- -
- 100%
- +
- Дело не в этом. Не сердись. Так получилось, Элисон. Обратно уже не воротишь. Где он сейчас? - тихо спросила Шерил с опаской осматривая видимую часть обширного двора.
- Должно быть, где-то неподалеку, - старшая молочница махнула рукой. – Ушел куда-то. У меня разве есть время за всеми следить? Я вам откровенно скажу: с ним будет сложно. Мисс Шерил, этот человек - другой нации и другой веры. Он не крестьянин. Он ведет себя как джентльмен. Да и выглядит так же. Для фермы и конюшни его сил, конечно, хватит. Но я не представляю, как можно заставить его заниматься этим всем. Прежде он явно не был ничьей прислугой. Но вы и сами это поймете, когда увидите его.
Шерил молча выслушала Элисон. Когда та ушла, она еще некоторое время стояла на крыльце задумавшись, машинально теребя под подбородком ленты своего капора. Пальцы у нее заметно дрожали. Но больше помощи ждать было не от кого, и хозяйка фермы отправилась на поиски.
Ей пришлось пройти вдоль сараев и через весь фермерский двор, прежде чем она, наконец, увидела того, кого искала. Чужестранец стоял у конца деревянной изгороди, облокотившись, почти улегшись на нее грудью. Он смотрел в сторону леса.
Хозяйка фермы замедлила шаг, рассматривая его со спины, и впервые, так близко. Перед ней был очень высокий и стройный человек. Он и без того был высок, но рога прибавляли ему еще больше роста. Они были расположены на самой макушке небольшими, в пару дюймов, заостренными и темными, в цвет волос, конусами. Она, хоть и старалась не цепляться за его макушку взглядом, но ее глаза, словно против воли, то и дело соскальзывали на эту странную и жуткую человеческую голову.
Она сразу же обратила внимание на то, что его одежда была новой, красивой и очень добротной. Приталенный узкий темно-синий сюртук был пошит из дорогой и качественной шерстяной ткани. Брюки были подогнаны под его рост, а узкие изящные ботинки сделаны тонко, из крепкой и качественной кожи. Она убедилась в том, что Элисон права. Этот человек и близко не стоял к тяжелому физическому труду, которым они все здесь добывали пропитание.
Было ясно, как день, что ей этот странный рогатый человек достался лишь волей случая, слишком легко и дешево. Но делать было нечего. Шерил подавила нервное волнение и постаралась придать своему лицу уверенное, спокойное выражение.
- Добрый день, - сказала она, подходя к нему со спины.
Чужестранец обернулся.
- Меня зовут Шерил Коутс, - представилась она. - Я хозяйка этой фермы.
- Здравствуйте, мисс Коутс. Меня зовут Аллен Каландива.
Глаза его казались стеклянными. Но голос был приятным, глубоким, чистым. Чужим языком он владел прекрасно, в его речи слышался лишь легкий, смягчающий звуки акцент. Это означало что он, живя на чужой земле, много общался с людьми.
Чужестранец сделал что-то похожее на поклон, очевидно высказывая таким образом уважение незнакомой особе. Шерил выглядела абсолютно растерянной. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Его неподвижное лицо, хоть и в синяках, но с правильными, строгими и тонкими чертами, оказалось очень приятным. Оно было чуть вытянутой формы, подбородок был покрыт короткой темной щетиной. У него был тонкий ровный нос и блестящие глубокие глаза, которые сейчас казались застывшими и неживыми.
- Мистер Каландива, мы ничего не знаем друг о друге. Я думаю… Вам нужно как-то познакомиться со всеми. Если хотите - мы можем сделать это сейчас. Со своей стороны, я хочу сказать, что люди, которые здесь работают – простые и добрые. Я очень жалею, что не предупредила своих работниц заранее. Но у меня просто не было на это времени. Все произошло слишком быстро.
Он молчал. Шерил подождала немного, и затем, видя полное равнодушие в его лице, продолжила:
- Вчера, на площади, я все видела. Это было нелегко даже для меня, совершенно постороннего человека… Я знаю, что чем меньше образован и развит человек, тем больше он подвержен суевериям, страхам, всяким домыслам. Я понимаю и то, что вы находитесь здесь лишь по воле случая. Но у меня работают хорошие люди. Они все смогут к вам привыкнуть. Ведь вы никому не причинил зла? Если это так, то нам нечего бояться. И я скажу своим работникам...
- Я никогда не причинял никому никакого зла, - ровным, низким голосом ответил он.
Шерил по какой-то причине тут же поверила ему. Она поняла, что рассердила его своими словами. Об этом ей сказала тонкая и длинная вертикальная морщина, внезапно появившаяся между его черных бровей и ставший колким взгляд. Чувствуя неловкость, она опустила глаза.
Она не могла видеть, но за сараем, поодаль, уже собралась небольшая толпа из работников фермы. Молодые женщины и несколько мужчин с любопытством глазели на то, как молодая, отчаянно смелая хозяйка, один на один общается с высоким рогатым человеком.
- Нашего управляющего зовут Джон Уокер. Старшая на кухне – миссис Элисон Уинстон. Мы все бываем на ферме каждый день. Каждый из нас может помочь вам с любым вопросом. Поэтому, если вы в чем-то будете нуждаться...
- Спасибо, мисс Коутс. Я ни в чем не нуждаюсь.
Когда он говорил, краешки белых зубов светились между сухих, обветренных губ. Он смотрел на нее холодно и устало. Шерил поняла только то, что сейчас ему плохо и очень трудно говорить. Его просто нужно было оставить в покое.
- Я думаю, вам нужно время, чтобы прийти в себя и отдохнуть. В доме тепло и безопасно. Комната наверху – она ваша. Свои вещи из шкафа я заберу. Ночью для охраны на ферме обязательно остается кто-то из скотников, но их мы уже предупредили о том, что вы будете здесь жить. Поэтому… если что-то все-таки будет нужно – обращайтесь к Уокеру. Или к любому из моих служащих.
Не зная, что еще сказать, хозяйка фермы растерянно кивнула ему. Он ничего не ответил. Шерил развернулась и, подхватив юбки, раскрасневшаяся, встревоженная, быстрым шагом направилась обратно, через двор. Грязь из-под ее ботинок разлеталась клочьями.
Чужестранец, глядя ей в спину, снова поклонился. А после опять прижался грудью к деревянной высокой ограде, сложил на ней руки. Его пронзительный тяжелый взгляд был устремлен вдаль. Он был как стрела, летящая над продавленным грязным скотным двором. Он смотрел сквозь прозрачную тонкую рощу и по над коричневыми крышами дальних деревенских крыш. Он смотрел так далеко, как не умел смотреть никто из живших здесь людей.
Глава 3
Пушистая белая изморозь окутала старый дом, сад, порыжелую траву вдоль каменной дорожки. Она, точно плющ, приросла к стенам дома, холодными цветами распустилась на старых яблонях и на уснувших травах. Это была еще не зима, но ее первый предвестник. Земля была схвачена слабым морозом, но еще поверхностно, игриво, как будто в шутку. Воздух бодрил, кристально-чистый и свежий, а в коротких солнечных лучах сверкали, опадая, небесные блестки.
В маленькой каменной церкви с высоким и тонким шпилем, что стояла у крутого длинного холма, в этот воскресный день было полно народу. Полевые работы были окончены, и в ожидании близящегося великого праздника, на проповедь явились не только жители поселения, но и большие семьи, живущие на отдаленных фермах. Церковный дворик, дорога, а также небольшой лужок за низкой церковной оградой, были заставлены телегами и повозками. Многие прихожане явились на службу пешком. От такого скопления людей, внутри маленькой церквушки было душно, тесно и шумно. Всхлипывали грудные дети, отдавались от высокого свода низкие голоса взрослых: гудели и умножались все звуки. В глаза бросались непривычно гладкие, причесанные мужские макушки, разноцветные женские шляпки, капоры и покрытые нарядными шалями плечи.
Холодный дневной свет падал на кафедру и на остроносое, сухое, птичье лицо маленького старого священника. Проповедь началась. Отец Николас начал с доброжелательного и душевного приветствия, но, по своему обыкновению, довольно скоро скатился к небесным карам. В преддверии Рождества, он был строг более обычного, проповедовал сдержанность, умеренность в питье и пище, словах и деяниях.
Шерил, точно ребенок, слушала проповедь невнимательно и скучала. Рассматривая узкое витражное окно, расположенное справа от кафедры, она вспоминала, как посещала эту церковь вместе со своими матерью и отцом. В те времена они еще не имели собственной коляски, поэтому приходили. Чинно и не спеша, нарядные, подготовленные, в прекрасном расположении духа. И каждый раз, завидев красный церковный шпиль, Шерил втискивалась между родителями, брала их за руки и изо всех сил изображала из себя воспитанную девицу. Двадцать лет назад пастор в этой церквушке был другим. Она помнила, что он был особенно внимателен и требователен к детям. Так, как будто это были вовсе не дети, а коротконогие взрослые с дурными характерами.
После окончания службы возникла обычная веселая суета. Уже за церковной оградой хозяйку фермы кто-то ощутимо толкнул. Шерил посторонилась, а затем увидела, что ее обогнала Нетти Холлис. Моложавое, свежее лицо Нетти, обрамленное бело-розовым капором, выглядело очень свежо. Вздернутый носик делал ее похожей на чрезмерно крупную девочку. Нетти была ровесницей Шерил и женой мелкого фермера, живущего в поселке.
Каждый раз, встречая в церкви Нетти и ее маленьких дочерей, Шерил вспоминала первое в своей жизни, странное и неловкое сватовство. В один из летних дней к старому дому Коутсов подъехала покрытая ковром повозка. В ней находились Холлисы: мать и отец, а также их младший сын. Шерил была встревожена и озадачена этим неожиданным визитом. В те дни она разрывалась между умирающим отцом и фермой, на которой катастрофически не хватало рабочих рук. И эти дни были самыми тяжелыми, самые мрачными в ее жизни.
Поначалу она решила, что Холлисов пригласил отец. Проводив их в гостиную, Шерил поднялась наверх, в спальню родителей. Он разбудила своего отца и помогла ему одеться. Джеймс кое-как, опираясь на плечо дочери, спустился по лестнице. На это, кажется, ушли его последние силы. Он был очень плох, бледен и едва мог сидеть в кресле прямо, не заваливаясь. Но спину он держал ровно. Шерил помнила, как при виде него, такого молодого, поверженного, умирающего, у нее заходилось от боли сердце. Она все время молчала и едва ли понимала, о чем ведется беседа. Поднос, который она несла из кухни трясся в ее руках так, что звенела посуда.
«Вам нужна моя дочь? Вот для этого юноши?»
Джеймс Коутс устало смотрел на покрасневшего от смущения деревенского мальчишку.
«Но ему едва минуло восемнадцать. Он у вас самый младший? И из наследства ему не достанется ничего?»
«Не смотрите на возраст. Наш сын сообразительный и сильный. Ваша дочь Шерил будет жить в достатке. Он сумеет сохранить ферму».
«Сохранить ферму? Для этого ей моей дочери не нужно выходить замуж. Вот, посмотрите на нее», – Джеймс указал кивком головы на замершую, перепуганную Шерил. «Она умна, молода и сильна. Она и сама со всем управится! И замуж она выйдет тогда, когда сама этого захочет. Моя дочь не принадлежит этой ферме. Ферма, дом и эта земля - принадлежат ей! И никто из чужих не будет хозяйничать здесь до тех пор, пока фамилия Коутс жива».
Чуть позже через кухонное окно Шерил наблюдала, как сидя в отъезжающей повозке, мать семейства Холлис плюнула на дорожку. После этого, будущая хозяйка фермы велела работникам нарастить на металлической калитке еще одну секцию. Так, чтобы протиснуться через нее могла одна лишь их собственная, легкая и маленькая коляска.
История неудачного сватовства Холлисов каким-то образом стала известна в поселке. Над парнем из-за этого недолго потешались. Но младший Холлис повзрослел и вскоре остепенился. Он так и не разбогател, но женился все же удачно. И Нетти каждый раз гордо проходила мимо Шерил, делая вид, что не знает и не замечает ее. Юные дочери семенили следом, чистые, опрятные, похожие на бело-розовый зефирный ручеек.
Шерил невольно засмотрелась на чужих детей, и ее окружила толпа. Выбираясь на дорогу, она отвечала на приветствия, кивала старым знакомым. Шерил Коутс знали многие, многие считали ее гордячкой и чудачкой, многие ходили в ее деревенскую лавку. Она ни с кем не водила дружбы, жила, большей частью, сама по себе, точно готовясь к тому, чтобы навсегда остаться старой девой. Ну а последние события еще больше отвратили людей от странной фермерши. Уокер осторожно сообщил ей на днях, что лавка пустует. Прознав про рогатого человека на ферме Коутс, многие стали опасаться покупать у нее молоко и сыр.
Последние повозки, громыхая, уехали вперед, и теперь она спокойно шла своей дорогой. Схваченная утренним морозом грязь оттаяла, дорога стала скользкой, но в ногах ее будто находились сжатые пружины. Идти было легко и весело, дышалось свободно. Наконец-то стало и пусто и тихо. Деревенская узкая улица была красива. Плавно уходящая вниз, с аккуратными каменными домиками, черными коваными калитками, крохотными палисадниками, в которых одиноко торчала на грядках несобранная капуста. Каменные стены, покрытые изрядно потрепанными, желто-красными одеяниями из дикого винограда, красные и рыжие крыши с дымящимися кирпичными трубами — все это было украшено тающим, осыпающимся серебристым инеем.
Когда деревенская улица закончилась, стал виден покрытый лесом горизонт, далекий, весь затянутый нежным розоватым маревом. Шерил уже предвкушала долгий одинокий путь через сонные, порыжелые луга, но на дороге ее догнал всадник. Слыша цокот подков, Шерил сошла с дороги, желая пропустить попутчика, но всадник остановился и спешился подле нее. Кобыла Джейсона Марека, дергая натянутыми поводьями, переступала с ноги на ногу, косила на девушку крупным голубым глазом.
Джейсон широко улыбался.
- Шерил! Не ожидал тебя здесь встретить.
- И почему же? Разве таких, как я, уже не пускают на церковную службу?
Он рассмеялся. Глаза его так и искрились. Гладкие светлые щеки раскраснелись. Невозможно было, глядя на него, не улыбнуться в ответ.
- Джейсон, как твоя матушка? Надеюсь, она в здравии?
- Слава Господу Богу, ей стало лучше. Шерил, милая я прошу, прости ее за те слова. Она бывает резка, но это все из-за болей, ты же знаешь. Поверь, она очень сожалеет, что ты больше не навещаешь нас. Знаешь, та комната, где ты гостила, все так же ждет тебя. С тех пор там никто ни разу не ночевал.
- Ваша комната очень светлая, - сказала Шерил. - Боюсь, моя темная душа будет биться в ней, как птица в клетке.
Джейсон дернул поводья, усмиряя свою недовольную кобылу.
- Шерил, почему ты так говоришь? Неужели ты до сих пор обижена на нее? Я не могу в это поверить!
Она молчала.
- Я понимаю… Ну что за компания в такой прекрасный морозный воскресный день? Старуха и скучный сосед, который не видит в своей жизни ничего, кроме стада овец. Да, я нигде не бывал, почти не читаю книг. Со мной тебе, наверное, не так уж и весело. Но ведь ты могла бы зайти к нам, хоть ненадолго? Хотя бы выпить чаю. Ведь до дома тебе еще так далеко. И почему ты никогда не берешь коляску?
- Уокеру коляска нужнее. А я люблю ходить пешком.
- Шерил… у тебя ведь до сих пор нет собственной коляски. Хочешь я подарю тебе новую?
- Нет! – Она вдруг резко остановилась и повернулась в его сторону. - С чего вдруг ты решил делать мне такие подарки? Тем более, я еще не скоро верну тебе долг.
- Я тебя умоляю, забудь, - протянул он, качая головой. - Я же знаю, тебе сейчас не просто.
- Джейсон, ты же понимаешь, что, не отдав этот долг, я буду вынуждена всю жизнь помнить об этом? Деньги достаются тяжело. Тебе ли не знать? Я все верну, когда накопится нужная сумма.
Марек тяжело вздохнул. Кобыла за его спиной нетерпеливо переступала и фыркала.
- Ты еще не решила продать того беглого дьявола? Я так полагаю, что нет… А что с твоей лавкой? Ты же знаешь, что деревенские теперь боятся заходить в нее, потому что на твоей ферме живет рогатый. Шерил, тебе нужно от него поскорее избавиться.
Они медленно спускались с покатого холма. Дорога была грязной. Она задумалась, глядя себе под ноги. А затем покачала головой, выражая несогласие.
- Люди привыкнут.
- Но для чего он здесь? Он работает за троих? Сомневаюсь. Разве тебе нужен был еще один работник? Я знаю, у тебя доброе сердце. Ты пожалела его. Но чтобы стало с тобой, побывай ты в столице? Там их сотни, тысячи. Я видел сам. И многие страдают от плохих условий, тяжело работают. Но разве ты можешь помочь всем?
- Джейсон, его ведь хотели убить. Теперь я это знаю. Если тронуть рога такого человека, то после он умирает. Не сразу, но медленно и мучительно.
Теперь и Джейсон задумался. Шагая рядом с ней, он потер красными пальцами свой широкий, покрытый светлой щетиной подбородок.
- Я про это не знал.
- Этот метод наказания уже не применяется к ним, - сказала она, переводя взгляд вдаль, на туманный, сонный розовый горизонт. - Я несколько дней назад получила письмо от моего дяди. Он много чего знает об этих людях. Он написал мне о том, что всем уже давно известно. Известно всему свету, кроме, конечно, жителей Уорентона. Отпиливание рогов ведет к гибели корнуанца. Он может прожить после этого еще несколько лет, а может и сойти с ума. Очевидно, что эти рожки нужны им для того, чтобы жить и сохранять здоровье. Это всего лишь их особенность, часть тела, которой не бывает у нас.
- Ты говоришь "корнуанец"?
- Так называют этот островной народ в столице.
- И как же этот... корнуанец ведет себя на ферме? Не бунтует?
- Я не слышала от управляющего никаких жалоб.
- Он общается с местными? Рассказывает что-нибудь о себе?
- Он разговаривает, но только на бытовые темы. Если ему не нравится, то, о чем его спрашивают, то он просто молчит.
- Конечно, что ж ему еще остается. Все это как-то нехорошо. Это может быть опасно.
В голосе молодого человека слышалась тревога, но спутница его продолжала думать о своем.
- Возможно, он сбежал от чего-то страшного. Но сейчас он не хочет говорить об этом.
- Я думаю, разговорить его можно. Если хочешь, я могу помочь тебе с этим.
- Не стоит. Ты ничего не сможешь с ним сделать. Я думаю, ему просто нужно время, чтобы прийти в себя. А дальше… будет видно.
- Хорошо. Поступай как знаешь. Я не буду вмешиваться. Но если понадобится помощь - то сразу обращайся ко мне. Шерил, ты такая смелая… - В голосе его слышалась улыбка. – Ты настоящая бунтарка. Отваги в тебе больше, чем в ином мужчине. Даже твой отец был более тихим человеком.
Она не ответила.
- Шерил, я могу заглянуть к тебе на днях? - спросил Джейсон спустя пару минут. - Может, ты выйдешь со мной на прогулку?
- Если хочешь застать меня дома, то приезжай вечером, - ответила она. – Но, если я задержусь, подожди в доме. Тебя встретит Алисия.
- Кто такая Алисия?
- Старшая дочь Уокеров. Я забрала ее к себе.
- Это та девочка, которая родилась с короткой ногой?
- Да, она. Алисия.
Джейсон улыбался, вышагивая рядом и с явным удовольствием рассматривал раскинувшуюся под холмом долину. Здесь начиналась его земля. Пастбище, маленькое озеро и новый белый красивый дом, который долгие годы строил его отец. Джейсон любил эту землю так же, как любила ее Шерил. В этой любви они были схожи.
- Шерил, помнишь, как мы убежали из дома, чтобы посмотреть на фьорды? – спросил он. И не дожидаясь ответа, продолжил. - Море далеко, но мы были уверены, что дойдем до него и вернемся к закату. Травы тем летом такие высокие… Мы терялись в них, как куропатки. Расцарапали себе все руки и ноги.
- Нас нашли по следу на примятой траве, - ответила Шерил. - Ты это знал? Куропатки не топчут травы, а мы с тобой шли точно стадо свиней.
- Нас наказали, ты помнишь? Меня не выпускали из дома целую неделю.
- А потом, когда наказание закончилось, наши родители сами отвезли нас на фьорды. Мы ехали, и ехали, и ехали… это, и правда, было далеко. Мы сидели в одной коляске и всю дорогу ели зеленые яблоки. А потом мы увидели конец мира.
- С моря дул такой холодный ветер, что пробирало до костей. А над морем серой пеленой шел дождь. И оно само было таким серым и необъятным, как пропасть. Казалось, что это мы стоим на облаках и смотрим вниз, на землю. Помнишь?
- Помню. Это было так давно. Точно в прошлой жизни.
- А мне кажется, что как будто вчера.
Шагая рядом, Джейсон остаток пути посматривал на нее, как ему казалось, незаметно, и все продолжал вспоминать вслух.
***
Ее большой, столетний дом плохо хранил тепло. Он стоял на небольшой возвышенности, открытый всем непогодам. Бывало, что ветер так сильно завывал в печной трубе, а сквозняк так крепко дергал входную дверь и оконные рамы, с таким яростным стуком швырял в стекла крупный дождь, что казалось, будто это не непогода, а целая армада врагов пытаются проникнуть внутрь. Тепло выдувалось сквозь дверные щели и окна, половицы скрипели, сырели углы, а потолочные балки первого этажа за долгие годы стали черными от копоти.
Вечерами Шерил и Алисия часто сидели в маленькой, скромно обставленной гостиной, у камина. В одном кресле, прижавшись друг к другу плечами и укрывшись толстым шерстяным покрывалом. При свете масляного светильника Шерил читала вслух, а Алисия вышивала салфетку или вязала длинный серый чулок. Иногда Шерил согревала вино с размешанной в нем ложечкой меда, но чаще – готовила чай. Настоящий черный чай она могла позволить себе нечасто, поэтому делала завар из тех трав, что собирала сама. И он был не менее хорош, чем привезенный из-за океана. Шерил понимала в травах, умела готовить сухие смеси и чай у нее получался душистый, терпкий, пахнущий холмами и летом.
Алисия была уже девушка по возрасту, но внешне больше походила на ребенка. Большая голова, тонкая шейка, узкие плечи, слабые руки, похожие на тонкие плети. Ее сложно было назвать даже симпатичной: широкий и шершавый бледный лоб напоминал бок незрелой тыквы, крохотный нос был похож на короткий птичий клюв, а жалобные большие глаза то и дело слезились. Но характер у нее был мягким, а душа доброй, и это скрашивало все ее внешние недостатки. К тому же, как и многие калеки, она была довольно умна и наблюдательна, молчалива и преданна. Шерил любила Алисию за ее характер.
Первую неделю жизни на новом месте Алисия еще грустила по большой семье: по звонким, смешливым сестрам и шустрым младшим братьям. К тому же, она то и дело жаловалась на холод. Шерил уж было решила, что напрасно пригласила к себе крестницу. Она начала бояться, что девчонка простудится до смерти. Но Алисия постепенно привыкала. Спустя время она осмелела и прочувствовала тишину, покой, простор, свободу большого дома. Ей было чем заняться, потому что она многое умела: испечь хлеб, сварить суп и приготовить жаркое. Она приноровилась вставать раньше Шерил и готовила для нее завтрак. Она встречала хозяйку дома накрытым на двоих столом, а после принималась за приготовление обеда. Приходящая служанка была довольна тем, что у нее убавилось работы. Грейс теперь топила по утрам печь, мыла пол три раза в неделю и раз в неделю занималась стиркой да уборкой жилых комнат.
Алисию в доме Шерил Коутс никто не обижал. Не глазел на нее через калитку, когда она ковыляла через двор с чаном грязной воды, не толкал и не дразнил ее, не отнимал лакомый кусок. Жить с Шерил, с этой странной, своенравной, решительной и доброй хозяйкой оказалось куда приятнее, чем в родной семье, полной здоровых, сильных сестер и братьев.
Шерил Коутс была одинока и загадочна. О чем она думает догадаться было невозможно. С одинаковым выражением на миловидном и спокойном лице хозяйка фермы осматривала корову, разговаривала с работниками, читала книгу, молилась в церкви. И она больше не плакала, как в те, первые годы, когда осталась в большом доме совершенно одна. Алисия помнила ее в то время еще совсем юной, испуганной, растерянной. Шерил тогда как будто уменьшилась и все таяла, таяла… В те дни жена Джона Уокера, Марта, целый месяц ездила в хозяйский дом, чтобы ночевать вместе с осиротевшей девушкой. Но потом хозяйка фермы оправилась. И не стала выходить замуж, хотя все в округе думали, что только так ей можно будет выжить. Шерил отказала нескольким, вполне достойным претендентам, и этой решительностью очень удивила соседей. Она никому не доверилась и справилась со всем сама.
В начале декабря резко похолодало. За ночь слой мягкого и пушистого снега покрыл землю. Шерил проснулась в своей комнате от привычного холода и необычно яркого света. За окном все как будто светилось. Она не спешила вставать и еще несколько минут лежала, рассматривая комнату.