Не дерзи мне, девочка!

От автора

Все события и герои вымышлены! Персонажи далеки от идеала, но иначе нам было бы скучно! Приготовьтесь к горячим откровенным сценам (18+).

Также напоминаю: употребление табака и алкоголя вредит здоровью, а игры с запрещенными веществами влекут уголовную ответственность. Приятного чтения!

Глава 1

Только не смотри! Маша, только не смотри…

Вновь и вновь повторяла я самой себе, проталкиваясь между толпой полуголых и влажных от пота парней.

Они горланили гимн своего хоккейного клуба «Демоны», пиво из пластиковых стаканчиков лилось нескончаемым водопадом, и я уже была мокрой с головы до ног. Но никто не обращал на меня внимания…

Я к этому привыкла. Быть серой мышкой среди кровожадного прайда. Да меня даже зовут Маша… Чего я хочу от этой жизни?

Но если в другой ситуации мне было бы обидно, то сейчас я была благодарна своему природному дару оставаться незамеченной.

Я — уборщица, хотя в трудовой гордо написано «менеджер по чистоте». Вот только в спектр обязанностей этого менеджера входит драить залитый пивом и сладкой водой пол, собирать мокрые потные майки, убирать бутылки и мчаться куда угодно по малейшему указу директора команды. Собственно, как сейчас…

Я то и дело напарывалась на мужские накачанные спины, лязг коньков оглушал, из динамиков лупил тяжелый металл. Этот пронизывающий насквозь звук бил по нервам, добираясь до дремлющего адреналина даже у меня. Что уж говорить о здоровенных быках в хоккейной форме?

Они бесновались, празднуя очередную победу, а я молилась, чтобы они поскорее отправились на выездной матч среди молодежных команд. Тогда на арене снова будет тихо и спокойно.

Я чуть пригнулась, пытаясь понять, для чего Света меня сюда отправила. Ничего криминального… Обертки от шоколада, боксы от жирной еды, которой тренер пытается заглушить их дефицит калорий после матча, и море мокрой вонючей формы.

Первый год я постоянно боролась с отвращением, а теперь привыкла…

Мне бы спросить, зачем звали, но боюсь, мои сто шестьдесят сантиметров, упирающиеся им в грудь, не привлекут внимания, поэтому я продолжила искать причину сама.

— Савин, заткнись! — раздалось откуда-то справа, а после мимо моей головы пролетело что-то тяжелое и темное. Я замерла, но всего на секунду, а после нагнулась и продолжила свой путь.

— А ты, Добрынин, молись! — мощный рык разлетелся над головами, и я снова инстинктивно пригнулась, чтобы в темечко ничего не прилетело, но тут же пожалела…

От рывка я всего на мгновение потеряла равновесие, сломанная тележка без одного колеса дернулась и начала заваливаться, увлекая меня за собой. Я размахивала руками, пыталась за что-нибудь схватиться, а когда удалось, впилась пальцами, но сделала только хуже!

Мощный взрыв, скрежет бьющегося стекла и поток пенной вонючей жижи рванул вверх мощным фонтаном.

Толпа парней, что ещё несколько минут назад не замечала меня, внезапно расступилась, образуя вокруг моей тушки плотное кольцо, а музыка стихла.

Я позорно распласталась в центре раздевалки, не чувствуя тела. Удар о бетонный пол был такой сильный, что перед глазами летали звёздочки, а ещё я забыла, как давать команды ногам, ведь сейчас все, чего мне хотелось – сбежать отсюда!

— Э, криворукая, это был наш запас пива, — вдруг раздалось над головой, я распахнула глаза, уставившись в искаженное яростью лицо вратаря. Фёдоров, кажется?

— Какого черта… Это что — девчонка? Парни, а тренер не соврал, когда пообещал, что за победу нам будут призовые, — хохотнул второй, и вот уже толпа улюлюкала, громыхая пошлыми шуточками. — А ты чего такая маленькая? Тебя на всех не хватит…

Я боялась пошевелиться, потому что лежала в груде стекла. Под руками все хлюпало, а в глазах стояли слезы. Я так давно не чувствовала позора, что уже стала забывать его горький вкус.

— А ты, Савин, пропустишь, — грохнул смехом вратарь, в шутку отталкивая светловолосого здоровяка.

— Угомонитесь, звери!

Внезапный крик, заглушивший море голосов, был таким мощным, что я зажмурилась. Не слышала ни своего сердца, ни единого шороха… А когда пауза затянулась, повернула голову к душевым кабинам, обнаружив в приоткрытой двери голого здоровяка.

Лютый… Илья Лютаев, прославленный нападающий «Дьяволов».

Он знаменитость нашего города… Легенда! Самый завидный жених, сын богатеньких родителей, красавчик и источник неприятностей для всех девчонок.

И лишь я знала его настоящего… Никакая он не звезда, а обычный ублюдок! Но ничего… Сегодня я упала, а завтра со своего пьедестала свалится он!

Однако, несмотря на злость, осевшую пекучей перчинкой на кончике языка, я продолжала на него пялиться.

Уж слишком идеально он был сложен. Молодой сильный жеребчик. Его тело как произведение искусства или манекен на уроке биологии: каждый мускул очерчен, кожа лоснится, переливается каплями воды. Фактурная грудь, прорисованные кубики пресса, темная дорожка волосков, убегающая между косых v-образных мышц. Они были похожи на стрелки или на указатели, ведущие к святая святых мужчин. Я едва не взвизгнула, чуть машинально не двинувшись по указанному направлению, и подняла взгляд к его лицу…

Он небрежно отбросил мокрые, сильно отросшие волосы, будто нарочно давал возможность полюбоваться собой.

Засранец… Засранец с неимоверно выразительными голубыми глазами.

Он долго… слишком долго смотрел на меня, привалившись к дверному косяку. Наслаждался моим унижением, моей растерянностью, упивался мгновением власти, ведь по его указу даже время останавливалось в команде. И вдруг ощерился и лениво, будто нехотя, затянул вокруг бедер полотенце и с грацией хищника двинулся прямиком на меня.

— Кэп, эта безрукая кокнула всё пиво! — завопил вратарь и с досадой отпихнул остатки разбитых бутылок под скамейку, чем сделал только хуже. Так бы я за пару минут собрала стекло, а теперь до утра мелкие осколки выковыривать…

— Ты вообще кто? — вратаря вдруг оттолкнули в сторону, и надо мной навис другой полуголый парень. Его лицо было знакомо, но фамилии вспомнить не могла. — Ты что, извращенка? — он игриво пошевелил бровями. — Подглядываешь за голыми мужиками? Так ты только скажи, я тебе, милая, все покажу и даже…

Чёрт!

«Маша, соберись и скажи хоть что-то!» — орала я самой себе, но сделать ничего не могла, и из оторопи меня не вывел даже истошный визг.

— Что случилось? — раздался тонкий противный женский голосок, и следом из душа, поспешно поправляя алое платье, вышагнула высокая брюнетка.

Её платье было мокрым, щеки горели свекольным цветом, глаза бегали, а розовая помада размазана по подбородку. Все буквально кричало о том, что она в душе явно не спинку Лютаеву натирала.

Алла Кобак… Директор по связям с общественностью и, по совместительству, дочь директора клуба. А ещё самая гнилая сука, что когда-либо встречалась на моём пути.

— Боже! Ты что здесь устроила? — завопила она, но Лютаев вдруг вскинул руку, и её голос стих.

Алла с возмущением смотрела, как Лютаев движется в мою сторону, и взгляд её растерял мягкость, превращаясь в два жгучих уголька, сомкнувшихся на мне. Лицо транслировало отвращение и брезгливость, она вывернула верхнюю губу, словно я для неё мусор.

— Ходячее недоразумение! — завопила брюнетка и бросилась через толпу к выходу, вереща имя старшего менеджера: — Света! Твоя новенькая разрушила всю раздевалку!

— Кэп… Она…

— Заткнись, Фёдоров, — рыкнул Лютаев на вратаря и навис надо мной, предусмотрительно стянув концы полотенца в кулаке. — Слышь, мелкая, ты что тут забыла?

— Мне… Мне сказали убрать в раздевалке, — мой голос превратился в писк полевой мышки, я задергалась, но вдруг ладонь пронзила острая и отрезвляющая боль.

— Вали отсюда, мышь серая, пока и правда не уничтожила раздевалку, — снова прохрипел вратарь. Его лицо было искажено отвращением и злостью… И от этой концентрации стала накатывать тошнота.

Золотые мальчики, секс-символы университетов, носители известных фамилий. А внутри все черное, гнилое и смердящее! Им важна картинка — достаток, дорогая тачка, батарея поклонниц. А других людей для них не существует.

От концентрации всеобщей ненависти меня стало подташнивать. Хотелось убраться отсюда поскорее.

— Фёдоров, ты тупой? Я же сказал – спрячься! — Лютаев внезапно протянул мне руку, а заметив мое замешательство, принудительно подхватил за локоть и поднял на ноги.

Боже, какой он огромный… Широченные плечи, узкие бедра, пугающая вязь татуировок, уходящая с предплечий прямо на шею. Это были не просто линии, они изгибались, образуя какие-то символы, иероглифы. И так хотелось рассматривать их, легко пробегаясь пальчиками.

— Но, кэп… — вратарь начал заикаться, не находя смелости возразить капитану своей команды. Он будто даже побледнел от ужаса.

— Я сейчас позову тренера, и он сразу поймёт, с какого перепуга ты буллит простейший взять не можешь! Пиво он притащил! — зарычал Лютаев, а после разжал мою больную ладонь и, не мешкая, вырвал осколок. Я было взвизгнула, ожидая увидеть кровь, но Лютаев ласково прошелся пальцем по кисти руки и зажал порез. — Савин, убери этого придурка, пока я башку ему не открутил.

— Фёдоров, правда, валил бы ты… Видишь, кэп не в духе, — светловолосый красавчик словно только и ждал команды, а после оттолкнул вратаря к скамейке. — Мелкая, а ты бессмертная. Обломала кэпу секс, теперь, видишь, он на нас срывается. Ну так что? Смотреть будешь?

Блондинчик дернул бровью и начал поигрывать грудными мышцами. Толпа заулюлюкала, послышались удары клюшками, сливающиеся с диким хохотом.

— Заткнись, Савин, — Лютаев не смотрел на меня, просто схватил за плечи и двинул к выходу, заставляя команду расступиться. — Беги, мышка… И больше не входи в раздевалку без охраны.

— Слышь, я тебе не мышка, — вдруг огрызнулась я, пытаясь вырвать руку, но именно в этот момент Лютаев вновь сжал пальцы, удерживая меня в опасной близости с собой. — Тоже мне – защитничек!

Я задыхалась… От него веяло жаром, как от печи в бане, а ещё пахло чем-то сладким, вкусным. И в совокупности с острым взглядом ощущения утраивались. Да, я ответила ему, но что-то мне подсказывало, что сделала я это зря…

Уйди я молча, Лютаев бы уже через час забыл о моем существовании, но сейчас в его глазах что-то изменилось. Появился лютый огонёк и… азарт?

— Тогда будешь малая. Или мышка… Тут уж сама выбирай, — он дернул плечами и вдруг заскользил взглядом от лица вниз…

На мне была форма: серые легинсы, синяя футболка с логотипом клуба, старые потертые кеды с нарисованными звездочками в местах, где были дырки.

Боже, он смотрел, будто никогда меня не видел. Не замечал, когда я разносила сухие полотенца, когда забирала в стирку их форму, когда самостоятельно загружала огромные бутыли воды в кулер. Я была привидением… И эта роль мне очень нравилась.

— Пошёл ты, — процедила я и снова попыталась вырвать ладонь, не замечая режущей боли от пореза.

— Не дерзи мне, девочка, могу и обидеться, — цыкнул он, а после разжал пальцы и скрылся в раздевалке, звонко хлопнув дверью у меня перед носом.

Придурок!

— Вот она! — тишину разнесло на осколки от дикого визга.

Чёрт… Что за день такой?

По широкому коридору подтрибунного пространства опять разнесся ультразвук визга, и из коморки моей начальницы вышла Алла. Она зло трясла рукой, указывая на меня чуть кривоватым пальцем с длиннющим красным ногтем.

— Ты чем занимаешь? Почему не следишь за уборщицами? Эта недоразвитая там всё разгромила! — визжала Кобак, пренебрежительно подталкивая мою непосредственную руководительницу в спину.

Светлана морщилась от боли, еле подволакивала правую ногу, но не подавала вида. Она с трудом приковыляла на работу, все знали, что у неё проблемы со спиной, но сегодня все оказалось куда хуже. Местный врач поставил Светлане укол, а я отправилась выполнять работу за двоих.

— Алла, угомонись, — шикнул Лютаев, вновь высунувшись из раздевалки. — Мы всё решили.

— Лютаев, я тебе не Алла, а Алла Леонидовна, — женщина смутилась ещё сильнее и начала заикаться, пятясь от своего позора. Вот только взгляд её стал ещё злее… И эта ярость предназначалась мне.

Если раньше меня никто не замечал, то сейчас я стала центром всеобщей ненависти.

Чёрт… Как не вовремя!

— Беги, малая, — шепнул мне на ухо Лютаев, в очередной раз отравляя воздух своим сладким ароматом.

— Пошёл ты, — шикнула напоследок, рассчитывая, что он не услышит, но выкрик ударил в спину острым ножом.

— Не дерзи мне, девочка!

Глава 2

Лютаев Илья

— Лютый, ну не злись, — мой лучший друг, Макс Савин, заливался хохотом, потряхивая в воздухе очередным выпуском газеты. — Сегодня тебя не так чтобы разнесли… Слушай!

«Лютаев и вовсе побил все рекорды неспортивного поведения. Его рвение к победе лежит через губительные травмы соперников по площадке. Это не игра, это побоище. Он все три периода размазывал защитников о борта, пуская молодую кровь во благо своим амбициям… Все знают, что Илья Лютаев был вызван для просмотра в сборную в преддверии чемпионата мира. Вся страна следила за его возмутительными выходками на молодежном чемпионате, чудом обернувшимися победой для команды. А теперь его ждут в высшей лиге. Храни Бог наших талантливых хоккеистов, ведь от его напора амбиций хрустят кости…»

— Тебе бы не в хоккей играть, а в театре выступать!

Савин с таким выражением читал эту чушь, что на миг я даже поверил в собственное дьявольское нутро, прячущееся под хоккейной формой. Попытался забрать газету, но Макс ловко перекатился по деревянной скамейке и сунул её за пазуху.

— Лучше Князеву звони… Сколько нам тут ещё торчать?

Я с силой ударил по толстым металлическим прутьям камеры, ощущая, как в голове заискрило. Хмель медленно расступался, а перед глазами заискрили картинки устроенной нами драки прямо на танцполе нового клуба.

— Артём сказал, что больше не будет нас вытаскивать, — Савин ржал, не в силах угомониться. — Слушай, а ты не пробовал выяснить, кто эту чушь про тебя пишет?

— Нет, и не буду! Ему скоро надоест…

— Ага, — Макс закивал и выудил из внутреннего кармана сигарету, а после торжественно прикурил, назло выдувая дым в сторону поста полиции. — Ты когда кубок в руках держал, статья была куда разгромнее. И вообще, меня тоже вызвали на смотры в сборную! Где? Где моя толика известности?

— Тётя Кристина тебя за эту толику известности в бараний рог скрутит, — закатил я глаза и вдохнул полной грудью, пытаясь привести мысли в порядок. — Это моя матушка газет не читает, а к насилию выработала иммунитет.

— Лютый, но это же ненормально. А вдруг этот мудак-писака маньяк какой? Ну сам посуди, какой ему резон грязью тебя поливать из номера в номер? Может, это шантаж? Он уже второй год сидит и ждёт, когда наследничек империи Лютаевых занесет ему котлету бабок, а взамен он начнёт хвалебные оды строчить?

— Макс, ты вроде старше меня, а такой наивный. Да я если даже Олимпиаду в одну каску вывезу, этот писака еще похлеще чего придумает. Узнает, что я мух бью, к примеру. Или что в детстве у меня умерла рыбка. Нет, брат… Дохлый номер. И бабок я никому заносить не буду. Да и привык я уже, — я вырвал из рук друга сигарету и затушил. — Хватит травить себя этой дрянью, Макс. Ты и так прошлый тест на дыхалку чуть не запорол.

— Боже, какой ты правильный, аж челюсть сводит. И все знают, что ты, как чертов сын маминой подруги, весь идеальный, ответственный. А значит, этот писака тебя лично не знает, — Макс закатил глаза, передразнивая меня, и развалился на скамейке. — Ты, кстати, какого черта сегодня Фёдорову тумаков надавал? Неужели из-за той девчонки?

— Какой девчонки? — на миг завис я, а после сквозь марево хмеля всплыли огромные голубые глаза той крошки, невесть откуда взявшейся в самый разгар празднования победы.

Боже, сколько в ней? Сорок килограмм и полтора метра в прыжке?

И какого черта я вообще бросился её защищать? Сама виновата… У всего есть предел. Зачем влезать в раздевалку, набитую голыми мужиками с хлещущим после матча адреналином? Не выйди я на шум, они бы её затоптали и даже не заметили.

Наверное, я бы не дернулся, не посмотри она на меня своими жалостными оленьими глазками. Видел, как она борется, пытаясь не расплакаться, как украдкой потирает ушибленное бедро. И как терпит, когда осколок вонзился в ладонь.

Кто вообще она такая? И почему я раньше её никогда не видел? Новенькая, может?

— Эй… Земля вызывает кэпа! — Савин лениво махнул рукой, привлекая моё внимание. — Ты чего задумался? Об Алке мечтаешь, или правда девка зацепила?

— Савин, вот не зря у тебя друзей нет! Ты же мёртвого вопросами задушишь!

— А зачем мне друзья, если у меня есть ты? — друг загоготал пьяным конём и взлохматил отросшие светлые волосы. — Мне тебя, олуха непробиваемого, до конца жизни хватит. Мать сказала с тобой дружить, вот я и исполняю покорнейшим образом. Мамку слушать надо.

— Маменькин сынок…

— И я этим горжусь!

— Тогда ты не будешь против, если я ей расскажу, где мы с тобой оказались после шухера в клубе?

— Боюсь, что ты станешь вторым, — тяжело вздохнул Макс. Вообще этого неуёмного задиру и острослова могли сдержать только родители, которых он невероятно сильно любил. — Отец уже завтра утром будет знать, кто и почему разнёс его клуб.

— Так это клуб дяди Жени? — по позвоночнику прокатился разряд электричества, а предчувствие апокалипсиса стало неминуемым. — Так какого черта ты молчал?

— А я что, виноват, что в этом городе скоро не останется ни одного бара, не принадлежащего моему отцу? И что теперь? Руками не помахать? А как же удаль молодецкая? — Савин закатил глаза, но немного приуныл, потому что разочаровывать отца он не любил ещё больше. — Как думаешь, отец сдаст нас?

— Звони Артёму, пока наши родичи ничего не узнали. Я домой хочу! Ещё рука ноет, зараза, — я растирал запястье, ощущая, как натруженные мышцы пульсируют болью.

Артём Князев был нашим другом… И мы пользовались тем, что он был намного нас старше. Тёма частенько вызволял нас из дерьма, представляясь то моим отцом, то отцом Савина. И это в совокупности с адвокатской корочкой всегда прокатывало.

— Если тренер узнает, что мы опять попались, отстранит от матча! — я зарычал и начал ощупывать Макса, прекрасно зная этого прохиндея… Он мастерски прятал сигареты и телефон, пользуясь тем, что менты почти никогда нас не обыскивали, прекрасно понимая, чьи мы отпрыски, и что за нами скоро явятся.

— Ты Алку свою щупать будешь, Лютый, — снова загоготал Макс, отбиваясь от моих рук. — Кстати… Ей сколько? Сорок? Что скажет отец, узнав, что ты шпилишь тётку вдвое старше тебя?

— Савин, если ты не скажешь, то и отец не узнает! Трепло, — я было замахнулся, но друг слишком хорошо меня знал и ловко пригнулся.

— А если узнает? А? Лютый, что если всё же узнает? — Савин вскочил на скамейку и задрал смартфон к крошечной форточке под потолком, пытаясь найти связь. — Хрен он тебе квартирку купит … Так и будешь жить с родичами.

— Как и ты, придурок, — протянул я, ударяясь затылком о стену. — Мы все через забор обитаем. Вообще, какого черта они бок о бок живут? Я от тебя за пятнадцать лет устал, а они всю жизнь вместе. И ведь не ссорятся!

— А я своих люблю до безумия, поэтому не рвусь на волю. Матушка готовит – мозг можно потерять, как вкусно. Опять же за сёстрами кто-то должен присматривать Я на прошлой неделе утырка рыжего в узел свернул… Он за мелкой на велосипеде катился, как сталкер гребаный, — протянул Макс, а после свистнул и быстро приложил телефон к уху: — Тёма, ЧП! Тут Лютаев опять попал. Мы в пятнадцатом участке… Да не ори ты! Ну покрошили немного морды… Всего два носа сломали!

— Чёрт, Макс… Что ты несёшь? Это же ты втащил тому здоровяку!

— Да? — он наивно хлопнул глазами, растянув губы в ухмылке. — А я думал, что ты. Короче, Князев скоро будет… А я пока посплю, — этот клоун рухнул на скамью, чуть не раздавив её своей огромной тушей, и вмиг захрапел. Талант у него был… Спать всегда и везде.

Я рухнул на пыльный пол и начал отжиматься, пытаясь прогнать через пот остатки алкоголя. Какого черта я вообще напился? Ведь хотел поехать домой, но нет… Черти затащили меня в бар отмечать нашу победу.

А мне через две недели нужно быть в Москве на смотрах.

— Придурок ты, Лютый… Какой же ты придурок!

В такие моменты я просто ненавидел себя. Пара часов безудержного веселья могла стоить мне карьеры. А может, и стоила…

Но в тот момент я был так зол! Как бы я ни храбрился, но эти статьи бесили меня куда больше, чем бы мне того хотелось. Какой-то прыщавый писака стал бомбить по мне ещё год назад. И с тех пор раз в неделю мое имя поносится в его статьях. Клуб даже пытался надавить на редактора газеты, но тот сообщил, что это вольный наёмник. И все, что нам удалось узнать — молодой парень раз в неделю приносит статью и даже не просит за нее денег.

— Не мельтеши, у меня нога от тебя кружится, — Савин сонно пробормотал, мотнув лапой.

Засранец! Скамейка метровая, а этот двухметровый детина компактно так разложился, лишь ноги свисают. Так он ещё и похрапывает, игнорируя дискомфорт.

— Нога не может кружиться!

— Моя может… Так бабушка всегда говорит. От моих шуток у неё кружится голова и крошатся зубы, — хихикал Макс, не открывая глаз.

Вдруг в коридоре послышались шаги… Я пнул Савина по ноге, а тот мгновенно вскочил и прильнул к решетке, затянув свист соловья.

— Спаситель наш пришёл! Как думаешь, чьим батей он сегодня прикинулся? — Макс нервно переминался с ноги на ногу. — Лютый, сколько мы уже ему должны-то? Точно мой папка… В прошлый раз был твой. Папуля пришел!

Савин чуть ли не залепетал, как малыш слюнявый, широко улыбнулся, надевая маску невинного ангела. Чертяка… Он и на льду такой же. Сначала по борту размажет, а потом поднимет маску, широко улыбнётся, и ты правда думаешь, что этот-то точно не со зла.

— Я спешу-спешу, сыночка-верзилочка, — хриплый зычный рокот пронесся по бетонным стенам, и мы с Максом одновременно осели, потому что голос принадлежал не Князеву.

В сопровождении конвоя и сонного начальника участка в помещение камер временного содержания вошёл мой отец.

Никита Петрович Лютаев…

Всего доля секунды, всего одна вспышка его прозрачно-голубых глаз, и мне стало понятно – виселица готова, гильотина наточена, ждут только жертву. То есть – меня…

— Брат, тебе конец, — констатировал Савин.

— А тебе? Что, он больше не твой папочка? — я машинально сглотнул ком, образовавший в горле, судорожно надеясь, что я сплю. — Или ты думаешь, он твоему не скажет?

— А меня папка любит, — зашептал Макс, широко улыбаясь моему отцу и незаметно указывая на меня пальцем. — Я же приёмыш…

— Да я сомневаюсь, что ты приёмыш, Савин, очень уж сходство у вас поразительное с батей, — отец нетерпеливо пинал решетку, пока перепуганный сержант пытался справиться с замком. — На выход, граждане хулиганы и бездельники. Давайте, сыночки, выходите…

Отец оскалился и пропустил смешок, щедро отвешивая подзатыльник Савину. Тот вмиг поник и двинул по коридору, с опаской оборачиваясь, дабы ничего не получить со спины.

Следом вышел и я, но папа лишь шумно и разочарованно выдохнул, а это было куда хуже, чем подзатыльник или раздирающий перепонки ор.

Глава 3

Пока отец был в кабинете начальника, мы топтались под дверью. Макс зевал, чувствуя, что пока в относительной безопасности, раз в участок не влетели его родители. А вот мне было не до шуток…

Мои родичи и так не в восторге от хоккея. Нет, клюшек никто не ломает, на игры все регулярно ходят, но после каждой травмы я слушаю такой водопад родительской тревоги, что дурно становится. Они всё надеялись, что я переболею… Но годы идут, а мой азарт становится только крепче.

— Скажи отцу, что эти придурки мою тачку забрали, — шептал Савин, подталкивая меня к кабинету. — Меня мать убьёт! Это её «поршик».

— За дело убьет, — я отмахнулся от лап лучшего друга и снова прижался к стене, а после застегнул кожаную куртку, чтобы не светить кровью.

— Лютый, моя матушка куда хуже твоего отца. У него хоть стоп-кран есть, а моя… Она мне голову открутит, потом с хлоркой простирнёт и пришьет обратно.

— Может, поумнеешь? Ты скажи, чтобы крестиком пришивала, так красивее будет, — тихо рассмеялся я.

— Лютый, я и так чертовски красив и пугающе сообразителен, — Макс гордо выпятил грудь. — Мне бабушка так говорит…

— Врёт. Все бабушки врут… Моя вот говорила, что мне не стоит заниматься хоккеем, — я расхохотался, но тут же заткнулся, когда скрипнула дверь кабинета.