- -
- 100%
- +
На полу лежала мертвая птица. Побольше голубя. Яркий комок окровавленных перьев. Головка серая, с черным хохолком и красным изогнутым клювом. Крохотный черный глаз подернут мутной пленкой.
«Козы живут в пещерах, а дневные птицы летают по ночам, – подумал Олег. – И разбивают окна».
Он взглянул на свою руку: ладонь была в крови. Что-то странное было во всем этом… Что-то несообразное…
Саянов еще раз осмотрел птицу, и его осенило! Тельце было холодным! И длинный разрез, пересекающий зеленую спинку, – не кровоточил. А ведь кровь на перьях была свежей!
Саянов выругался, вышвырнул трупик в разбитое окно и поспешил в ванную: эта кровь жгла его кожу!
Розовая вода заструилась по белому фаянсу.
Из комнаты донесся оглушительный лай. И снова – звон стекла.
Саянов выскочил из ванной… Не успел. Собака была уже снаружи.
Бросившись к окну, Олег услышал удаляющийся лай.
– Лушка, назад! Ко мне! – закричал он.
Но голос собаки уже потерялся во тьме.
Олег кинулся к двери… Но вовремя остановился. Плохая идея.
Саянов вернулся в спальню, сел на кровать, провел по лицу мокрыми ладонями.
Для начала надо успокоиться. Потом – прокрутить в уме все происшедшее, подробность за подробностью.
Саянов осторожно поднял с пола длинный осколок. Стекло было в четверть дюйма толщиной. Какой силой нужно обладать, чтобы разбить его птичьим трупиком, весящим от силы граммов триста?
Хотя почему он решил, что стекло разбито птичьим трупиком? Его могли сначала разбить, а уж потом забросить птичку…
Олег стащил с подушки наволочку, обмотал ею широкий конец стеклянного осколка. Какое ни есть, а оружие.
Саянов подошел к окну. На торчащих из рамы стеклянных зазубринах остались клочки черной шерсти.
– Лушка! Лушка!
Никакого ответа.
Надо идти искать. Но сначала – поискать какое-нибудь более толковое оружие, чем кусок стекла. Что-нибудь острое…
О черт! Как же он не вспомнил раньше?
Саянов бросился в холл. Из груды не разобранных еще ящиков выволок один, тяжеленный, укрепленный жестью, – с оборудованием для дайвинга.
Сабельный клинок был закреплен изнутри, между деревом и жестяным листом. Его можно было бы провезти и официально, но, наученный опытом (пару раз клинок уже пытались прибрать алчные таможенники), Саянов решил его припрятать. Какое, однако, мудрое решение!
Рукоять лежала в другом ящике, среди сувениров, безделушек и прочей ерунды.
Саянов вставил хвостовик в паз, закрепил штифты и сразу почувствовал себя увереннее. Слегка изогнутый темный клинок. Дымчатый рисунок на темном металле…
«Ты у меня обгадишься до самого подбородка!» – посулил он своему недругу.
А когда оказалось, что фонари тоже на месте, Олег и вовсе воспрял духом.
Он решил не дожидаться рассвета. Ночь больше не пугала.
Из трех фонарей Саянов выбрал самый большой, длинный, тяжелый, с зарядом на три часа. В случае чего такой фонарь сам мог послужить неплохим оружием.
Но сначала следовало кое-что проверить. Связь.
Что ж, этого следовало ожидать. Связи не было. Существовала небольшая вероятность, что недоступен спутник. Но Олег на это не очень рассчитывал. Надо бы проверить катер: нет ли и там какого-нибудь неприятного сюрприза?
Но катером он займется завтра. А сейчас надо искать Лушку.
Глава четвертая
Смерть и наслаждение
Олег знал, куда убежала собака. Так что теперь он уверенно двинулся по тропе, ведущей к западному берегу. Мощный пучок света выхватывал из темноты шагов десять живого коридора. В синеватом свете фонаря зелень листьев приобретала странный «бумажный» оттенок. Пронизанная сетью лиан крыша листвы над головой Олега лишь кое-где прорывалась, чтобы пропустить лучик одинокой звезды.
Все чувства Саянова были напряжены. Слух его ловил и исследовал шорохи, пытаясь выделить из них звук человеческих шагов. Свет фонаря прыгал с одного места на другое, и привлеченные им ночные насекомые шуршащей метелью вились внутри электрического «цилиндра».
Саблю Олег держал в левой руке. Злость его утихла, и он надеялся, что не придется пустить оружие в ход по-настоящему. Олег никогда не использовал оружие против человека, но знал, на что способен этот клинок.
Дед говорил, что такой саблей можно перерубить железный прут в палец толщиной. Олег не проверял. Жалел клинок. А вот тренировочный муляж Саянов рассекал от плеча до пояса.
Олег остановился.
Поперек тропы лежало дерево. Обрывки лиан свисали с соседних стволов там, где крона упавшего дерева была вырвана из общей растительной массы. Саянов совершенно точно знал: днем тропа была свободна.
Олег перехватил саблю в правую руку, осторожно приблизился.
Разглядеть что-либо в мешанине смятых ветвей было невозможно. Но Саянову показалось: он уловил какое-то движение.
Олег остановился в двух шагах и направил луч на подозрительное место.
– Я тебя вижу! – рявкнул он. – У тебя два варианта: вылезешь сам или я выну тебя по частям!
Ветви зашевелились. Олег приготовился…
И челюсть его отвалилась. Меньше всего он ожидал увидеть подобное.
Всё что угодно. Спецназовца в боевой «раскраске», негра с дубинкой…
В шести шагах от Олега, прикрыв ладонью глаза, скрытая по пояс в зелени упавшего дерева, стояла обнаженная девушка. Причем девушка настолько красивая, что Олег сразу понял: это не может быть ловушкой. Мелькнула мысль, что братец решил сделать ему сюрприз. И сейчас из джунглей вывалит пьяная толпа весельчаков во главе с Тенгизом Саяновым…
Никто не появился.
Девушка прикрывала глаза ладошкой. Она была великолепна. Осанка принцессы, золотые вьющиеся волосы – почти до пояса, плечи и грудь… Нет слов.
Саянов опустил саблю. Следовало бы отвести луч фонаря, но Олег растерялся, не мог заставить себя оторвать взгляд от красавицы. Аж в жар бросило. Хотя ничего удивительного. Тропики как-никак.
Чем дольше он смотрел на девушку, тем более совершенной она ему казалась.
Еще ему казалось, что она смотрит на него сквозь щель между пальцами…
Олег наконец отвел луч в сторону.
– Простите, меня, леди… – пробормотал он по-английски. – Ваше появление несколько… неожиданно.
Девушка не ответила. Может, она боится? Очень может быть… Здоровенный мужик с саблей в руке…
– Не надо меня бояться, – произнес Олег как можно убедительнее. – Я не причиню вам зла. Позвольте мне помочь вам… – проговорил он, – леди…
Потом, сообразив, наклонился, чтобы положить саблю на землю, и на какое-то мгновение отвел глаза от красавицы…
Положить оружие он не успел. Боковым зрением Олег поймал стремительное движение: тело девушки вертикально взлетело вверх, словно подброшенное трамплином.
Саянов отшатнулся, но недостаточно быстро. Девушка прыгнула прямо на него. Что-то острое полоснуло по ноге. Олег вскрикнул от боли. Толчок отшвырнул его назад. Саянов взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. Выбитый фонарь вылетел из пальцев, крутясь, выхватывая из тьмы куски зеленых лесных стен. Короткий пронзительный визг резанул уши Олега за мгновение до того, как он грохнулся навзничь и основательно приложился затылком…
Очнулся Олег, вероятно, через несколько минут. Спина ныла. Никто его не трогал, и вокруг, если не считать цвирканья насекомых и скрежещущих звуков неизвестного происхождения, было тихо. Олег сел. На затылке вспух желвак, но голова не кружилась. И кости, похоже, целы. Ущерб невелик. Несколько синяков и царапин.
Фонарь упал в заросли, но, к счастью, не погас. Иначе бы Олегу его нипочем не найти.
Повезло. А куда подевалась ночная фея? Неужели сбежала?
Нет, она не убежала.
Она была здесь. Саянов сразу увидел ее, едва направил луч на тропу.
Она тоже лежала на спине, как Олег – минуту назад. Но ей было уже не подняться. Клинок Саянова вошел чуть выше подвздошной кости, прочертил глубокую борозду в живой плоти и вышел под левой грудью, оставив алую черту снизу, на безупречном полушарии. Острый, как бритвенное лезвие, клинок вошел в брюшную полость не меньше чем на ладонь. Саянов не был врачом, но все равно сразу сообразил: только мгновенный перенос в хорошо оснащенную клинику мог бы спасти девушку.
И тут, к ужасу своему, Олег обнаружил, что раненая – в сознании.
Огромные прекрасные глаза, полные муки, глядели прямо на Саянова… Однако он мог бы поклясться: девушка его не видит.
«О черт! – подумал он. – Ведь я ее убил!»
Острая боль в собственной ноге отвлекла его. Он посветил вниз.
На подъеме его правой ноги – рваная, обильно кровоточащая рана! Чем это она?
Круг света сместился, и Саянов понял, чем нанесена рана.
Бедра девушки, длинные, гладкие, с округлыми выпуклостями мышц, плавно сужались к коленям, а от колен…
Ниже колен ее кожу покрывал нежный светлый пух. Как у двухнедельного котенка. На икрах, которые более подошли бы мужчине-атлету, пух был гуще, чем на голенях. Пуховый покров обрывался над лодыжками, и пятка была вполне человеческой, а вот стопа…
Она была не плоской, а округлой, совсем маленькой, не длиннее пятнадцати сантиметров. И заканчивалась не пальцами, а аккуратным копытцем. Цвета слоновой кости, раздвоенные, заостренные копытца глянцево блестели в луче фонаря. На кончиках одного из них была кровь. Скорее всего, кровь Олега.
Световой круг скользнул вверх, от колен к безупречному телу, изуродованному ударом клинка. Трава под ним покраснела от крови, но кровотечение было слишком слабым, принимая во внимание размер и глубину раны. Сознание Саянова механически отметило этот факт. Будь рядом больница…
Но здесь это только продлит агонию.
– Прости, малышка, – с раскаянием по-русски пробормотал Олег. – Я не хотел!
«Вот они – „козы“, которые живут в пещерах! – подумал он. – Чертов Винченца! Он должен был меня предупредить!»
– Что же я могу сделать для тебя, малышка? – проговорил он, наклоняясь над ней.
Только теперь Саянов заметил, что остановившиеся зрачки девушки не круглые, а стреловидные, вертикальные. Как у кошки.
Ей, наверное, очень больно.
В доме осталась аптечка. Там есть какие-то анальгетики…
– Потерпи, девочка, – произнес он, коснувшись ее руки. – Сейчас я попробую что-нибудь придумать…
– Не трогать!!!
Саянов подскочил. Сабля будто сама собой оказалась снова в его руке. Развернувшись так быстро, что едва не потерял равновесие, Саянов направил фонарь… и увидел еще одну женщину.
Она была старше раненой. Но у нее были такие же прекрасные лицо и тело. Только волосы – не вьющиеся, с золотом, а прямые и почти белые.
Как и первая, эта тоже была совершенно обнаженной. И так же прикрывала глаза от луча фонаря. Трава скрывала ноги женщины почти до колен, но он заметил тот же мягкий пух и мог бы поклясться, что эти длинные сильные ноги оканчиваются острыми копытами.
– Убери свет! – повелительно произнесла женщина.
– Ты говоришь по-русски? – изумился Олег.
– Мне ведом язык всего живого. – В этом голосе было столько властной силы, что Саянову захотелось встать по стойке «смирно».
Ну и ситуация. Известный русский ученый Олег Саянов, стоящий навытяжку перед голой дикаркой с копытцами козочки.
Однако луч в сторону Олег отвел. Простая вежливость. Женщина сделала несколько шагов. Походка у нее была, как у стоящей на пуантах балерины. Она глядела на раненую.
– Это произошло случайно, – сказал Олег.
Женщина молчала.
– Ей нужна помощь…
– Ты не должен противиться!
Олег обернулся. Еще одна. И такая же красивая.
– Оставь ее, – сказала вторая. – Она умрет. А если ты будешь сопротивляться, то повредишь себя.
Женщины синхронно двинулись вперед. Саянов попятился. Раненая оказалась между ними и Олегом. Но красавицы не обращали на нее внимания.
Саянову стало по-настоящему страшно.
Но страх никогда не превращал его в кисель. Наоборот. Напуганный Олег Саянов становился крайне опасным.
Бросок вправо – и сабля у него в руке.
Кровь на клинке еще не успела высохнуть.
Они должны были испугаться… Любой испугался бы…
Но красотки не испугались. Забеспокоились, да. Однако это было беспокойство взрослого, обнаружившего, что маленький ребенок раздобыл нож.
Козоногие переглянулись, потом одна из них скакнула вперед и схватила Олега за правую руку. Она была очень быстрой, а хватка – по-настоящему сильной.
Саянов ударил ее левой по скуле. Хорошо приложил. По-мужски.
Красотка разжала пальцы и отпрыгнула назад. Потерла лицо. Впечатление такое, что ей не было больно. Кажется, она удивилась.
«Вот крепкая стерва! – подумал Саянов не без восхищения. – Меня бы такой удар уложил на полчаса!»
– Ты не должен противиться! – властно произнесла вторая.
– Даже и не думай, – сказал ей Олег. – И не надо ко мне лезть! Я умею пользоваться этой штукой. Давайте договоримся по-хорошему. Я сейчас пойду домой и поищу лекарства, чтобы помочь вашей сестренке. Хорошо?
Женщины перебросились несколькими словами. Они говорили на языке, которого Олег не знал.
– Ну как, договорились? – спросил Саянов.
На раненую он старался не смотреть. И был совсем не уверен, что сможет еще раз пустить саблю в ход. Он никогда никого не убивал.
Одна из козоногих поднесла ладони рупором ко рту. Хочет позвать на помощь? Кого?
…Низкий пульсирующий звук заставил Саянова содрогнуться.
Женщина закричала еще раз, и сердце Олега сжалось от необъяснимого ужаса. Третий вопль – и он оцепенел.
Руки онемели, мускулы превратились в желе.
Вторая женщина подошла и вынула из руки Саянова саблю. Он не мог сопротивляться. Не мог произнести ни звука.
От козоногой исходил мускусный аромат. Рука ее легла на голую спину Саянова, и ему почему-то стало очень холодно. Холодно – в тропиках! Рук Олег по-прежнему не ощущал, ноги стали резиновыми.
Приблизилась и та, что кричала. Она толкнула Олега в грудь, и он, как кукла, опрокинулся на спину. Но не ударился. Вторая поймала его у самой земли, мягко опустила на траву.
Фонарь Саянова лежал в нескольких шагах. Луч света отражался от глянцевой листвы.
Олег ощутил, что чувствительность понемногу возвращается к нему, попробовал повернуть голову… и увидел на расстоянии двух шагов глаза раненой девушки.
Он шевельнул правой рукой. Его вялые пальцы коснулись чего-то гладкого и твердого. Нога одной из женщин!
Она стояла над ним.
Снизу козоногая выглядела великаншей.
Олег услышал треск ткани. Приподнял голову.
Вторая козоногая с легкостью, как бумагу, рвала его шорты.
Саянов попытался встать, но первая козоногая, присев, ухватила Олега за волосы и прижала голову к земле. Ее груди почти касались лица Саянова. Мускусный запах стал гуще. Олег слышал ее учащенное дыхание.
Он не видел, что делает вторая. Но – чувствовал. Очень хорошо чувствовал. Нельзя сказать, что ему это было неприятно. Разве что кончилось все очень быстро. Хотя нет, не кончилось.
Первая козоногая отпустила его волосы и заняла место подруги. Та наблюдала, присев на корточки. Ее глаза мерцали синим огнем. Она ждала своей очереди.
И дождалась.
Они снова поменялись. И еще раз. Олег, и прежде полагавший себя темпераментным мужчиной, в эту ночь дважды превзошел себя. Несмотря на то что его прекрасные насильницы совершенно не пользовались обычными приемами, чтобы привести его в форму. И использовали одну-единственную позу. Зато все остальное у них было великолепно. И Олег вновь и вновь чувствовал свою готовность. Он не мог этого объяснить. Может быть, причина в запахе? Или в их нечеловеческой природе? Но так или иначе забавы их продолжались не меньше двух часов.
И все это время раненная Саяновым девушка была жива и неотрывно смотрела на него огромными блестящими глазами.
И она была еще жива, когда две ее соплеменницы, ничуть не утомленные любовными играми, с легкостью подняли восьмидесятикилограммовое тело Олега и потрусили вниз по тропе, неся Саянова как некий предмет, не способный к самостоятельному движению.
Впрочем, надо отметить, что он и был таким предметом. Поставь его сейчас на ноги, он бы упал.
«Должно быть, теперь они меня съедят», – мысленно сострил Олег, глядя на белую большую грудь, мерно подрагивающую у самого его носа.
Саянов нисколько не удивился, когда женщины принесли его к обрыву над пещерой, которую он обнаружил днем. Одна из козоногих спрыгнула вниз, а вторая бросила ей Олега. Как мешок с мукой. А та поймала – и даже не пошатнулась.
Саянов подумал о сабле, оставленной рядом с раненой.
«Жаль, если она пропадет!»
Мысль эта равно относилась и к сабле, и к раненой девушке.
Теперь он не был уверен, что она умрет. Человек с такой раной не прожил бы и получаса.
Тела козоногих были горячими. Градусов тридцать восемь, не меньше. Саянова это возбуждало. Он больше не боялся. Все было слишком невероятно. Олег наблюдал за собой, как будто это был не он, а кто-то другой. Кто-то неизвестный.
Саянова била дрожь, но он не боялся. Сейчас Олег был готов ко всему. К любому будущему. Ведь в любом случае он ничего не мог изменить. Сейчас.
Женщины вновь подхватили его и вдвоем внесли в горло пещеры. Спустя несколько секунд Олега Саянова окутала полная темнота.
Глава пятая
Узник сладострастных нимф
Тьма окружала Саянова. Она была полна звуков, запахов, ощущений. Большинство ощущений приносили руки. Ловкие руки вкладывали ему в рот пищу, отводили к ручью (вскоре Олег сам научился находить его – по звуку), укладывали на мягкое ложе из свежей травы, которую меняли каждый день. Эти же руки натирали его пахучими маслами и разминали мышцы. Временами Олег ощущал себя ребенком. Правда, довольно активным «ребенком». Сексуальные игры, которыми развлекали его козоногие прелестницы, были весьма интенсивными. К собственному удивлению, Саянов не чувствовал себя изнуренным. Его потенциал возрос под стать требованиям его нимфоманок-соложниц.
Различать своих «подружек» Олег научился не сразу. Уж очень они были похожи. Сексуальные привычки у них тоже были одинаковые. И довольно однообразные. Количество имело явный приоритет над качеством.
Помимо подружек-нимфоманок в пещере, где теперь жил Саянов, имелись и другие обитатели. Но они, похоже, интереса к Олегу не проявляли.
Если оценивать ситуацию с чисто животной точки зрения, жилось Саянову не так уж плохо. Все потребности его тела были удовлетворены. Кормили его вкусно, разнообразно и много. Причем такой пищей, какую он никогда прежде и не пробовал. Кое-что Саянов опознавал: фрукты в сладком молоке, шарики из тертых орехов с медом, сырую рыбу с побегами папоротника… Но это были только компоненты сложных блюд, которые подносили Олегу женские руки.
Поначалу Саянову казалось, что в пещере холодновато. Но всерьез окоченеть он не успевал, потому что стоило ему замерзнуть, как рядом неизменно оказывалось горячее тело козоногой. А потом он и вовсе перестал чувствовать холод. Привык, наверное.
Еще одной приятной неожиданностью было отсутствие насекомых. И это в тропиках, где одних только тараканов десятки видов.
Определить, как долго длится его подземное заточение, Саянову было непросто. Чувство времени пропало напрочь. Олег ел, спал и совокуплялся. Именно эти действия определяли ритм его жизни. Если в ней был ритм. Нельзя сказать, что ум Саянова пребывал в спячке, но для серьезного анализа происходящего ему не хватало данных. Он знал, что существа, захватившие его, не люди, а этакие очаровательные сатирочки женского пола. Но кто они? Откуда взялись? Каковы их цели? Судя по поведению, смысл их жизни состоял в том, чтобы пылко совокупляться с ним, Олегом Саяновым. Интересно, как они жили до его приезда на остров? Порой у Олега возникало ощущение, что их главная цель – получить от него как можно больше семени. Стоило ему кончить – и козоногая теряла к нему интерес… Пока его соответствующий орган вновь не приходил в рабочую форму. Никаких внешних проявлений оргазма Олег у козоногих не замечал. Равно как и желания продлить процесс. К попыткам Саянова их приласкать красотки относились довольно равнодушно. Хотя и не препятствовали. Посредством тактильного исследования Олег выяснил, что кожа у его подружек сухая, горячая и гладкая. Волосы – мягкие, но порядком спутанные. Расчески здесь были не в ходу. То, что росло у них в паху, практически не отличалось от человеческой «растительности», бедра были совсем гладкие, а вот голени покрывал густой мягкий пушок.
Физически козоногие были намного сильнее Саянова, но с тех пор, как он принял их правила игры, к насилию они больше не прибегали. И пахло от них отнюдь не козлом, а очень даже приятно. Особенно – в процессе интимного общения. Феромоны, надо полагать.
Отсутствие света способствовало обострению второстепенных органов чувств. Например, свое место в пещере Олег научился находить по запаху. Слух его тоже обострился необычайно и теперь стал главным средством ориентации в пространстве. Саянов пришел к выводу, что жизни его ничто не угрожает. Если бы его собирались убить, вряд ли обслуживали бы так тщательно.
Правда, Саянов читал, что у всяких первобытных народов была практика жертвоприношений, в соответствии с которой пленников, перед тем как отправить в лучший мир, жаловали по-царски.
Поразмыслив, Олег решил отнестись к ситуации фаталистически. То есть – будь что будет. И взялся за систематическое исследование места заточения и его обитателей.
Пещера была огромна. Не менее сотни шагов в поперечнике. Выхода из нее Олег не обнаружил, хотя искал очень старательно, потому что знал: выход есть. Иначе как он тут оказался? Однако единственным обнаруженным «отнорком» был тот, что вел к отхожему месту и заканчивался щелью, через которую вытекал ручей. Размеры щели были таковы, что покинуть через нее пещеру мог бы средней упитанности суслик.
Бродя во тьме по пещере, Саянов постоянно натыкался на ее обитателей, вернее, обитательниц. С формами весьма впечатляющими или более скромными, повыше и поменьше ростом. Некоторые были совсем девчушки. Стоило Саянову прикоснуться к какой-нибудь из обитательниц пещеры – и козоногая замирала в неподвижности до тех пор, пока Олег оставался рядом. Он выяснил, что может трогать их без всякого стеснения, и по ряду признаков определил: многие не прочь познакомиться с ним поближе.
Но ни одна не тронула его и пальцем, а стоило его собственным движениям стать слишком вольными, как тут же появлялась одна из соложниц Саянова и уводила «собственность» подальше от соблазна. Олег был почти уверен: «хозяйки» по очереди караулят его.
А вот мужики ему ни разу не попадались. Может, они живут в другой пещере? Судя по поведению его соложниц, партеногенез не был популярен среди обитательниц пещеры.
Вскоре Саянов по запаху не только узнавал своих «хозяек», но и более того – мог сказать, зачем они приближаются к нему: покормить, поухаживать или порезвиться.
Огорчало, что они не желают с ним разговаривать. Как всякий нормальный ученый, Олег мог загрузить свой мозг и без посторонней помощи. Но иной раз хочется просто поговорить. Тем более ему было известно, что козоногие неплохо болтают по-русски. Более того, ему еще при первом знакомстве было заявлено, что им «ведом язык всего живого». Да и вообще, Саянов был совсем не прочь узнать, откуда взялись эти очаровательные полиглотки. Но козоногие обращались с ним примерно как его брат – с девочкой из «эскорта». По принципу: «заткнись и в койку». Обидно, однако.
Между собой козоногие болтали на языке, которого Саянов не понимал. Иногда ему казалось, что он улавливает отдельные слова… Но не более.
А вот интонации говоривших он научился различать очень хорошо. И убедился, что, несмотря на ангельскую красоту, нрав у обитательниц пещеры далеко не ангельский. По крайней мере четыре раза за время пребывания в пещере Саянов слышал звуки, в которых можно было безошибочно признать шум драки. И два раза это происходило совсем рядом. Возможно, из-за него? Получить ответ на этот вопрос было не у кого.
Стены пещеры были сухие и гладкие. На каменном полу повсюду валялись охапки свежей и уже подсохшей травы. В центре пещеры высилось несколько колонн неправильной формы. Они наталкивали на предположение, что пещера – искусственная. Вот только гладкость этих стен была какая-то слишком уж совершенная: никаких следов инструмента.
Первое время Олег очень много спал. Просыпался, лишь когда «владелицы» будили его. Позже сонливость прошла, и все свободное время Олег мог предаваться собственным мыслям. И – планировать бунт. Впрочем, дальше планов дело не шло. Даже зрячий и вооруженный, он вряд ли сумел бы противостоять одной-единственной козоногой. А уж слепой и безоружный… Впрочем, он пытался бороться: отказал в близости своим соложницам!
Те, однако, не стали применять силу. Просто оставили Саянова в покое. На некоторое время. И «крепость» пала. Собственная плоть потребовала прекращения бунта.