Ответишь за все, обещаю

…Тогда, в кафе, во время долгожданной встречей с Ди, подруга старалась меня разговорить. Нет, я была рада ее видеть, очень-очень, просто сложно было расслабиться, зная, что Тим будет недоволен мной, если узнает о встрече. Мне не хватало ее смешинок, ее задора. И вот когда мы ели тот злосчастный брауни, Ди со смехом рассказала, что недавно залезла практически после душа в постель и в порыве согреть ноги резко просунула их между коленями Марка. Вернее, она хотела это сделать, а вместо этого зарядила ему прямо… туда. Ди ухахатывалась, рассказывая как смеялась и сочувствовала мужу одновременно.

– А Марк что? Как он перенес твой бойцовский удар? – посочувствовала я тогда. Я искренне не понимала,почему Ди рассказывает это со смехом. А оказалось, что потом они с Марком вдвоем посмеялись, тем более Ди сразу утешила мужа, так что тот и думать забыл о случившемся. Ди наклонилась и шепотом рассказала, как именно она утешила Марка. Счастливые!

Я грелась только при помощи одеяла. Мне никогда и в голову не приходила мысль о том, что могу лечь с Тимом в одну постель и засунуть свои холодные ступни меж его икр и спокойно греться. Наверное, это очень романтично и безумно приятно – вот так греться друг об дружку. Но… проделывать такое с Тимом? Страшно, невероятно страшно! Я бы на такое не решилась. Я на многое не решалась…

Например, спросить у матери, отца и Николаса, как им удается спокойно гасить кредиты, зная истинную цену этим деньгам. Ладно, Ник, он явно игроман, как бы ни отрицал это ни сам, ни родители… Но мама…

И снова злость… Она должна была защитить меня. Она – мать. Ведь жила же я в ее животике девять месяцев? Ведь качала ж она меня на ручках и пела песни? Как теперь она спокойно переживает, что эту самую малышку неслабо поколачивают? Как она может спокойно брать после этого деньги Тима?

Пытаюсь задушить свою злость на корню. Я не имею права гневаться на маму, не имею! Но гнев порывается сквозь все защитные механизмы и, не в силах, собладать собой, я вою на луну. Открываю в сотый раз окно и вою так, что кажется, все внутренности наизнанку переворачиваются; болят мышцы, глаза чуть ли не вылезают из орбит, в висках стучит жаром. Последняя мысль – о том, что мне надо в больницу, неважно, кто меня осмотрит, невропатолог или психиатр, но терпеть эту адскую боль невыносимо.

Все заканчивается разом. Не страшно, не стыдно, только до сих потряхивает от злости так, что белоснежная шерсть с еле заметным голубым отливом колышется в воздухе. Нет боли. Есть четкое понимание того, что время платить по счетам – настало. Теперь каждый ответит на мои вопросы. И я – вернее, не я, а белая волчица легко выпрыгивает через окно и мчится вперед. И да, все-таки, это – я, а вот та забитая несчастная Стейси – вот это была не я, либо очень извращенная форма моего Я. И каждый, кто способствовал этому – ответит.