- -
- 100%
- +
***
Пыльный узкий коридор, в котором ему приходилось ждать, был холодным, пустым и темным. Узкие старые лавки, крайне неудобные, жёсткие и скользкие, как будто специально были созданы для того, чтобы посетители посильней измучились, сидя на них, лишились всякой воли и уверенности.
Настроение у него было, и без того, отвратительным. Джейсон Марек, человек знающий цену времени и деньгам, остро чувствовал любое неуважение к себе и воспринимал его болезненно. Он ощущал глухое недовольство и тоску. На него, словно тяжелый камень, давила стопка купюр, взятая недавно в банке и хранящаяся теперь в кармане жилета. Она казалась ему слишком тяжелой для бумажных денег. Как человек, собственным трудом всю жизнь, выбивающийся из бедности, он расставался с деньгами неохотно. А сейчас он принес в это неуважительное и неприятное место целую пачку своих денег.
- Жуткий сегодня денек. Эта ярмарка и этот рогатый. Будь он проклят. Народ точно с цепи сорвался. Джозеф, кто бы мог подумать, что Куотсы имеют какие-то права. Я и фамилии-то такой до сего дня не слыхал. Ты что-нибудь знаешь про них?
- Господин Кентлер, я ничего не слышал про их «право». Семья живет далеко, за городом. Кажется, бедные фермеры, ничего особенного. Да и то, как стало известно, эта семья уже почти вся вымерла.
- Вся, да не вся. Нужно поднимать документы, проверять. Хм… А вроде бы прадед этой Шарлотты был членом парламента. Или я ошибаюсь?
Было слышно, как в кабинете шуршат ссохшимися бумагами.
- Девушку зовут Шерил. Господин Кентлер, смотрите, нашел его фамилию в списках. Да, действительно некий Коутс служил в парламенте. На незначительной, впрочем, должности. И было это еще в середине прошлого века. А вот и его сын… Тут указано, что он всю жизнь служил священником в одном из местных приходов.
- В Уорентоне?
- Нет, тут в окрестностях, в Лесной долине. У него было в собственности довольно много земли. И был еще лес. Видимо, он сдавал все это в аренду и на эти деньги содержал приход. Да, теперь я припоминаю его… Землю он оставил сыновьям. Один из них потом уехал в столицу. А второй остался на родине. Он-то как раз и построил ферму.
- Получается, Шерил Коутс - дочь того самого фермера?
- Именно так.
- Ну и девица! Видно, что выросла в лесу. В окно видел - завопила так громко - народ от нее в стороны шарахнулся.
- Но про свои права, она, между тем, знает. Стало быть, образованная.
- И кто же это позволил женщинам учиться?
Судья Кентлер на некоторое время замолчал. А затем устало и шумно вздохнул.
- Неужели она поступила так из жалости? Я не очень-то в это верю. Но зачем тогда он ей сдался? Есть ли что-то такое, чего мы не знаем? Вот отдадим мы его ей, и что дальше? Да неужели женщина сладит с ним? Зонгер, ты же сам его допрашивал. Этот рогатый черт себе на уме, он ничего не боится. Ни угроз, ни плетки. Дьявол во плоти, не иначе.
- Подозреваю, она просто не соображает, что делает. Женщины бывают очень упертыми и глупыми. Был бы у нее хотя бы муж, так он бы выбил из нее всю дурь одним махом. Но девица не замужем, и вообще, одинока.
- Боюсь, разговаривать с ней придется нам. Но от этого не будет толку. Зарежет ее ночью этот рогатый, как пить даст. И потом убежит. И кем после этого окажемся мы?
- Я тоже подумал об этом, господин Кентлер. Проблем у нас только прибавится.
- Поделом ей будет. Уж как я устал от него за эту неделю! Думать ни о чем больше не могу. Этот рогатый дьявол навевает жуть. Хочу закрыть это дело и забыть о нем. Пусть разбирается с ним сама. Если он сбежит еще раз, то я отдам распоряжение застрелить его. Столько проблем из-за него, что у меня уже пухнет голова. Но с ней, этой Коутс, все равно нужно поговорить. И при свидетелях.
- Как скажете, господин Кентлер. Может, оно и к лучшему, что так сложилось. Время покажет, как оно будет. Давно наши люди горя не знали. Живут в мире и покое под хорошей защитой и сочувствуют всяким... Со стороны-то, оно хорошо быть добренькими и справедливыми. Но никто не знает каково приходится нам, тем, кто их всех и бережет, и защищает.
Джейсон Марек с выражением раздражения на лице слушал доносящиеся из-за неплотно прикрытой двери кабинета глухие мужские голоса. Он ощущал бессилие и усталость. Он ждал, когда придет Шерил. Все что он мог сейчас, так это вытерпеть все до конца, помочь ей завершить это странное дело и затем увезти ее домой.
***
Возвращались уже в сумерках. Этот бесконечно долгий день и все никак не заканчивался. Шерил от усталости молчала. Джейсон цокая языком, мягко подгонял свою нерасторопную, ухоженную кобылу. Коляска его не издавала ни скрипа, ни треска. Ветер на лугах уже утих, но воздух стал холодным. Он пах прелой травой, сыростью и болотом. На дороге в это время суток было пусто. Все давно уже сидели по домам и лишь они одни ехали через поля, в сторону леса, все дальше и дальше от теплых городских огней.
Казалось, что-то изменилось с утра. С того самого момента, как взволнованный Джон Уокер примчался на своей коляске к дому фермера Марека. Шерил нуждалась в помощи. Она что-то там натворила в городе и теперь ждет их в полицейском участке. Джейсон Марек бросил все дела, велел запрячь коляску, наспех переоделся в чистое и помчался в Уорентон.
Он все устроил, конечно же он помог ей. Он не ждал благодарности, но жаждал от нее другого. На этой темной дороге, в уединенности, в таинственности приближающейся ночи, ощущалась романтика. Джейсон чувствовал это, как чувствовал запах ее волос, тепло ее тела. Она сидела с ним рядом, очень близко, касаясь его локтем и бедром. В голове его роилось множество мыслей, шея и руки были напряжены. Начать разговор ему было сложно, потому что он не мог понять ее настроения. Но молчать всю дорогу ему было трудно и Джейсон все-таки заговорил:
- Шерил, я только хотел сказать... ты должна понимать, что такие маленькие фермы, как твоя и моя, скоро станут убыточны. Ведь я уже говорил тебе, промышленность в крупных городах развивается стремительно. А эти проклятые монополисты захватывают рынок. Очень скоро они придут и сюда. Стоит только открыть газету, как на тебя сразу же валится вся эта истерия. Нашей спокойной жизни скоро придет конец. Железная дорога меняет наш мир. Ты думала о том, как будешь платить налог? Теперь нам придется беспокоиться о том, как удержать свои земли.
Он высказал все это тихим и нежным, заботливым и, как ему казалось, романтично звучащим голосом. Возможно, он и хотел бы сказать ей что-то более приятное, но сейчас все его мысли вертелись лишь вокруг ее пошатнувшихся дел и туманного будущего.
- Я даже не знала, что могу воспользоваться семейным правом в личных целях. Мне всегда казалось, что оно касается только дел общественных, - задумчиво ответила она.
Джейсон Марек, услышав это, чуть было не застонал.
- Я вообще не знал, что ты его имеешь. То есть, имела в прошлом. На самом деле, ведь твои давние родственники были куда умнее и образованнее моих. Узнай я об этом чуть раньше... Но что теперь говорить? Теперь уже поздно.
- Чем ты так взволнован, Джейсон? Ничего особенного не произошло.
- Ты совершила бездумный поступок, Шерил. Ты только не думай, я не осуждаю тебя...
- Не нужно меня обманывать. Не старайся. Но, знай, что я очень благодарна. Спасибо. Ты очень мне помог.
Она подняла голову и, едва коснувшись, легко поцеловала его в небритую щеку. Джейсон в ответ потянулся к ней всем телом, но она уже отвернулась, опустила свое лицо.
Он смирился со всем произошедшим. С ее безрассудством, своим бестолково проведенным днем, и тем, как он впустую потратил деньги. Большую сумму, которую, как он догадывался, она вряд ли когда-то сможет ему вернуть. На это все ему теперь было наплевать.
Они въехали в лес и их окружила чернильная темнота. Джейсон на время передал своей спутнице поводья, а сам достал из-под сидения масляный светильник, чиркнул спичкой. Со светом стало немного теплее. Лошадь бежала шустро, чувствуя, что скоро окажется дома.
- Законы, касающиеся переселенцев запутаны и двусмысленны. Насколько я знаю, беглый «нечистый» считается преступником, который после поимки попадает под власть того, кто его поймал? – спросила она.
- Да, именно так. Прежде эти переселенцы бунтовали и творили всякое беззаконие. Хозяева не желали нести ответственность за эти преступления. Бывало такое, что, не сумев сладить, хозяева их выгоняли, и тогда никто не знал, чей же это рогатый человек. Закон не запрещает купить его. Поэтому тебе и позволили это сделать. Ох, милая... Знай я, что ты сегодня поехала в город с Уокером, я присоединился бы к вам. И я бы сумел удержать тебя от этого поступка. Сейчас ты вела бы домой пару отличных молодых коров. Ну а теперь? Поселишь его на ферме? И дальше? Я не знаю... Может быть, мы с тобой попробуем его продать? В другой город. Или отвезем его в столицу. Там его точно купят. Как ты думаешь?
- Я не знаю. Я очень устала, Джейсон. И ничего не ела с самого утра. Я не могу сейчас ни о чем думать.
Он послушно замолчал. И старался теперь ехать тише. Она была рядом и сидела, опустив голову на широкое мужское плечо, измученная тяжелым днем, укутанная в теплое пальто. Джейсон был спокоен и счастлив.
Шерил не спала. Она притворялась, чтобы не разговаривать со своим спутником. Коляска плавно покачивалась. И хотя ее веки были закрыты, она все еще отчетливо видела, как с деревянного помоста, вниз по ступеням, ведут высокого темноволосого мужчину в белой рубашке. Эта картина крепко отпечаталась в ее памяти. Этот человек поразил ее своим видом до самых глубин души и сердца. И странное наваждение теперь ее не отпускало. Чувство было сильное, живое. Болезненное и тянущее. Оно чем-то напоминало зарождающуюся болезнь. Шерил изо всех сил старалась не думать ни о чем и все сваливала на сильную усталость.
Глава 2
Утром следующего дня Шерил Коутс проснулась на рассвете, в своей спальне, на втором этаже старого большого дома. Из-за хмурой погоды в комнате ее было сумрачно. Она лежала на спине, укрывшись пуховым стеганым одеялом по самый подбородок. Темные длинные волосы разметались по подушке, потому что спала она беспокойно. Было довольно холодно. Шерил пошевелила ногой, чувствуя онемение в ступнях. Лежа в кровати, она ощущала, как ее лба касается гулящий по комнате сквозняк.
Нужно было начинать новый день. Не вылезая из-под одеяла, она наощупь натянула чулки, которые висели на придвинутом к кровати стуле. Села, спустила ноги с кровати и всунула ступни в обитые кроличьим мехом домашние туфли. Быстро скинула с себя теплую шерстяную сорочку и натянула нижнюю рубашку, тонкую, вышитую по низу голубым узором. Затем влезла в теплую серую юбку и взяла со стула уже изрядно потертый белый корсет. Двигаясь, Шерил постепенно согревалась.
Умывшись холодной водой, она растерла онемевшее от холода лицо полотенцем, протерла мятным эликсиром зубы, пригладила треснувшей деревянной щеткой, скрутила и убрала наверх волосы. И вот щеки ее раскраснелись, глаза заблестели. Она улыбнулась, довольная отражением в старом, темном зеркале.
Приходящая служанка уже гремела на кухне кастрюлями, до слуха доносился треск поленьев в печи и звон льющейся в жестяное ведро воды. Чуть позже, наспех выпив горячего жидкого чаю и наконец-то хорошенько согревшись, хозяйка фермы взяла связку ключей и снова поднялась по старой узкой лестнице на второй этаж. Ей нужно было попасть во вторую половину дома. В той, старой части, каменные стены не были обшиты деревом и прикрывались лишь ветхими, доставшимися ей по наследству от прадеда гобеленами, да выцветшими коврами. Несколько заброшенных комнат были просторны, светлы и по-своему красивы, но жить в них было нельзя. Старые деревянные рамы в окнах прогнили и от того совсем не держали тепла. Зимою внутрь комнат, на подоконники и даже на пол, сквозь щели наметало ветром снеговые кучи. От этого заводилась сырость, портились доски пола, зеркала и мебель. Но прогревать и ремонтировать нежилые комнаты ей было не на что.
Шерил отперла тяжелую, темно-коричневую дверь отцовского кабинета. В лицо тут же пахнуло сыростью. Она замерла на несколько секунд, пытаясь уловить хотя бы остатки тех запахов, что витали здесь прежде. Аромат отцовских сигар, выделанной кожи, запах множества книг, что хранились здесь прежде. Но нет... Эти знакомые, родные запахи растворились за прошедшие годы без остатка.
Отстукивая по полу деревянными подошвами, она прошла к окнам, одернула тяжелые старые портьеры. В нежилую, серую комнату полился холодный дневной свет. Осеннее солнце только поднималось. Скрытое за небесной пеленой, оно слабо светилось над темным лесом бледным лимонным пятном. За стеной свистел ветер. Через маленькие оконные стекла, дрожащие в ссохшихся рамах, была видна холмистая долина, перемежавшаяся кое-где островками прозрачно-серых зарослей. Эти просторные пастбища принадлежали когда-то деду Шерил Коутс, Александру Патрику. Позже они были проданы соседу, Эдуарду Мареку, а ныне владельцем их был его сын Джейсон. Летом пастухи бесконечно перегоняли по этим холмам стада овец, и поэтому, с раннего утра до позднего вечера, с пастбищ доносились блеяние, звон колокольчиков и звонкий лай пастушьих собак. Сейчас же луга и холмы были пусты. Ни движения, ни звука. Только на деревьях чернели пятнами пустые вороньи гнезда.
Шерил отошла от окна и принялась стягивать с комода сшитый из старых тряпок чехол. Пыль полетела ей в лицо, она несколько раз громко чихнула. На глазах выступили слезы. Справившись с чехлом, она распахнула узкие дверцы. Вещей было немного: жестяная, покрытая черной эмалью коробочка с бритвенными принадлежностями и маленьким зеркалом в кожаной раме, новые зимние ботинки, которые отец так и не успел сносить, его зимний шерстяной коверкот, вязаный жилет, серая фетровая шляпа. И еще стопка новых сорочек. Все это Шерил сложила в корзину.
Довольно скоро за ней должен был заехать Уокер. Хозяйка дома вышла из старого кабинета и прикрыла дверь. Кто знает, как скоро ей понадобится войти сюда снова? Эта комната больше не вызывала в ней сентиментальных чувств. Дух отца здесь больше не ощущался, да и его вещей ей было не жаль. Что было толку хранить их годами? Вещи портятся быстрее, если ими не пользоваться. Кожа на ботинках потрескается, а моль все-равно доберется до шерсти. Шерил со скрипом провернула ключ в старом замке.
Уокер немного задержался. Хозяйка фермы разглядывала сырые, поникшие головки бархатцев и хризантем, оглушенные ночными заморозками. Рассматривала узкую тропинку, усыпанную светлой мелкой галькой, что вела к парадному крыльцу ее дома. Сад, разбитый прямо перед домом, в эту пору казался унылым, он тихо засыпал.
За серыми толстыми ивами, что росли вдоль дороги, мелькнула черная тень, послышались цокот. Шерил подхватила с земли тяжелую плетеную корзину и быстрым шагом вышла за калитку.
Управляющий, заметив ее, приподнял свою широкополую черную шляпу.
- Здравствуй, Уокер. Ну что, он уже здесь? – торопливо спросила она.
Тот спрыгнул на землю, принял корзину из рук хозяйки.
- Констебли привезли его еще вчера, мисс Шерил. Был уже поздний вечер. Я как раз собирался ехать домой. Но потом увидел на нашей дороге городской кэб. Неспроста это все - подумал я. Такой яркий фонарь видно за милю даже в темноте. Гляжу - на повороте кэб свернул в сторону фермы. Стало быть – они. Подъехали к самому крыльцу. Один из констеблей сошел на землю: суровый, при оружии, страшно глянуть. Открыл дверь. И этот вышел из кэба. Такой высокий человек. Толком я его сразу-то не рассмотрел. Но заметил, что носом у него сочилась кровь. Он едва взглянул на меня и сразу же вошел в дом.
Уокер замолчал. Но молодая хозяйка не сводила с него внимательных блестящих глаз и не садилась в коляску. Ему пришлось продолжить.
- Шляпы на нем не было, но одет очень прилично. Я вошел в дом, следом за ним. С виду он вроде ничего, обычный мужчина. Но вот эти рога в его волосах - страх божий. Я зажег лампу и заговорил с ним. И чуть не обмер от страха, когда он на меня взглянул. Ну и глаза… Право слово, лучше бы он сбежал по дороге. Не знаю, смогут ли люди привыкнуть к нему. Ей богу, мисс Шерил, да лучше бы вы скупили для себя разом всю тряпичную лавку. Простите, но я ума не приложу, что мне теперь со всем этим делать.
- Пожалуйста, Уокер, не суетись и не наводи смуты, - тихо ответила она. - Для начала нам нужно с ним поговорить.
Управляющий закинул корзину на сидение и бросил на хозяйку фермы короткий взгляд. Вид у нее был неважный, хотя она изо всех сил старалась держать лицо. Он лишь вздохнул. Подал ей руку, помогая сесть.
- С утра это все началось. Марта уронила на пол полную чашку соли, а я споткнулся о левую ногу, когда выходил за порог. А потом я увидел сороку на грядке. Все это дурные знаки. Нужно нам было в этот день оставаться дома. К чему все это приведет - ума не приложу. Ох, мисс Шерил, он ведь совсем не прост. Судя по его виду - он все это время жил в городе. Возможно, в столице. Уж больно дорогой на нем сюртук.
- Скоро мы все узнаем, Уокер. Я хочу тебе сказать - я ни о чем не жалею. И непонятно мне только одно. Почему никто на площади не подумал заступиться за него?
- Заступиться? Пойти против решения властей? Но ради чего?
- Ну как ты думаешь, Уокер? Разве можно отбирать у людей их части тела? Это все какая-то дикость..., - пробормотала хозяйка фермы, рассеянно водя глазами по сторонам. - В чем я не права? Из Локторна к нам проложены железные пути, а мы здесь до сих пор живем, точно лесные дикари. Преступники сидят в тюрьме, грешники каются в церкви, непослушных детей секут плетьми. Это привычно, так поступают везде. А у нас человека вывели на прилюдную казнь, положили его голову на плаху. Я читала об этом в книгах, но никогда не думала, что увижу такое своими глазами. Это ужасно… И за какую вину его хотели наказать? Ведь мы даже этого не знаем. Где был священник? Почему он не заступился на него? Ведь этот человек - такое же божье создание, как и все мы.
- По-своему, вы правы, мисс Шерил. Без милосердия этот мир и гроша ломаного стоить не будет. Но вот только теперь нам самим предстоит узнать, в чем именно он провинился. Может быть, на самом деле, он все это заслужил.
- Насколько я знаю, он не убийца.
- Достоверно даже это неизвестно.
Коляска легко шла под горку. Они проехали вдоль рощи и мимо высокого одинокого холма с оголенной меловой верхушкой. И по расхлябанной, грязной дороге спустились в долину, к ферме. По обе стороны дороги расстилались перепаханные поля, на которых летом выращивали турнепс, морковь и картофель.
Ферма Коутс была построена среди лугов, в обширной низине, которую делил на две части неглубокий чистый ручей. Ферма состояла из главного здания - маленького двухэтажного каменного домика, покрытого красной черепицей. Кирпичная пристройка к нему была хозяйственной. В ней были обустроены бойлерная с печью и маленькая прачечная. Чуть дальше располагался коровник, так же выложенный из кирпича, длинный и приземистый. За коровником находилось стойло для лошадей, курятник и деревянные сараи для хранения зерна, инвентаря и повозок, ну а в самом конце двора возвышалось большое деревянное сенохранилище. Фермерский двор был узким и длинным. Колодец находился немного в стороне от дома, ну а веред всем этим простирался просторный летний выгон, обустроенный кормушками и длинным, широким металлическим желобом для воды.
Не дожидаясь пока Уокер подаст ей руку, Шерил спрыгнула с подножки, выволокла свою большую корзину и бодрым шагом направилась к главному дому. Под ногами чавкала липкая серая грязь. Тонкие маленькие каблучки ее ботинок вязли. Хозяйка фермы перекинула корзину через локоть и приподняла подол свободной рукой.
Кое-как отряхнув обувь, она вошла в «молочный домик». Домик и был той кухней, на которой вот уже двадцать пять лет обрабатывали все надоенное на ферме молоко. Девушки-работницы, занятые делом, дежурно поприветствовали хозяйку.
Шерил придирчиво осмотрелась. Полы были надраены, светились чистотой большие кастрюли на деревянных полках, установленных у стены от пола и до самого полотка. Еще в передней на нее пахнуло сладким запахом свежего масла. Она прошла на кухню, взяла тупой столовый нож. Масло лежало на столе, в большой глиняной посудине. Пышное, светлое, точно взбитая пуховая подушка, так что нож проваливался под своей тяжестью, без усилий. Старшая молочница, улыбаясь, подала на тарелке кусок свежего хлеба. Шерил намазала хрустящий теплый хлеб маслом и съела прямо так, не присаживаясь. Только здесь, на ферме, взбитое руками ее работниц, масло имело тот неповторимый орехово-цветочный привкус, точно само лето таяло у нее на языке.
Элисон довольно кивала. Эта спокойная и приветливая, дородная женщина, помнила хозяйку фермы, когда та была еще резвым подростком, вечно худым и голодным. К хозяйке Элисон относилась со всей душой и даже спустя годы, все норовила ее подкормить.
Шерил отправила в рот последний кусочек, отряхнула руки, улыбнулась.
- А как насчет сыра с трюфелем? Хотите попробовать?
- А он готов?
- Уже готов. Вы сможете взять с собой головку.
- Нет, для меня одной слишком много. Четверти будет достаточно.
Женщины спустились по широкой деревянной лестнице в прохладный каменный погреб. Свет попадал внутрь из приоткрытой двери и из нескольких маленьких окошек, прорезанных в стене на уровне земли. На краях каменных выступов лепились оплывшие свечи.
Шерил осмотрела выложенные на широких деревянных полках сыры. Это был товар, весь сыр шел на продажу. Элисон помогла ей выбрать голову и ловким жестом рассекла ее на высоком и широком пне. В нос ударил дивный, нежный земляной аромат.
- Какой дурманящий запах... Я надеюсь, что не зря заплатила за этот рецепт. И за трюфели тоже.
- Этот сыр готов мисс Шерил. Вот только цена на него выходит слишком высокой. Вряд ли наши деревенские смогут покупать.
В подвале они пробыли недолго. Выходя из дома, Шерил потянула старшую молочницу на крыльцо.
- Элис, скажи, я сделала большую глупость, ведь так? – тихо спросила она.
Старшая молочница заглянула за дверь, чтобы убедиться в том, что поблизости нет лишних ушей. Шерил внимательно смотрела на нее. Плотный льняной передник на груди Элисон был крепко натянут, покрыт пятнами и разводами. Тонкие задорные завитки, выбившиеся из прически, окружали круглую голову рыжеватым облаком. Обычно жизнерадостная и довольная Элисон сегодня выглядела сильно озадаченной.
- Мисс Шерил, сегодня утром работницы были в ужасе, - негромко начала она. - Я еле успокоила их. Ну, Мери, конечно, еще глупышка. А что касается остальных: Катарины, Джины, Агнес, Дорис…. Мне пришлось пригрозить им расчетом, чтобы они перестали рыдать и возмущаться.
- Но сейчас все выглядят вполне спокойными.
- Я очень сильно пригрозила им, - с нажимом уточнила Элисон. - Но, скажу сразу, будь поблизости другая работа, они бы все сбежали.
- Неужели все настолько испугались?
- А вы как думали? Они же ничего не знали. Хорошо, что Уокер додумался вчера заехать ко мне и предупредить. Иначе бы и я визжала вместе с ними.
Тут Элисон шумно вздохнула.
- Мисс Шерил, вы сами-то его видели, этого человека? Сегодня утром он явился на кухню и спросил, где находится уборная. И все… Шум стоял такой, что, наверное, в деревне было слышно. Мне и самой, при виде его головы, сперва стало нехорошо. Но вы меня знаете. Я не робкого десятка. Я вывела его на улицу и кое-как объяснила, где и как у нас тут все расположено. Мне кажется, он чувствовал себя дурно, потому что выглядел бледным и совсем больным. А после мне пришлось долго объяснять нашим работницам кто он такой. Я сказала им, что раз уж вы выкупили его и спасли от гибели, значит так Богу было угодно. Кто-то, конечно, скажет дурное слово, но все видно по делам. Я надеюсь, они привыкнут. Сам он молчит и избегает людей. Он выглядит спокойным и тихим. Но вот эти рога...
Шерил молча пожала руку своей верной помощницы.
- Спасибо, Элисон. Не знаю, чтобы я делала без тебя. Откровенно говоря, я и сама боялась, что девушки разбегутся. Но ведь кроме этого дома мне некуда больше его поселить
Старшая молочница внимательно глядела на хозяйку фермы. В ее светлых круглых глазах читалось непонимание.
- Да неужто у нас мало работников?