- -
- 100%
- +
– О нет! Это… необычно. Хочешь, я принесу еще?
Но Саянов поймал ее за руку:
– Постой! Воды довольно! Запомни: многое из того, что я буду делать, покажется тебе необычным. Но обещаю: тебе будет приятно. Ты поняла?
– Поняла. А теперь…
– А теперь ляг на спину!
Глаза девушки округлились.
– Я? Зачем?
– Шэ!
– Хорошо. Я лягу. Но когда ты соединишься со мной?
– Скоро! Вот умница! Вытяни ноги и закрой глаза.
Девушка послушалась. Олег некоторое время разглядывал ее, вытянувшуюся на каменном полу, потом коснулся пальцами ее горла. Грудь Шествующей быстро поднялась и опустилась. Олег кончиками пальцев провел по сторонам ее шеи, а от шеи – вниз. Руки его накрыли полушария грудей, слегка стиснули их, снова заскользили вниз, прошлись по натянувшейся коже живота девушки.
Шествующая еще раз судорожно вздохнула, потянулась…
– Лежи! – властно бросил Саянов.
Обогнув выпуклость лобка, руки его коснулись гладких бедер. Мышцы их были округлыми, далеко не такими развитыми, как у более старших обитательниц пещеры.
Указательным пальцем правой руки Саянов провел по свежему шраму. Девушка вздрогнула, но не пыталась помешать.
Золотистый пуховый покров начинался сразу от коленной чашечки. Он был не так густ, как у Земноликой или Дающей Плод. У Шэ сквозь него легко прощупывалась кожа. Икроножная мышца была твердой, как железо, а лодыжка – гладкой и очень тонкой. Тоньше, чем запястье Олега. Зато – со стальными жгутами сухожилий. Кожа на почти человеческой пятке была нежной, как у младенца. Но там, где стопа округлялась, переходя в копыто, кожа была жесткой и шероховатой примерно на ширину сантиметра. Там же Олег нащупал два крохотных отростка, слева и справа, – рудиментарные пальчики.
Твердая поверхность самого копыта на ощупь напоминала отполированный бильярдный шар. Но кромки были очень острыми. Едва коснувшись их, Олег вспомнил сходное ощущение: будто потрогал клык собаки.
– Ты чувствуешь, когда я прикасаюсь к тебе здесь? – спросил Олег, поглаживая изнутри образованную двумя расходящимися концами вилочку.
– Да…
Как и прежде, нечеловеческая нога не вызывала у Саянова ни отвращения, ни даже брезгливости. Она выглядела естественно. И была естественной. Не менее естественной, чем его собственная. Интересно, какой виток эволюции создал этих красавиц?
Девушка открыла глаза:
– Ты медлишь? Зачем?
Олег положил руку на ее живот, и у него тотчас возникло ощущение: упругая плоть этого безукоризненного живота обняла его пальцы, и они погрузились в нее…
Хотя он отлично видел свою руку, лежащую на поверхности этой великолепной чаши.
– Закрой глаза!
Олег не собирался отвечать на вопросы.
Светлые волоски на лобке девушки не имели сходства с шелковистым пухом, покрывавшим ее икры.
«А жаль!» – подумал Саянов.
Под его ладонью, под приятной теплой бархатной кожей, под твердыми мускулами живота Шэ возникло движение. Олег угадал эту пульсацию за мгновение до того, как она началась. По изменившемуся аромату, острому запаху жаждущей близости козоногой, так хорошо знакомому. Больше ничто не говорило о растущем желании. Кисти рук Шествующей свободно лежали ладонями вверх, губы были слегка раздвинуты, веки – опущены.
Но Саянов увидел, как чуть согнулись и прижались друг к другу колени ее сомкнутых ног. Рука его дрогнула, пальцы невольно впились в мякоть под нежной кожей внизу живота Шэ.
Глаза девушки распахнулись. Руки потянулись к чреслам Олега. Но он накрыл ее кисти собственными руками и, подняв, соединил над головой Шэ. Груди девушки приподнялись, и соски коснулись волос на груди Саянова. Он бедром оттолкнулся от пола и всей тяжестью упал на девушку сверху. Олег ощутил себя легким и твердым, будто сделанным из крепкого, хорошо высушенного дерева. Хотя вес его перевалил за восемьдесят, Шествующая будто не почувствовала тяжести. Ноги ее разошлись, икры легли сверху на икры Олега, заскользили вверх, щекоча кожу пуховым покровом.
Тело ее было готово принять плоть Саянова и знало, что нужно делать. Однако! Олег испытал короткий шок: это умное великолепное тело оказалось девственным!
«Шестьсот двенадцать лун, восемнадцать жребиев…» – вспомнилось Саянову, когда он почувствовал сопротивление…
Больше он ничего не успел подумать. Пальцы Шествующей вонзились ему в ягодицы, и он охнул от боли, когда его плоть одним могучим толчком была вдавлена в девственное лоно.
Вскрик его слился с воплем Шэ, тела их забились в слитном ритме, содрогнулись – и через несколько секунд распались.
Олег скатился на пол, упал на спину и остался лежать, раскинувшись на колкой соломе со сгустком пульсирующей, нарастающей боли вместо сердца, почти не чувствуя тела и совершенно не ощущая собственных гениталий. Словно их не было – только режущая боль внизу живота, соперничающая с болью в груди. Уже догадываясь, что произошло что-то очень нехорошее, Олег попытался вздохнуть, но не смог. И провалился во тьму.
Глава восьмая
Крепкий парень Олег Саянов
Саянов пришел в себя и закашлялся, поперхнувшись.
Сильная рука обнимала его за плечи. Он подумал: Шэ!
Но это оказалась другая.
– Пей! – велела козоногая, выжимая из плода сок. – Пей. Ну ты и силён, человек!
Это показалось Саянову издевкой.
Внезапно он вспомнил, что он ощутил, проваливаясь в беспамятство.
И ему очень захотелось убедиться, что главное – на месте.
Слабой рукой Саянов проверил наличие детородных органов. Органы были на месте, где им положено быть. Вот только чувствительность была – как у парафиновой свечки. Нулевая.
Испугаться Саянов не успел.
– Это пройдет, – угадала его мысли козоногая. – Ты очень силен, – повторила она, вкладывая ему в рот сладкий пищевой комок.
– Не нахожу, – отозвался Олег, вяло шевеля челюстями.
В жизни каждого мужчины бывают эпизоды, когда чувство юмора полностью исчезает. Сейчас с Саяновым произошел как раз такой случай.
– Маат была с вами, – проговорила козоногая.
Теперь Саянов вспомнил ее: это она вмешалась в драку, свалив Земноликую.
– Как тебя зовут? След Прошлого?
– Да.
Похоже, ей было приятно, что Олег знает ее имя.
– Расскажи, что со мной произошло, – попросил Саянов.
– Ты соединился с Шествующей-По-Ночной-Тропе, – сказала козоногая.
– Это я помню. Что случилось со мной?
– Ты соединился с Шествующей-По-Ночной-Тропе, – повторила козоногая. Она не поняла вопроса.
– Милая, я, как ты выражаешься, соединялся много раз. И в прошлом, и с твоими симпатичными сестричками. И ни разу в жизни во время этого процесса со мной не случалось такого неприятного казуса.
– Земноликая и Дающая Плод принимали семя прежде, чем встретили тебя, – сказала След Прошлого.
– Об этом я тоже догадался, – хмыкнул Олег. – Но, поверь, малышка Шествующая – не первая девственница в моей жизни.
– У тебя были самки Детей Дыма. – След Прошлого пренебрежительно фыркнула. – Маат дает им жизнь, но они больше не приносят Ей даров. Только мы, Древние, чтим Маат. Ты соединялся с Земноликой, и она зачала от тебя. (Так вот почему подружка ко мне остыла!» – догадался Саянов.) Но чрево Земноликой уже было открыто. И Дающий Семя, который это сделал, умер. Так случается часто. Когда чрево Древней открывается для новой жизни, Дающий Семя может отдать не только семя, но и часть собственной жизни. Или всю жизнь, если сила его жизни невелика. Или если Маат захочет взять его жизнь целиком. Твою жизнь Маат хотела забрать до конца.
– Почему? – чувствуя холодок в позвоночнике, спросил Олег. Похоже, он зря счел таинственную Маат простым суеверием. Это «суеверие» сегодня чуть его не прикончило.
– Маат знает, – философски ответила След Прошлого.
– И что теперь? – встревожился Саянов. – Может, я могу что-нибудь для нее сделать? Чтобы она не сердилась?
– Ты можешь не тревожиться, – успокоила его козоногая. – Ты оказался так силен, человек, что Маат полюбила тебя!
– Откуда ты знаешь?
– О! Я знаю! Мать сущего ничего не скрывает от нас, Древних.
– Ты все время твердишь, что я силен, – сказал Олег. – Почему?
– Будь ты слаб, ты был бы мертв. Даже Шествующая-По-Ночной-Тропе все еще пребывает в краю Туманной Луны, а ты уже бодрствуешь. Ты очень силен. В тебе, верно, кровь Древних? (Это была шутка, понял Саянов.) Хочешь соединиться со мной?
А это уже была не шутка.
– Ты с ума сошла! – убежденно произнес Олег. – Да я даже пениса своего не чувствую.
– Это не страшно, – успокоила его След Прошлого. – Ты согласен?
– А нужно мое согласие? – с иронией спросил Саянов.
Он чувствовал себя не сильнее выброшенной на песок медузы.
– Я думаю, что мне нужно и твое согласие, – очень серьезно ответила След Прошлого. – Я слышала твой разговор с Шествующей-По-Ночной-Тропе.
«Да уж, – подумал Саянов. – Об уединении мне придется забыть надолго».
– Дам я согласие или не дам – тебе не выжать из меня и капли семени! – Саянов негромко рассмеялся. – Подумай, стоит ли стараться ради столь сомнительного результата? А вдруг я после этого помру?
– Принимать Семя – наивысшая сладость. – Голос козоногой был очень серьезен. – И ты не умрешь. Не думай, что мы только берем, человек. Мы отдаем куда больше тому, кто умеет взять! Я думаю, ты умеешь…
– Не знаю.
– Соединись со мной!
– Вряд ли я в состоянии…
– Ты только скажи «да» – и больше ни о чем не беспокойся, – уверенно заявила След Прошлого. – Обещаю, тебе будет хорошо!
И она оказалась права. Всё получилось, и получилось неплохо.
«А я действительно крепкий парень! – подумал Олег Саянов получасом позже. – И не только крепкий, но и умный. Теперь они все будут плясать под мою дудку. Если, конечно, таинственная Маат не будет против…»
Глава девятая
Тот-Кого-Изгнали
Первая попытка Саянова покинуть пещеру не удалась. Шествующая и След Прошлого вцепились в него мервой хваткой.
– Там – солнце! – заявила След Прошлого. – Ты хочешь ослепнуть, человек?
Олег не настаивал. Главное – козоногие в принципе не против того, чтобы он покинул пещеру. А коли так, то можно подождать еще несколько часов.
– Расскажи мне о Маат, – попросил он Шествующую. – Это ваша богиня?
– Богиня? Почему ты так решил?
Саянов пожал плечами:
– А разве – нет?
– Ты можешь считать ее богиней, – согласилась Шествующая. – Когда-то она была богиней для Детей Дыма. Спроси об этом След Прошлого. Она знает.
– Спрошу, – согласился Саянов. – Но сейчас я хочу узнать, что есть Маат для тебя.
– Для меня она – не Маат, – сказала козоногая. – Для Древних у нее другое имя.
– Какое? Я могу его узнать?
– Нет! – отрезала Шествующая.
– Почему? Его нельзя произносить вслух?
Олег вспомнил: что-то такое было в какой-то из религий.
– Можно. Но ты всё равно его не воспримешь.
Саянов задумался… Что ж, такое возможно. Не исключено, что диапазон слуха у Древних пошире, чем у людей.
– И все же ты попробуй, – предложил Олег. – Вдруг у меня получится.
– Нет, – вновь отказалась козоногая. – Настоящее имя Маат – это власть над живым. Ты уже слышал его.
– Когда это?
– Имя Маат властвует над живым. Мои сестры связывали тебя ее именем. Или ты забыл?
– Такое забудешь… – пробормотал Олег, вспомнив свою первую встречу с Древними.
– Маат властвует над живым, – раздался другой голос.
След Прошлого. Она присела на корточки рядом с Олегом. Погладила себя между ног.
– Не хочешь соединиться со мной? – простодушно предложила она.
– Позже, – отказал Саянов. – Что значит: «властвует над живым»? Вы произносите ее имя – и человека разбивает паралич?
– Маат дает жизнь. Маат отнимает жизнь, – сказала След Прошлого. – Поэтому власть над живым – ее власть.
– А над мертвым? – спросил Саянов.
Просто так спросил. Без всяких задних мыслей.
Но этот вопрос почему-то привел Древних в замешательство.
Шествующая и След Прошлого переглянулись. На их прекрасных лицах возникло одинаковое выражение, которое можно было бы истолковать так: откуда он знает?
Шествующая начала что-то говорить. На своем языке.
След Прошлого бросила только одно слово. Саянов угадал, что оно означает. «Молчи!» А еще вероятнее: «Заткнись!»
Шествующая осеклась.
След Прошлого уставилась на Саянова.
Олег уже преподнес им немало сюрпризов. Мало ли что еще есть у него в запасе? Вдруг он настолько продвинут, что и язык Древних теперь понимает?
Увы, так далеко он еще не продвинулся. Пока апгрейд Олега Саянова проходил исключительно на физиологическом уровне. А ведь недурно было бы овладеть и прочими экстраординарными навыками козоногих. Типа: «нам ведом язык всего живого». Или феноменальными способностями к регенерации.
Может, они и мысли читать могут?
Ну нет, это вряд ли. Иначе хрен бы ему позволили взбунтоваться.
– Ты многое знаешь, человек, – сказала След Прошлого.
– Это верно, – согласился Саянов. – Мы, Дети Дыма, как вы выражаетесь, вообще много знаем. К примеру, дифференциальное исчисление.
Однако дифференциальное исчисление козоногую не интересовало.
– Может, все-таки соединимся? – предложила она. – Тебе будет приятно.
– Сначала – со мной! – ревниво заявила Шествующая, решительно выпятив дерзко торчащие грудки. – Я – первая!
– Ты – первая, – согласилась След Прошлого. – А потом – я. До заката еще много времени. Мы обе успеем соединиться.
«Чистый феминизм, – подумал Саянов. – Мое мнение в расчет не принимается».
Впрочем, он был не против. Тем более что лучшего времяпрепровождения он пока не ожидал. Ничего. Ночью он выберется наружу – и тогда дел будет уже невпроворот. А пока – предадимся разврату.
– Сначала – След Прошлого! – заявил он решительно.
– Я тебе не нравлюсь? – мгновенно огорчилась Шествующая.
– Наоборот. Лучшее – на десерт.
Знала ли она слово «десерт», неизвестно. Но смысл поняла – и сразу расцвела.
А След Прошлого не обиделась. Она была, как заметил Саянов, отнюдь не глупа. И догадалась, что человек просто хочет проявить свою волю. Ну и на здоровье. Особенно если эта воля полностью отвечает желанию Древней…
Когда наступила ночь, Саянов вместе с Шествующей выбрались на поверхность, и Олег с удовольствием вдохнул воздух свободы. Воздух был восхитительно вкусный. А свет узкого серпика луны показался Олегу таким же ярким, как сияние восходящего солнца.
Теперь он понимал, почему Древние не хотели выпускать его днем. От тропического солнца он бы точно ослеп.
– Теперь дневное солнце – не для тебя, – сказала Шествующая, когда Саянов поделился с ней своими мыслями.
В ее голосе слышалось одобрение.
– Солнце ослепляет Древних, – сказала козоногая. – Прежде было не так. Но теперь солнце – для Детей Дыма, а Древним Маат отдала ночь.
– Выходит, я теперь тоже – Древний? – пошутил Олег.
Шествующая не ответила.
Она поймала ящерицу и теперь ела ее. Сырой. Огонь, надо полагать, тоже атрибут Детей Дыма.
Олег улегся на песок. Ему было хорошо. Он глядел в сияющее фиолетовое звездное небо. За такое зрелище не жаль пожертвовать способностью видеть днем. Хотя что значит – пожертвовать? Если дело только в яркости, то вернуть себе возможность гулять при солнечном свете – вопрос чисто технический. Решить его несложно. Темные очки, например. Или – линзы. Снизить эффективность светового потока в несколько десятков раз – вот и вся проблема. В бунгало наверняка найдется всё необходимое.
Шествующая опустилась на песок рядом с Олегом. Потерлась пышной гривой волос о его живот, мурлыкнула, как кошка. В свете луны кожа ее казалась перламутровой. Тонкие пальчики, способные разорвать живую плоть, как ломтик сыра, касались Саянова легче птичьего перышка. Это Олег научил Древнюю человеческим ласкам. Впрочем, Шествующая оказалась очень способной ученицей. Небесноглазая Шэ, никогда не видевшая утреннего неба… Что он для нее? Просто человек? Дающий Семя? Или всё же нечто большее?
Что мог сказать об этом славный парень и способный ученый Олег Тенгизович Саянов? Он и мотивацию обычных женщин понимал с трудом. Вернее, даже не пытался понять. Они приходили и уходили. Некоторые – возвращались, некоторые – нет. Музыкант Саянов не испытывал недостатка в подругах. Ученый Саянов был более разборчив, но все равно не понимал, почему новые подружки, с жадностью вцеплявшиеся в него и совершенно счастливые в первую неделю, спустя месяц-другой покидали его чуть ли не по собственной инициативе. Наверное, не видели в нем брачной перспективы. По крайней мере так Олег решил – сам для себя. И больше не парился.
Но здесь, на острове, у Саянова было достаточно времени, чтобы обдумать свое прошлое. И у него появилась мысль: а что, если они чувствовали в нем нечто чуждое? Что, если тот, кто тасует карты судеб, пометил карту «Олег Саянов»? Что, если он, доктор химических наук Олег Тенгизович Саянов, – не из тех, кого Древние называют Детьми Дыма? Основания для этого имелись.
О том, что их семья особенная, Олег знал с детства. С трех лет, когда дед Тенгиз начал его учить «дорожке», начальным движениям фамильного воинского искусства. С тех пор, как на его глазах старший брат Олега влегкую раскидал четверых старшеклассников, каждый из которых был крупнее его… И позже получил выволочку от отца за то, что у одного из агрессоров оказалась сломана кость стопы. Правда, родителей пострадавшего, потребовавших у Тенгиза Тенгизовича компенсацию за «увечье», отец тоже шуганул. Отец работал начальником лаборатории в Институте криминалистики, ездил на рыбалку с начальником РУВД и был в дружеских отношениях с половиной прокурорского и милицейского начальства. Так что «превышение пределов самообороны» не повлекло за собой никаких последствий, кроме еще большего уважения к семье Саяновых со стороны местной молодежи.
Со временем Олег научился сражаться не хуже брата. Дед даже утверждал, что Олег – лучше. Но с точки зрения традиции это значения не имело. Тенгиз был Тенгизом. Старшим, Олег – младшим. Навсегда. И в этом тоже была особенность семьи Саяновых.
Олег как-то спросил, почему в их семье старших всегда называют Тенгизами.
«Так повелось, – ответил отец. – В честь основателя рода».
«А кто – основатель?» – спросил Тенгиз.
«Чингисхан!» – ответил дед и захохотал.
Олег так и не сумел узнать, сказал дед правду или пошутил.
Но как бы там ни было, а семья Саяновых хранила свои традиции. В том числе – приоритет старших. Никому из братьев даже в голову не пришло бы спорить с отцом. А тем более – с дедом. Даже когда брат стал ворочать миллионами американских долларов, ничего не изменилось. Хотя кто знает: стал бы брат таким крутым без поддержки отца и деда?
Олег отдыхал. Его голова лежала на животе Шествующей. Только что Олег и Древняя замечательно и с обоюдным удовольствием «соединились», и теперь ветерок с моря ласкал Саянова, осушая пот и балуя его ноздри феерическими ароматами тропиков. До рассвета оставалось часа два.
– След Прошлого говорила: раньше вы не прятались, когда всходило солнце, – негромко произнес Олег. – Это правда?
– Не мы. Те, кто жили до нас. Очень давно.
Голос Шествующей был таким же размеренным и глубоким, как шум прибоя.
– Тогда этот мир принадлежал Древним. Тогда Тот-Кого-Изгнали был с нами.
– Тот, кого изгнали? – Это было что-то новенькое.
– Нет. Тот-Кого-Изгнали!
– Не понял. Это – имя?
– Нет. Так зовем его мы, Древние. Сейчас.
– А раньше его звали иначе?
Похоже, у Шествующей не было особого желания поддерживать разговор. Но все же, после долгой паузы, она сказала:
– У него было много имен.
«Ага, – подумал Саянов. – Еще один персонаж здешнего пантеона».
– А почему его изгнали? – спросил Олег.
Его живо интересовала местная мифология. Он чувствовал, что для Древних она весьма значима. Олег отлично знал, что такое традиции. И понимал, что традиции, которым не одна сотня лет, это уже не традиции и даже не образ жизни. За нарушение их адепты-Древние запросто могут убить. А в том, что они – могут, Олег не сомневался. Следовательно, чем больше он будет знать, тем больше у него шансов остаться в живых.
Однако козоногая не пожелала ответить.
Тогда Саянов слегка перефразировал вопрос.
– А кто его изгнал? – поинтересовался он.
Древняя фыркнула, спихнула его голову со своего живота и встала на ноги.
Правильнее было бы сказать – вскочила, но Олег знал, что в ее движении не было торопливости. Когда козоногие торопились, они двигались намного быстрее.
Секунда – и Шествующей уже нет рядом.
Вопрос Олега так и остался без ответа.
Глава десятая
Настоящее и прошлое Олега Саянова
Из неровно обломанного пня рвались вверх тонкие побеги. Живучесть у здешней растительности потрясающая. Упавшее дерево, за которым Олег Саянов впервые увидел Древнюю, было сдвинуто в сторону. Саянов в очередной раз подивился невероятной силе козоногих, позаботившихся о том, чтобы освободить тропу.
А вот об останках Жертвующей Ветру не позаботился никто, кроме падальщиков. Ее кости лежали прямо на тропе. Длинные волосы, все еще обрамляющие череп, почернели от пыли.
Кости не интересовали Олега. Он искал саблю. И сразу нашел ее. Древние не потрудились забрать оружие.
Гладкую поверхность клинка кое-где тронула ржавчина: прошло довольно много времени с тех пор, как саблю швырнули в траву. На коже рукояти отпечатались следы зубов какого-то грызуна. Но оплетка практически не пострадала. Видимо, обработанная специальным составом кожа не показалась зверьку аппетитной.
Саянов поднял саблю. Оружие было слишком легким. Вес сабли, конечно, остался прежним, это Олег стал сильнее. Однако ему придется потренироваться, чтобы привыкнуть к новым ощущениям. Интересно, прибавилась только сила или скорость реакции тоже увеличилась? Неплохо бы, а то в сравнении с козоногими Саянов – настоящий тормоз.
Ножны остались в доме. Поэтому, когда Олег побежал дальше, ему пришлось держать саблю в руке. Оружие его не обременяло. Бег Саянова был бегом зверя: легким, быстрым, бесшумным. Его ноздри мерно втягивали воздух, густой от тысяч запахов. Уши ловили множество звуков, удивительно отчетливых, как будто разделенных во времени и пространстве. Олег мог абсолютно точно определить, где шуршит ящерица, а где птичий клюв трудится над ореховой скорлупой. Этот бурлящий котел звуков был для Олега столь же внятен, как для хорошего шеф-повара – букет специй или для дирижера – нота, взятая каждым оркестрантом.
Это было замечательно. Саянов упивался миром, который дарили новые способности.
Бунгало, естественно, возвышалось на прежнем месте. Внешне – почти никаких изменений с тех пор, как рассерженный Саянов покинул его ненадежные стены. Свет, конечно, не горел: за два месяца дизель успел «выпить» все горючее. Да еще стены начали затягивать ползуны, и на вырубке поднялась молодая поросль.
Дверь была открыта. Но едва Саянов сделал несколько шагов по открытому пространству, большой черный ком выметнулся из дома и полетел на него.
Лушка!
Олег засмеялся, протягивая руки…
Выручила обострившаяся реакция.
Клыки собаки ляскнули в нескольких сантиметрах от горла Саянова.
– Лушка! – повелительно закричал он и увидел, как сука, изготовившаяся ко второму прыжку, замерла, недоумевая.
Это существо говорит голосом хозяина, выглядит, как хозяин…
Но пахнет – чужим!
Колебалась собака недолго. Угрожающее рычание перешло в хриплый рык, и черный зверь ринулся в атаку.
Саянову пришлось пустить в ход саблю. Конечно, ударил он не острием, а плашмя. И недостаточно сильно.
Лушка взвизгнула, но решимость ее не поколебалась. Собака атаковала снова. Второй удар был более увесистым – суку отбросило метра на два.
«Не зашибить бы…» – подумал Олег.
Но Лушка вновь бросилась на него.
«А еще говорят, будто ньюфаундленды никогда не нападают на людей», – подумал Саянов, уворачиваясь от собачьих зубов.
На самом деле это было не так уж трудно. Олег получил ответ на свой вопрос по поводу ускорения реакции. Ответ положительный. Он запросто перехватывал и отшвыривал суку.
Так они «развлекались» минуты две, а потом Саянов проголодался. Поэтому после очередного яростного прыжка Лушка оказалась схваченной за шкирку, раскрученной в воздухе и брошенной в растущие шагах в семи кусты.
Пока сука с поистине дьявольским рычанием выдиралась из колючек, Олег покинул поле битвы и помчался вниз по тропе. Лушка пыталась его преследовать, но недолго. Шагов через сто она бросила это занятие и вернулась в бунгало. А Олег Саянов продолжал мчаться с быстротой оленя, пока не оказался на краю обрыва.