевшей на полу, тот и сам вначале затряс головой, очевидно, будучи не в силах поверить в случившееся. А затем в гневе вскинул руки вверх, потрясая зажатым в одной из них пистолетом. Молча, потому что, похоже, у него не было слов, чтобы выразить свое удивление, возмущение и негодование…

Потом ему, очевидно, все же пришла на ум пара проклятий, но только лишь он открыл рот, чтобы озвучить их, как ему тут же пришлось снова закрыть его. Потому что Мадавати уже стояла на ногах, и это означало, что с ней все было в порядке. И ему не стоило «терять лицо» из-за какого-то имевшего здесь место недоразумения.

И действительно, на то, чтобы восстановить утраченную былую форму, Мадавати хватило минуты. Она снова готовилась атаковать, решив про себя, что на этот раз будет действовать осмотрительнее. И не будет, горя жаждой мщения, бросаться в бой сломя голову. Она поняла, наконец, что у нее достойный и опытный противник. Противник, который не намерен подставлять себя под удар и готов, в случае чего, дать ей отпор.

Впрочем, раздумывала Мадавати недолго. Полностью сосредоточив внимание на ненавистной заложнице, попытка разделаться с которой вот уже два раза подряд заканчивались для нее неудачей, экстремистка ринулась на молодую женщину, словно разъяренная пантера. Но чрезмерное увлечение техникой боя, предусматривавшей нанесение удара в прыжке – о, ужас! – снова сыграло с Мадавати злую шутку…

Не будь она настолько самоуверенной, чтобы не принимать во внимание факт присутствия в зале заложников-мужчин, она бы, возможно, не стала подходить к ним так близко. Но Мадавати была такой, как была. Она презирала и ни во что не ставила сидевших на полу бездеятельных представителей «сильного» пола; которым, собственно, в силу сложившихся обстоятельств, ничего другого и не оставалось делать.

Мадавати прыгнула! Но, будучи грубо одернутой в своем стремительном и свободном полете какой-то неведомой силой, вдруг завертелась в воздухе, и в который раз со всего маху грохнулась на пол…

Виной случившемуся с ней был выброшенный рукой светловолосого мужчины и крепко удерживаемый им за другой конец черный брючный ремень. Развернувшись подобно языку хамелеона, которым непревзойденный мастер мимикрии, выждав момент, выстреливает в свою жертву, этот длинный ремень захлестнулся вокруг лодыжки экстремистки. И, натянувшись, словно аркан, немилосердно бросил ее на пол…

Оглушенная падением Мадавати в мгновение ока была втянута в гущу заложников и осталась лежать среди них, так и не приходя в себя…

Все произошло в считанные секунды и треск автоматной очереди, страшный и вместе с тем казавшийся каким-то нелепым и неуместным, особенно теперь, после того, что случилось, стал если не точкой, то многоточием в конце этого разыгранного Мадавати и молодой женщиной драматического эпизода. Веер пуль прошелся над головами пригнувшихся к полу заложников, подобно смертоносному опахалу обдавая их дуновением леденящего кровь и душу ветерка… Послышался треск продырявленного дерева и пластика, звон разбитого стекла и глухие удары пуль о камень. Весь красный от гнева и с глазами навыкате, Седобородый палил в никуда…

– Спокойно, не стреляйте, с ней все в порядке! – крикнул ему теперь «опекавший» Мадавати светловолосый мужчина. – Видите! – желая показать главарю, что жизни лишившейся чувств экстремистки ничто не угрожает, он поднял голову Мадавати и легонько похлопал ее по щеке. – Она просто спит! Слишком активные действия этой женщины отняли у нее много сил. Не удивительно, что теперь ей необходимо немного отдохнуть, чтобы восстановить их!

Плохо скрываемый сарказм, с которым говорил светловолосый мужчина, мало способствовал успокоению разнервничавшегося, продолжавшего тыкать в его сторону своим автоматом, Седобородого. Поняв, что тот не на шутку разозлен и, чего доброго, может, потеряв контроль над собой, действительно нажать на спусковой крючок, светловолосый поднял руку в предостерегающем жесте.

– Воздержитесь от поступков, за которые вам, возможно, потом придется нести ответственность! Подумайте хорошенько, прежде чем что-либо предпринять. Ведь теперь она, – тут светловолосый снова похлопал ладонью по щеке «отдыхавшую» Мадавати, – по сути, теперь она тоже является предметом переговоров. И будет оставаться им, пока все мы будем здесь находиться!

– Вот как? – спросил, казалось, искренне удивившись, главарь. – Предмет переговоров… Ты думаешь, мы станем вести их? Ты вообразил, что теперь мы в равных условиях? Что тебе удалось сравнять шансы? Напрасно ты так считаешь, совершенно напрасно. Каждый из нас, – Седобородый оглядел своих оставшихся при ясной памяти и в сознании бойцов, – взяв в руки оружие, прекрасно понимал, на что он идет. Как знал и то, что кровь его, пролитая им в борьбе за святое дело, обязательно зачтется ему на небесах. Зачтется обязательно, не будь я Раджан Кгхишта!

– Святое дело? – переспросил пленивший Мадавати светловолосый мужчина, недоверчиво глядя на назвавшего себя Раджаном Кгхиштой и демонстрируя ему изъятый у нее пистолет. – Разве можно назвать «святым» дело, ради которого вы проливаете кровь невинных людей? А может быть, ты всерьез думаешь, что от этого у самого тебя, и у таких, как ты, прибудет святости? Или же ты рассчитываешь благодаря этому прославиться среди подобных себе? Последнее кажется мне более вероятным!

– Все, что ты говорил сейчас, все это пустые, абсолютно ничего не значащие слова! – отвечал светловолосому, зло сверкая очами, Раджан Кгхишта. – Ты и сам, очевидно, прекрасно это понимаешь. Хорошо! Послушай теперь, что скажу тебе я! – Я уже говорил тебе, почему мы готовы, скрепя сердце, смириться с потерей того или иного нашего товарища, – продолжал главарь экстремистов, выставив вперед бороду. – Да, вот и сейчас… Досадный, нелепый случай вырвал Мадавати из наших рядов. Что делать!.. Светлая память о сражавшихся вместе с нами героях навсегда сохранится в наших сердцах и в нашей памяти… Но, есть одно, на мой взгляд, важное обстоятельство, о котором я ни тебе, ни остальным не советовал бы забывать. – Посмотрите на это! – и главарь поднял руку с зажатым в ней небольшим передающим устройством, приводящим в действие мину на жилете одной из заложниц посредством радиосигнала.

– Как ты думаешь, что будет со всеми теми женщинами, которые недавно вышли отсюда, если я нажму вот эту кнопку на нем? Ты, надеюсь, понимаешь, что жизнь всех их находится сейчас в твоих руках. И то, будут ли они жить или нет, зависит только от тебя одного. Как самого решительного и, надо отдать тебе должное, самого храброго из всех мужчин-заложников. И от того, как скоро ты проникнешься важностью этого вопроса. А ты, похоже, все еще не готов это сделать. И с тем пистолетом, который ты взял у Мадавати… Ты ведь тоже не знаешь, что с ним делать, не так ли? Ведь ты прекрасно понимаешь, что прежде чем ты успеешь несколько раз выстрелить, многие из вас станут трупами. И это не считая тех, кто там, на площади…

– Да что с ним говорить, командир! – выкрикнул один из экстремистов, державшийся до сих пор в стороне свирепого вида толстяк с серьгой в ухе. – Жалкий червяк, пресмыкающийся в пыли у ног Волков Генджера! Он недостоин твоего внимания Раджан! Да, не достоин! Чего не скажешь о вон той очень интересной, на мой взгляд, дамочке с туфелькой. Разговор с ней остался как бы неоконченным!

И, грубо оттолкнув двух стоявших перед ним, словно соляные столпы, «зомби», бандит решительно направился к вновь занимавшейся раненым охранником молодой женщине Увидев приближающегося к ней, нет, надвигающегося на нее, подобно огромному «Титанику», экстремиста, та быстро поднялась с колен, и, став спиной к фонтану, приготовилась отразить нападение.

– Погодите! – Светловолосый мужчина встал, и, удерживая отобранное у Мадавати оружие большим и указательным пальцами, отвел руку в сторону. – Постойте! Не причиняйте этой женщине зла! Я готов сложить оружие! И признать превосходство над всеми нами силы духа и мощи членов стаи Волков Генджера! Которые в борьбе за идею не жалеют никого и ничего, даже своих собственных шкур!

– С тобой мы разберемся позже, умник! – оскалился бандит, едва взглянув в сторону светловолосого мужчины. – А пока что… Вода из этого фонтана, вот что будет тем последним напитком, которым в конце своей жизни сможет вдоволь насладиться эта несчастная!

И, широко расставив руки, толстяк бросился на молодую женщину. Очевидно собираясь, сграбастав свою жертву в охапку, бросить ее в фонтан. И утопить в нем ее…

Но, скорый на расправу, он допустил ту же ошибку, что и всё еще остававшаяся вне всей этой земной суеты Мадавати. Как и она, бандит также переоценил свои силы и возможности…

…История военных конфликтов, имевших место на Земле с незапамятных времен и до наших дней, их история, запечатленная на глиняных табличках и в ветхих свитках папируса, в печатных изданиях и в «захватывающих» телевизионных репортажах из «горячих точек» на карте планеты, изобилует фактами, помогающими историкам составить их общую картину. Как и фактами, свидетельствующими, в частности, также и о том, что недооценка той или иной противоборствующей стороной своего противника очень часто приводит к весьма печальным для той стороны последствиям. Именно в результате ее, недооценки сил противника, случалось, целые армии были повержены в прах. Или же прекращали свое существование, погибая в волнах, в песках, или будучи занесены снегами… В данном же конкретном случае масштаб военных действий не был, конечно же, столь грандиозен, как те, о которых говорилось выше. Но субстанцией, укрывающей следы сражения, и здесь выступала вода…

Не то, чтобы новоявленный «Титаник» наткнулся на айсберг, нет… Но бандит схватил руками не заложницу, а пустоту. И, неудержимый в своем стремительном наступлении, и, к тому же, получив вдогонку ощутимый пинок под зад, пинок, сообщивший ему дополнительное ускорение, с разбегу плюхнулся в фонтан. Во́ды которого, тут же сомкнувшись над ним, поглотили отрицательного героя…

Сквозь шум воды, выплеснувшейся из мраморного резервуара и растекшейся по полу, причем, наперекор известному закону физики, в значительно большем объеме, нежели объем «погрузившегося» в него тела, были хорошо слышны раздавшиеся один за другим два выстрела.

Взбешенный от того, что очередная попытка расправиться с непокорной заложницей, попытка, на этот раз предпринятая одним из его лучших бойцов, снова не удалась, Седобородый навел на нее ствол автомата… Но мужчина, завладевший оружием Мадавати, опередил его, двумя меткими выстрелами прострелив уже собиравшемуся открыть огонь главарю экстремистов обе передние конечности…

Воя, как раненный зверь, и болтая повисшими, словно плети, руками. Раджан Кгхишта демонстрировал чудеса йоги, пытаясь зубами дотянуться до злополучного пульта, висевшего на длинном шнурке у него на шее.

Увидев, что командир ранен и что его впечатляющие попытки достать носом кнопку на пульте не дают желаемого результата, двое подчиненных Раджана Кгхишты бросились ему на помощь. Но резко остановились, услышав два предупредительных выстрела и свист пролетевших перед самыми их носами пуль. Стали, как вкопанные, стали, словно наткнувшись на невидимую преграду. И имея перед собой яркий пример меткой стрельбы светловолосого заложника, они уже не рисковали ни продвигаться дальше, ни открывать огонь.

– Стреляйте в него! Стреляйте же! – орал главарь экстремистов, призывая к решительным действиям своих перетрусивших бойцов. – Убейте его! И помогите мне, скорее, помогите!

Заметив, что, подчиняясь приказу, бандиты собираются открыть огонь, мужчина снова два раза нажал на курок. Он стрелял, почти не целясь, и на свою беду долго раздумывавшие бойцы, сбитые с ног точными попаданиями в плечо, с криками покатились на пол. Тут же с негромким стоном упал на пол и сам стрелявший. Раненый в бок пулей навылет одним из двух экстремистов, все это время удерживавших заложников от попыток встать короткими очередями поверх голов. Но, превозмогая боль и стиснув зубы, мужчина вскинул руку с пистолетом и двумя меткими выстрелами, произведенными в ответ, уложил автоматчиков на месте.

Тем временем крики и вопли Раджана Кгхишты, проклинавшего всех страшными проклятиями и ругавшегося, на чем свет стоит, достигли, наконец, слуха экстремиста с переговорным устройством. Как и, соответственно, возымели на него действие. И, поощряемый, таким образом, своим командиром, тот стал медленно приближаться к нему, удерживая пистолет в вытянутых руках перед собой, приседая на полусогнутых ногах и резко поворачиваясь всем корпусом то в одну, то в другую сторону.

Но очередь из «Узи», ранее принадлежавшего воину, жирное тело которого упорно не желала принимать покрывшаяся розовой пеной вода фонтана, заставила «связиста», каким отважным он ни был, залечь.

На какой-то миг в зале банка стало тихо. Затем все снова услышали знакомый глубокий грудной голос.

– Сейчас ты встанешь, – говорила молодая женщина, обращаясь к растянувшемуся на полу экстремисту и удерживая его под прицепом. – И мой тебе совет: не пытайся применить оружие. Люди снаружи, должно быть, не знают, что и думать по поводу нашей перестрелки. Боюсь, как бы у них не сдали нервы. Нервы, которые и так уже, наверное, на пределе. Сказать правду, мне не очень хотелось бы видеть, как повсюду здесь полетят клочья грязной шерсти Волков Генджера, если солдаты ворвутся сюда. От этого у меня может сделаться аллергия…

Шлепая босыми ногами по мокрому полу, молодая женщина подошла к распластавшемуся на нем «связисту» поближе.

– Вижу, некоторые из Волков очень неравнодушны к водным процедурам, – сказала она, глядя на того с презрительной улыбкой. – Но как мало это похоже на омовение в водах священной реки! Впрочем, думаю, даже им, этим водам, было бы не под силу смыть грязь и кровь с рук таких, как ты. – Я все еще должна подсказывать тебе, что делать дальше? – нахмурилась молодая женщина, приблизившись к уткнувшемуся носом в пол экстремисту еще на шаг. – Хорошо! Просто разожми пальцы руки, в которой держишь пистолет. И встань. И тогда оружие останется лежать на полу. Останется лежать само по себе. Ну же, поторопись! Очевидно, что не у всех здесь так много свободного времени, как у тебя, боец!

Разжать сведенные от страха судорогой пальцы экстремисту удалось не сразу. И лишь в результате длившейся пару минут мучительной борьбы с самим собой, к счастью для него завершившейся, опять же, его полной победой, тому удалось сделать это. После чего он встал и, повинуясь энергичному движению ствола «Узи», как побитый пес, поплелся к группе заложников. Встретивших его крепкими, но далеко не дружескими «пожатиями» рук…

Казалось, ситуация, если не кардинальным образом, то, по крайней мере, существенно изменилась. Контроль экстремистами над ней был во многом утрачен и в непростых отношениях сторон наступил переломный момент.

Но, как выяснилось чуть позже, говорить об этом было еще рано. Потому что совершенно неожиданно для всех события получили новый поворот.