Не дерзи мне, девочка!

Глава 6

Маша

Не помня самой себя, я как-то умудрилась проехать три станции на метро, пересесть в трамвай и выйти на своей остановке. Отсюда до дома было далековато, зато путь пролегал через красивую аллею вдоль паутины университетских общежитий.

«Маша, мне жаль, но мне приказали тебя уволить, — Светлана тяжело вздохнула и закрыла глаза, чувствуя и свою долю ответственности за произошедший вчера инцидент.

— Могли бы и позвонить, я бы не тратилась на проезд, — как бы я ни крепилась, но голос мой дрогнул от рвущейся обиды.

— Маша, я не должна была тебя пускать в раздевалку…

— Светлана, да что я сделала-то? Ну разбила пару бутылок, ну опозорилась. Эти лбы, вон, прошлый сезон слили, даже в плей-офф не вышли, так их позор весь город простил. А меня за пиво решили выгнать? А им вообще можно его пить-то? Спортсмены тупые, — я не выдержала и выплюнула порцию яда.

— Маша, я не тренер, и о рационе спортсменов рассуждать не стану, — Светлана не оценила моего выпада, потому что в отличие от меня она работает в этом клубе уже двадцать лет. Она любит и парней, и символика для неё не пустой звук. А я так пренебрежительно прошлась по ней. — Зачем ты с Лютаевым связалась? Это-то ты мне можешь объяснить?

Слова Светланы вонзились на подкорку роем рассвирепевших пчел и зудели, зудели, заглушая все звуки извне. Стены крошечной каморки, больше подходящей для хранения инвентаря, чем для кабинета главного менеджера, давили. Мне не хватало воздуха, я задыхалась от внутренней паники и едких слез. А ещё меня душила собственная злость, такая противная, густая, плотная.

— Да это не я с ним связалась, а он схватил меня и вышвырнул из раздевалки. Да кто он такой, этот ваш Лютаев? Избалованный птенчик отца-олигарха? Сам-то он собой что представляет? Спортсмен с тонкой душевной организацией? Что-то, когда он своим «агрегатом» размахивал, я не заметила смущения на его лице, — я уже не кричала, просто шептала, хотя знала, что тем самым злю Светлану ещё больше. — Это он заставил меня уволить? За то, что послала его?

— Ты ещё и послала его? Боже, какая глупая девчонка, — снова протянула Светлана. — Они тебе не заплатят.

— Я что, бесплатно отработала две недели?

— Маша, ты не о том думаешь. При чем тут Лютаев и твоя ненависть к нему? Где ты, приезжая студентка, в нашем городе найдёшь ещё такую работу на неполный день? Три часа в день и пять часов во время домашней игры, — застонала Света и снова схватилась за поясницу. — Ну кто будет платить столько? Опять вернёшься в официантки? Бросишь спать, чтобы не пропустить пары? Что ты наделала, девочка? Не Лютаев дал это распоряжение. Ты привлекла внимание не того человека…

Светлана явно имела в виду Аллу, чей взгляд до сих пор фантомным лазером прожигал мой затылок. Она с таким удовольствием наблюдала за моим унижением, а как только заметила, что Лютаев говорит со мной, так её лицо изуродовалось отвращением и злобой. И нос стал крючковатым, и родинка на подбородке показалась отвратительной бородавкой… Бр-р-р-р-р… Ведьма на шпильках!

— Не знаю, что там вы не поделили с Лютаевым, но он не самый плохой человек…

Что она несёт? Это Лютаев-то ангел? Да, он не смотрел на меня, как на добычу, не испепелял отвращением, как Алла или тот же самый Фёдоров. Его глаза были полны… Интереса, что ли. А вот это пугало куда сильнее».

Да, я не была готова к увольнению ни морально, ни финансово. Привыкла к стабильной зарплате, да и Светлана была права, за такие деньги работа была непыльная. Мне хватало, чтобы и самой с голоду не умирать, и чтобы домой деньги отправлять. Что я буду делать теперь? Тех крох, что мне платят за мытьё общежития, не хватит даже на еду! Всё рухнуло их-за одного неловкого движения и тележки без колеса, из-за толпы разбалованных идиотов… Из-за НЕГО. Всё в моей жизни из-за него!

Как бы я не сопротивлялась, но в голове до сих пор звенит его низкий, грудной голос:

«Беги, малая…»

Малая? Я тебе, Лютаев, не малая! Но ничего… Сегодня упала я, но вскоре со своего пьедестала рухнет ОН! Уж об этом-то я позабочусь.

— Э! Красотка? Куда опаздываешь? — раздался свист из кустов, и я вовсе перешла на бег.

Сердце подскакивало прямо к горлу, страх забурлил по венам, а истошный свист за спиной лишь больше подгонял меня. Благо крыша моего корпуса уже выглянула из-за пожелтевших верхушек рощицы.

Если бы я не задержалась, чтобы собрать вещи, если бы не пряталась, чтобы не попасться на глаза Лютаеву, то не пришлось бы топать во тьме по не самому безопасному району. Всё из-за него! Всё! Боже, как же сильно я его ненавижу. Порой кажется, что это чувство убивает меня, отравляет, забирает краски, лишает возможности жить и наслаждаться каждым днём. Но иначе я просто не могла.

Когда вдали показался подъезд моего общежития, я уже успела накрутить себя до такой степени, что звонок собственного телефона прозвучал как набат.

Затаив дыхание, я вытащила смартфон и заскулила.

— Да, пап, — сейчас меньше всего мне хотелось говорить с ним, но прятаться было куда хуже. Уж это-то я точно знаю…

— И где ты? Почему до сих пор не в общежитии? — сходу заорал он в трубку, пропустив приветствие и вопрос о том, как дела у его дочери. — Ты на часы смотрела?

Я и так была зла, а сейчас и вовсе возненавидела Каргу Павловну, нашу комендантшу, чьим хобби было вести милые беседы с родителями студентов. И неважно, первокурсник это или уже пятикурсник. Ей было все равно! Она просто писала сообщения, отправляла фото незаправленных кроватей, бардака на общей кухне и переполненных пепельниц. Ей было фиолетово, курит ли человек, его ли это… Она презирала условности вроде тех, что без хозяев в комнату нельзя входить. В том году даже разгорелся нешуточный скандал. Студенты устроили настоящий бунт, дошли до самого ректора с требованием приструнить чокнутую комендантшу! Но наша Карга Павловна заявила, что почувствовала запах дыма, поэтому взяла запасной ключ и вошла. И ведь ректор даже благодарность ей объявил…

Па-па-ра-па-па… ПУ! Ей можно было всё что угодно. Она держала в страхе весь корпус, а более хитрые студенты готовы были отдать любые деньги, лишь бы переселиться от неё подальше. Жители других общежитий наш корпус и вовсе обходили стороной, называя Каргу Павловну – Сталиным в юбке. Но был и неоспоримый плюс: у подъезда чисто, на газоне цветут цветы, никаких пьяных сборищ и шума после отбоя. Правда, и в здание не попасть, если ты чуть задержался.

— Пап, я поздно освободилась с работы, — попыталась я вставить слово в тираду его беспочвенных обвинений.

— Да какая работа? Разве это работа? Ты присылаешь сущие копейки, и мы вынуждены выживать на них всей семьёй! — отец больше не орал, он чеканил слова, что летели в меня убийственными пулями. — А сама там жируешь в своем городе. По клубам ходишь, у мужиков зависаешь… А я говорил, что над бабой контроль должен быть, иначе она стремительно превращается в шлюху! Все вы такие… Все! Ну? Говори? Где ты, дрянь, шлялась?

— Папа, хватит, — у меня больше не было сил ни слушать, ни рыдать, ни оправдываться. Это попросту было бессмысленно.

— Ты что, меня затыкаешь? Какая-то малолетняя потаскуха будет мне рот затыкать? — и я только сейчас уловила знакомые нотки… Он опять пьян.

Он же обещал… Сто раз обещал, что сейчас все будет иначе…

Я опустилась на скамейку, нащупала под ногами камень и обернулась к светящемуся окну каморки комендантши, представляя, как же она будет орать, если я запущу в него булыжник.

— Где деньги? Сегодня первое число, а денег нет!!!!

— Я сейчас… Я переведу, — шептала я, мечтая лишь о том, чтобы он заткнулся. — На телефоне закончился интернет, я только…

— А что, твои хахали не закидывают тебе денег? Или ты плохо стараешься? – хрипло рассмеялся отец и подвесил паузу, наслаждаясь звуком моего тихого плача. — Если через минуту не будет денег, я собираюсь и еду к тебе!

Отец бросил трубку, а я до сих пор слышала его фантомные крики. Это только начало, потому что за месяц я не найду новую работу, а значит, вскоре снова буду слушать ор и тонну оскорблений. И тогда он точно приедет, чтобы опозорить меня на всё общежитие.

Уже отточенным движением я опустошила свою карту, отправляя почти все деньги отцу, оставила лишь сто рублей на проезд, а в ответ получила сообщение:

«Вот так нужно было сразу! Быстро домой! Девочка, не заставляй меня тебя наказывать…»

Я выключила телефон и уронила голову на руки, закрылась от мира, пытаясь вновь выстроить безопасную стену. Но ничего не получалось… Сегодняшний день пробил в ней явную брешь.

—Мышка! — я так глубоко провалилась в свои переживания, что не заметила, как перед подъездом затормозила спортивная тачка кричащего изумрудного цвета.

Глава 7

— Мышка!

Тонированное стекло опустилось, являя широкую белозубую улыбку того разговорчивого блондинчика из команды. Так как я редко убирала помещения, где находились хоккеисты, то имён я их попросту не знала. А лица и вовсе по наклейкам на шкафчиках выучила. Им, как в детском садике, шкафы не подписывали, а клеили стикеры, словно они и читать не умели.

— Привет, — парень вышел из машины и осмотрелся. — Далеко же ты забралась. Значит, ты учишься в УПИ?

— Что вам нужно? — я поднялась и достала сумку, выискивая пропуск, без которого Карга Павловна в общагу не пускала. Гестапо, блин…

— Вам? Боже, как официально. Расслабься, я кусаюсь только на льду, в отличие от нашего кэпа. Значит, и живёшь ты в общаге? — парень присвистнул, пробежав взглядом по серому фасаду здания. — Не страшно?

— Я не услышала ответ на свой вопрос. Что вам нужно?

— Я так понимаю, ты меня не знаешь? Максим Савин, — парень шагнул в мою сторону, но я была на таких иголках, что невольно вскрикнула от резкого телодвижения, а он отпрыгнул, вскинув руки вверх. — Ты чего орешь? Больная, что ли? Я хотел поздороваться…

Точно! Савин… Полузащитник, серая тень Лютаева на льду.

Парень явно опешил от моей реакции, и без того большие голубые глаза округлились, выражая полный шок. Ничего… Переживёт.

— А вы зачем меня преследуете? Приехали, чтобы посмеяться? Да? Чёртова сумка, — я обернулась к нему спиной и вытряхнула содержимое своей сумки на скамейку, пытаясь отыскать пропуск.

— Зачем мне тебя преследовать? — он усмехнулся и аккуратно подошел, а потом развел пышные ветки куста и вытянул оттуда синюю корочку студенческого билета и лежащий в нём электронный пропуск. Савин выставил руку, решив на всякий случай не приближаться ко мне, если вдруг я опять начну орать.

— Спасибо, — я аккуратно забрала студенческий и начала обратно упаковывать свои вещи. — Так что вас сюда привело? Надоело жить в особняке? Решили нюхнуть обычной жизни?

— Слушай, а может, и не зря тебя уволили, — усмехнулся он, но получив острый взгляд, снова вскинул руки в примирительном жесте. — Молчу-молчу… Ты чего злая-то такая?

— А то, что из-за вас меня уволили! Мне сейчас срочно нужно искать новую работу, а это не так-то просто. Никто не хочет брать студентов… Хотя кому я это рассказываю? — я закатила глаза и мысленно на себя наорала за излишнюю откровенность. — Ты скажешь, для чего явился? Мне пора, а то общежитие через пять минут закроется.

— И что? — Максим снова потряс головой, словно не понимал, что это может значить.

— Савин, говори!

— Ладно, — он взъерошил и без того лохматые волосы своей огромной пятерней и медленно потянулся к внутреннему карману своей куртки. — Вот, короче… Я слышал, что тебе не заплатили, а я с детства терпеть не могу несправедливость.

Я с диким ужасом наблюдала, как Савин вытаскивает из кармана белый конверт. Тут и экстрасенсом не нужно быть, чтобы понять, что там лежат деньги. Это что, подачка?

— Что это?

— Ну, считай, что это моральная компенсация за нанесенный вред.

— Это Лютаев передал? — я вспыхнула, благодаря всевышнего за то, что меня уволили, иначе бы я его смазливую морду по бортику прокатила.

— Ага, — Савин вдруг рассмеялся, но заметив моё ошалелое выражение лица, чуть сбавил громкость. — Держи, Мышка. Нам очень жаль, бла-бла-бла… Не обижайся.

Он силой всучил мне конверт в руку, пальцы сжались, а расслабить я их уже не могла в силу бурлящей ярости.

— Ты что, мне подачку от вашего кэпа передал? Да кто он такой? Посылает своего прихвостня, чтобы спать спокойно? — шипела я, медленно наступая на Савина, но тот и не думал отходить, лишь его взгляд стремительно менялся, становясь каким-то серым, задумчивым. Он даже нахмурился и громко хмыкнул, словно какая-то ошалелая мысль посетила его голову. И вот тут я прикусила язык…

— Мышка, а правда, ты какого черта злая-то такая? Мы что, котёнка твоего украли? Или по нашей просьбе ты с работы вылетела? — чем дальше он говорил, тем откровеннее звучало сомнение в его голосе. — Да что, черт возьми, с тобой?

— А что с вами? Испорченные, избалованные и самовлюбленные мальчишки! Я на вас год пахала, а вы меня не замечали, но стоило упасть в раздевалке, так вы принялись оттачивать своё острословие на мне? Конечно, вы же родились с золотой ложечкой во рту… Бед не знали!

— Мышка, ты бы язычок прикусила, — вдруг захрипел Савин и резко обернулся. – Я не знаю, в чем твоя проблема, но поверь, счастье не измеряется баблом. Ты думаешь, что все про всех знаешь? Если у человека есть дорогая тачка, значит, его можно смешивать с грязью? О, нет! Я умываю руки, — Максим рассмеялся и прыгнул в машину. — Беги, Мышка, а то общежитие закроют…

Он отъезжал медленно, при этом не сводя с меня своих посеревших глаз, где смешинки сменились любопытством и каким-то сверкающим подозрением.

И тут я поняла, что вляпалась…

Вдруг послышалось противное шарканье за спиной, и я резко подорвалась, в последний момент просачиваясь в дверь проходной. Карга только брякнула ключами, а я уже пикнула пропуском и, послав ей самую омерзительную улыбку, побежала к себе в комнату.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — шипела я, перескакивая через две ступеньки.

Влетела в наш бокс, сбросила сумку на пол и медленно скатилась по двери. Сердце дубасило по ребрам, оглушая мощными толчками. Ничего не видела, не слышала… Лишь чувствовала монотонное жужжание зажатого в руке телефона.

На экране высветилось имя брата, и я выдохнула…

— Да, Лёня, — собрала силы в кулак и произнесла как можно спокойнее.

— Мелкая, привет, — он тоже притворялся, нарочно выдавливая из себя смех. — Ты как?

— Нормально… А ты как? — я пулей вбежала в комнату, мысленно радуясь, что моей соседки до сих пор нет. — Отец опять пьяный?

— Значит, звонил… — прошипел Лёня. — Маш, ты не обязана разгребать это дерьмо! Это я старший брат, это я должен был о вас всех позаботиться! Живи, Машка! Убегай оттуда! Слышишь?

Должен был… Но тебе помешали.

Я закрыла глаза, до боли прикусила кулак, ощущая металлический привкус крови на языке.

— Всё хорошо, братик. Всё у нас будет хорошо… Давай я тебе перезвоню? Мне пора мыть коридоры. Если опоздаю, то Карга Павловна опять отцу позвонит, — весело произнесла я.

— Эту чокнутую ещё не траванули? — рассмеялся Лёня, пряча обреченность за напускной легкостью.

Что бы он ни говорил, но мы оба знали, что никуда я уже не сбегу. На этой ветке метро нет промежуточных станций, а значит, и сойти мне не удастся.

Глава 8

Лютаев

Я сидел на паре, но совершенно ничего не слышал. Профессор с тоскливой обреченностью разжевывал тонкости громкого дела для будущих акул юриспруденции, прекрасно понимая, что большая часть студентов здесь исключительно ради пресловутой корочки и никогда не свяжет свою жизнь с адвокатурой.

— Илюша-а-а-а-а, — протянула Вика и, пользуясь тем, что профессор отвернулся к доске, перемахнула на мою скамейку.

В нос ударило приторное облако сладкого парфюма, и меня накрыла мигрень. Виски запульсировали, зудящая боль поселилась где-то в затылке блуждающей шаровой молнией. Её ладонь так по-хозяйски легла сначала мне на шею, после сместилась вниз, оглаживая грудные мышцы, а когда потянулась к прессу, я звонко цыкнул, и Вика нехотя отняла свои щупальца.

— Ты не забыл про билетики? — простонала жгучая брюнетка с огромными губищами кроваво-красного цвета. — Мы с девчонками уже договорились в деканате, нас отпустят на выездной матч в качестве группы поддержки. Ты рад? Мы уже придумали костюмы, сегодня будем рисовать баннеры в поддержку наших героев.

Вика не говорила, она буквально стонала, меняя темп дыхания от томного и протяжного до быстрых и пугающе резких выдохов. Меня уже давно не очаровывает женское внимание, и, приходя в универ, я стараюсь спрятаться в компании друзей, чтобы не ходить мишенью по коридорам.

Слишком много фальши в этой напускной доброжелательности.

Оказавшись в основном составе, имя Ильи Лютаева растворилось, для них я просто Лютый из первого звена. Вот только я играю в хоккей не для того, чтобы снимать сливки популярности, а потому что люблю хоккей всем сердцем.

— Чеснокова, ну ты же была в деканате? Неужели там тебе не сказали, что все халявные билеты у них? — я чуть сдвинулся по скамейке, только бы не задохнуться от насыщенного парфюма.

— Илюша-а-а-а, — она снова приблизилась, а через мгновение на моё колено опустилась ее костлявая рука. — Ну, ты чего такой грубый? А нам же было так хорошо…

— Вик, тебе что надо? — я чуть развернул корпус, всматриваясь в её хитро прищуренные глаза. — Скажи прямо, тогда и унижаться не придётся. Ты же ненавидишь хоккей, какого черта тебе приспичило ехать в другой город?

Я обернулся, заметив группу девчонок, что откровенно веселились, наблюдая за настырной предводительницей, пытающейся соблазнить меня. Они шептались, хихикали, явно восторгаясь смелостью Чесноковой.

— Ну ладно-ладно… Схожу в деканат, просто хотела получить билетики из твоих рук. Илюш, а ты будешь на дне рождения клуба? — Вика не замечала моего тона, пропускала мимо ушей подколки, я порой поражался её целеустремленностью. — О… Мне рассказывали про эти безумные вечеринки. А мне удалось попасть в списки приглашенных.

— Чеснокова, а при чем тут ты? — я чуть наклонился к ней, стараясь не вдыхать носом. — Что, Петров тебя кинул? Ищешь новый член, чтобы снова стать той самой тёлкой капитана? Не хоккей, так футбол… Не футбол, так баскетбол. Так? Спорт неважен, главное – результат?

— Лютаев! — она глупо захихикала, и её ладошка двинулась по колену вверх, прямо к моему паху. — За юмор в вашей парочке явно отвечает Савин.

— Мне жаль, если ты считаешь бред, извергаемый Савиным, юмором. Я не буду тебя трахать, Вика, и под ребят своих тебя тоже подкладывать не собираюсь, — зашептал, наклоняясь все ниже и ниже, что вызвало полный восторг на верхних рядах аудитории. — А ты переводись на факультет физкультуры, раз у тебя такая тяга к спорту.

— А что, если я всем расскажу, что ты трахаешь Кобак? — Вика выдержала паузу растерянности, а в глазах заплясали черти. Она только притворялась, что дерзкая, бесстрашная, но тело-то не обмануть… Девушка вся сжалась, зрачки сузились, а после пустились в дикую пульсацию, поглощая серость радужки.

— А что, если я расскажу, что на факультете не осталось ни одного члена, что не побывал в твоём рте? Один намёк, и через сутки весь универ будет знать о твоих героических похождениях. Ну? Как тебе встречное предложение?

Горло вспыхнуло резью, пальцы сжались в кулаки… Чёрт возьми, она-то откуда знает про Кобак?

— Но это неправда! — шикнула Вика и вцепилась ногтями мне в бедро.

— Да? А что больше неправда, что ты сосалка знатная, или что я трахаю Кобак? – цедил я, даже не моргнув взглядом, чтобы не давать ей повода для шантажа. — Кому поверят, Викусь? Тебе? Или мне?

— Сволочь ты, Лютаев!

— Приятно познакомиться, — протянул я, с удивлением наблюдая, как по лестнице вдоль стеночки крадется Савин. Его появление произвело настоящий фурор, он прикидывался человеком-пауком, широко улыбался и попутно здоровался с парнями.

Его талант заводить друзей иногда просто обезоруживал! Казалось, он знает весь город, а о нём слух расходится и за его пределы.