- -
- 100%
- +
— Мостраков, что ли? Димка?
— Монстр! Он настоящий монстр!
— Ничего себе, какого к нам дяденьку занесло, — присвистнул папа. — Милка, а ты что, его не помнишь?
— Кого?
— Как кого? Ну Диму Мостракова… Ты ему в любви признавалась и обещала выйти замуж, когда вырастете, — вдруг отец начал заливаться смехом. — Он с парнями мяч гонял, а ты во время прогулки в детском садике кричала, когда к нему девчонки подходили.
Смех отца лупил по вискам, где и без того было шумно, больно и гуляло эхо. Даже когда я напрягала извилины, то ничего из того, что рассказывал отец, не всплывало. Какой ещё Димка? Какой садик? Какая, к черту, женитьба?
— Пап, а что ты смеешься? Это, конечно, здорово, что стену пробил знакомый тебе мужик, но вообще-то мне было страшно! Нет у меня стены, телевизора и моих милых обоев… Ну где я сейчас такие найду?
О том, что этот придурок уснул в моей кровати, я почему-то решила умолчать. Сердце у отца слабое, да и в командировке он, а оттуда мне ничем не поможет, только изведется.
— Милка, Мостраков – владелец заводов и пароходов, уверен, возместит он тебе и стену, и телевизор. А ты Стёпке-растрёпке своему скажи, — вдруг голос отца сменился. — Пусть он задницу поднимает и начинает делать ремонт, а то заселился на всё готовенькое. А наше время жить на территории жены было как-то не по-пацански…
И это было так странно… О потенциальном варваре и бандите он говорил, заливаясь смехом, а вот стоило зайти разговору о муже, так мы сразу ядом начал захлёбываться. Папа даже не скрывал презрения, он вечно высмеивал Стёпу за неумение делать домашние дела, а когда стал свидетелем, как тот забивает гвоздь не той стороной молотка, так и вовсе похоронил его как мужчину.
Отец ненавидел «белых воротничков». Он старой закалки, по его понятиям муж должен суметь мамонта забить, разделать, приготовить и избу сколотить.
— А нет больше Стёпы! — рявкнула я и снова скосила взгляд на повестку в суд. — Он мне приглашение в ЗАГС прислал… Разводится Степан. Можешь радоваться.
— Чего? — заорал отец, как не орал, когда я ему про разрушенную стену говорила. — Что он сделал?
— Вчера было вручение награды, и повестку мне доставили ровно после самого счастливого дня за последние два года, — я уже не говорила, а просто шептала, вытягивая уже улёгшиеся воспоминания. — А сегодня он заявился и решил забрать свои вещи. Компьютер приготовил, трусами сумку забил… Но я ничего ему не отдала! Пусть за каждую нитку теперь со мной, пакость такая, грызётся! Я ему устрою веселую жизнь!
— Я сам ему устрою эту весёлую жизнь, — прохрипел отец, и в трубке повисло тяжелое молчание. — Милка, ты нос-то не вешай. Знаешь, как бабка говорила? Не ковыряй болячку – она сама отпадёт. Вот и Стёпка твой, короста засохшая, отпал. Так, сиди дома, я сейчас к тебе Марата отправлю, пусть и стену посмотрит, и замки поменяет. Нечего этому ушлёпку в квартиру ходить, как к себе домой. А я в город вернуть и за корнишон его подвешу, будет знать, как дочь мою единственную обижать!
— Спасибо, пап, — шепнула я, вдруг ощутив, что кроме отца свою дочку никто и защитить не может. Хотя нет… Есть ещё товарищ Монстр!
Но всё равно от путаных мыслей и тревоги слова папы меня избавили. Я правда немного выдохнула. Да, может, мнение папы и не модное, не современное… На его взгляд даже принц долен уметь починить карету. И дело не в мастерстве, а в силе, смелости и ответственности за свои поступки.
А Стёпа… А Стёпа как крыса сбегал в ЗАГС и у мамки под юбкой спрятался.
Боже… Ну что за хворь такая женская — слепота… Как только влюбляешься, перестаешь видеть глазами, слышать ушами, душой открываешься и просто любишь без оглядки.
А тебе потом повесточку в зубы и вольную дают, словно ты балластом на его шее всю жизнь провисела.
— Дочь, я очень тобой горжусь, — вдруг выдал отец то, что никогда вслух не произносил. — И шеф твой, если не дурак, примет твою сторону. Ну не по-мужски это — весточкой разводиться.
— Пап, в бизнесе все иначе. Моему шефу глубоко фиолетово, кто меня обидел, не будет он увольнять инженера. Сам знаешь, у нас их ещё найти надо…
— Да какой он инженер? Такие домики, как он малюет, я и сам нарисовать могу после стопки мамкиной наливки. Ещё краше нарисую! Наф-Наф, блин… Сама говорила, что тебе все переделывать приходилось!
— Но шеф-то об этом не знает!
— Значит, и шефу твоему мы глаза раскроем. Ничего… Стёпка твой кровавыми слезами умываться будет. Это мурло же на тех выходных сидел в моём доме, он в глаза мне смотрел, умолял повлиять на твоё решение! Это ж надо так мать любить, что жену решил бросить, лишь бы в Москву не переезжать!
Я даже не знала об этом разговоре… Да, мы со Стёпой частенько спорили в последнее время. Сначала я хотела просто взять там квартиру в ипотеку, как денежное вложение, а потом подумала – а почему бы не попробовать себя в городе, где конкуренция кадров зашкаливает, и ты должен выжимать себя и свои возможности на максимум, дабы не быть растоптанным. А вот Стёпа… Стёпа был против.
Но это всё равно не повод сбегать, как крыса.
— Всё, дочь, ты у меня сильная, уверен, рыдать не будешь, и с пьяни глупостей не наделаешь…
Я едва сдержала смешок, вспомнив, в каком состоянии проснулась рядом с совершенно незнакомым и голым мужиком. Но папе об этом знать не стоит… Даже если мне тридцать, то для него я все равно принцесса в гольфиках.
— Вернусь послезавтра, а ты пока дома побудь. Маратику наберу, он все сделает. Договорились?
— Люблю, папочка.
— И я тебя, дочь!
Я отбила вызов и заметила стопку непрочитанных сообщений от мужа. Они продолжали сыпаться, отчего телефон постоянно вибрировал.
Читать его оправдания я не хотела. Прав Монстр, Онегин он самый настоящий… Трусливый и лживый.
Собственно, я тоже не лучше. Вдруг ничего не случается, значит, я недосмотрела, не услышала и не поняла. За что и получила этот позорный удар в спину.
Отбросила телефон, чтобы не трепать себе нервы, и отправилась на кухню. Сварила кофе, обняла ледяными руками чашку и закрыла глаза, наслаждаясь тишиной.
Но идиллия продлилась недолго. По квартире пробежала мелодичная трель звонка…
Глава 4
В коридоре зазвучала трель дверного звонка, и я аккуратно подошла, ожидая увидеть Степана. Уже почти приготовилась, даже увесистую обувную ложку прихватила, представляя, как четко она расколет его тупую черепушку, если тот попробует перешагнуть порог моей квартиры.
Предатель! Трусливый, подлый предатель!
Но то ли глазок что-то закрывало, то ли опять лампочку выкрутили. Спрашивать было бессмысленно, тут дверь такая, что ничего не слышно.
Я накинула цепочку, а после толкнула дверь. Сунулась в образовавшуюся щель и тут же носом уткнулась в белоснежное облако, густо пахнущее сладостью цветов.
— Онегина Милена? Вы арестованы за кражу спальни из моей квартиры, — по лестничной клетке разлетелась бархатная вибрация. Встала на цыпочки, чтобы выглянуть поверх букета, и тут же утонула в ярко-зеленых поблескивающих глазах.
Мой новый знакомый и по совместительству сосед из таинственной Нарнии вальяжно подпирал косяк, нагло улыбался, зато был полностью одет. А это уже неплохо, с поправкой на буйное утро…
— Мостраков Дмитрий? — передразнила я его. — А чего так? Могли бы сразу в спальню войти в сопровождении полиции.
— Когда я пьян, я буйный. Гы-гы-гы… А сейчас я тихий, — вдруг рассмеялся он, передразнивая известную реплику из старого советского фильма. — Поэтому стучусь к соседке, как подобает джентльмену. С цветами и завтраком… И даже трусы надел.
Дмитрий поднял вторую руку, размахивая стопкой коробок из ближайшего итальянского ресторана.
— Впустишь? Или сначала бельё проверишь?
— Нет уж, увольте, ничего я проверять не стану. Ну, входи, сосед, — я сделала шаг назад, пытаясь скрыть урчание живота за шорохомтапочек.
— Для начала разреши осмотреть спальню? — он передал мне в руки и цветы, и ароматное, даже ещё горячее угощение.
— Зачем? Там ещё целые стены остались?
— Именно, — Дмитрий скинул обувь, и я не удержалась и заглянула на стельку, тихо чертыхнувшись, когда прочитала бренд.
Чёрт… В таких разве ходят? Обычно такие на полке пылятся до лучших времен, а после укладываются в гроб вместе с его расточительным хозяином.
Мостраков и правда первым делом двинул в спальню и принялся фотографировать мой ущерб. Он довольно громко расхохотался, увидев мою баррикаду, быстро обернулся, полоснув острым взглядом.
— Страшно, принцесса?
— А береженого Бог бережет. Вдруг ты алкоголик, и уже с утра тяпнул?
— Так-то ты тоже с похмелья, поэтому этот аргумент не принимается…
Мостраков кого-то набрал по видеосвязи, и теперь моя спальня гудела от хорового гогота двух мужчин. Они явно веселились, осматривая то, что осталось от моей стены, а сосед и вовсе будто гордился своей силищей богатырской.
Ценных вещей тут не было, а слушать это веселье мне совершенно не хотелось, поэтому я пошла на кухню.
Поставила цветы в самую большую вазу и даже залюбовалась этой красотой, внезапно ощутив укол зависти… Я пыталась вспомнить, когда Стёпа в последний раз вот просто так принёс хоть вшивый пучок гвоздичек. Но на ум ничего не приходило.
Воспользовавшись моментом, я снова взяла телефон, сбросила очередной вызов от мужа и набрала подругу.
— Ирка, — чуть ли не простонала я в трубку. — Скажи, что можно ещё вернуть деньги за путёвку?
Хмель уже окончательно отпустил меня, поэтому мозг наконец-то начал работать. И в этот момент жаба буквально сжала моё горло, напоминая, что я недавно отвалила кругленькую сумму на наш отпуск.
Помню, как хихикала Ирка, предлагая отель подешевле, но мне так хотелось порадовать нас неделей шикарного отдыха, что я спустила почти все свободные деньги!
— Милка, ты чего? Я ещё вчера все выкупила, — Ирка оторопела от вопроса в лоб и начала заикаться. — А что случилось-то?
— Стёпка прислал повестку на развод! — я перешла на шёпот и вышла на балкон, чтобы не делать свидетелем своего позора совершенно незнакомого мне мужчину.
— В смысле? Этот забитый гномик подал на развод? — Ира начала хохотать, отчего виски снова запульсировали болью. — Мил, а ты все верно поняла?
— Ира! Угомонись! Лучше поищи, кому толкнуть путёвки! Стёпка теперь Мальдивы только на открытках увидит, — меня разрывало от злости…
И в какой-то момент я уже не могла понять, чего во мне больше? Желания отомстить гаду, или это вопит мое разбитое сердце?
— Ладно, подруга, я что-нибудь придумаю. Вечером забегу…
Я отбила вызов, и в этот момент за спиной послышался тактичный кашель. Мостраков стоял в дверях и так нагло улыбался, что у меня поджилки затряслись.
— А почему вы такой довольный? Конечно, вам-то ремонт не нужно делать! Хотя нет, — я зачем-то подскочила к этому красавчику и начала тыкать пальцем в грудь. — Вы сделаете ремонт! Эту дверь нужно забетонировать, замуровать, иначе я спать спокойно не смогу.
— Воу-воу, полегче! Я думал, ты принцесса, а ты амазонка, — он расхохотался и сел в кресло, бесстыже осматриваясь по сторонам. — А у тебя тут миленько… Давно тут живёшь?
— Семь лет…
— Ладно, если ты сваришь мне кофе, я извинюсь за доставленные неудобства, — Мостраков хищно посмотрел на мою чашку, а после и на пакет, откуда тянулся соблазнительный аромат сырной пиццы.
Признаться, я тоже умирала с голоду, поэтому войну решила отложить на сытый желудок и принялась накрывать на стол. В пакете, и правда, был целый сет пицц на любой вкус. Пока я занималась угощением, бесцеремонный Мостраков поднялся и все взял в свои руки. Вернее, в его плен попала моя кофемашина. Он спокойно открыл шкаф, достал кружку и без вопросов принялся варить кофе.
— Ну всё, вот теперь – прости меня, пожалуйста, жена лже-Онегина! — простонал он, сделав первый глоток.
— Не напоминай мне! И вообще, прощения мало, сначала исправь разруху! И ещё мне нужны мои обои с ласточками.
— Ну, с ласточками, так с ласточками.
Дмитрий был расслаблен, не чувствовал ни смущения, ни скованности. Он смотрел прямо, не отводил взгляд. В какой-то момент мне даже показалось, что этот гад меня изучает. Так пристально, откровенно лапает глазами, что зачесалась ладонь…
— Это кабинет моего деда, — хохотнул Дмитрий и подхватил кусок пиццы. — И нам никогда, ни при каких обстоятельствах не позволялось переступать порог этой комнаты. Чёрт, да я даже не знал, что там есть дверь! Спьяна ввалился в первую попавшуюся комнату… Я помнил, что из гостиной есть смежная спальня, туда и шёл на автопилоте.
— Хреновый у вас автопилот. Прошивка старая, — злиться уже сил не было, оставалось лишь посмеиваться, ведь ситуация и правда была довольно забавная.
— Согласен… Вообще-то я не пью, просто… Короче, дерьмо случилось в тот вечер не только у тебя.
Я слушала с открытым ртом и пыталась вспомнить детство. У бабушки я была часто, вот только этой двери не помнила тоже. Правда, у той стены всю жизнь стоял огромный буфет, заставленный хрусталём. Неужели она спокойно жила, зная, что за ним дверь?
— Как это вообще возможно? — не унималась я. — Ну где это видано, чтобы квартиры были соединены дверями?
— Тебе с какого периода начать? — Дмитрий быстро поглощал пиццу, попутно отвечая на сообщения. — Квартиру выделяли тут ещё моему прадеду, он был казначеем, а после войны вдруг его и всю интеллигенцию этого дома решили поприжать, и хоромы превратились в одну большую коммуналку. Булгакова читала?
Мостраков вскинул голову, и я чуть не подавилась слюной. Смотрела на этого обаятельного незнакомца, что одним взглядом мог и убить, и раздеть с каким-то тихим восторгом. Сама себя ругала за эту покорность… Но продолжала кивать, как сломанный болванчик.
А ещё я пыталась оживить хоть одно воспоминание из детства. Ну почему отец помнит и его, и мою клятву выйти за него замуж, а у меня белый шум?
— Смотрела…
— Бабушка рассказывала, что было почти так же. Просто пришли и поставили перед фактом, что советскому человеку нужно скромнее быть. Другие тоже хотят жить хорошо. Квартиру сначала превратили в огромную коммуналку, а потом и вовсе поделили на небольшие клетушки, ибо буржуев в нашей стране всех истребили, а мелким чиновникам комфорта тоже хотелось.
— А дверь, значит, осталась? — кивнула я, не понимая, как это вообще возможно.
— Ну, спросить нам больше не у кого, приходится лишь догадываться. Ладно, соседка, до вечера — он вдруг поднялся и направился к выходу, а я снова смотрела ему вслед с открытым ртом.
— Что значит до вечера? Вы что, каждый день теперь приходить будете? — я поспешила за ним следом, пытаясь вообще понять, что он задумал.
— Милена, я пришёл принести тебе свои глубочайшие извинения, — Дмитрий быстро обулся и распахнул входную дверь. — Вечером доставят телевизор, и я попрошу обдумать вариант компенсации. Могу организовать ремонт, а могу просто оплатить.
— Что, вот так всё просто? — Я растерянно смотрела на новоиспечённого соседа.
Он так стремительно изменился в лице… Пропали и мягкость, и смешливость. Черты стали острыми, взгляд — пугающе пронизывающим, как февральский ветер, пробирающий насквозь. Даже его голос стал напоминать звонкий треск льда…
— Милена, я в городе проездом, мне совершенно некогда устраивать спор на ровном месте, — он затянул узел галстука, подмигнул напоследок и скрылся…
Глава 5
Меня выбило из колеи это появление Мостракова… Я почему-то притихла, сохраняя в голове спокойный рокот его голоса. Он убаюкивал, снимал адреналин, путал, затмевал воспоминания о муже.
Наверное, если бы не его эпичное появление в моей квартире, то наш разговор со Степаном был куда эмоциональнее, а так мне хотя бы удалось отвлечься. Боже, какой абсурд…
Как пообещал отец, через час ко мне примчался Марат. У отца была своя небольшая строительная фирма, а Маратик там был главный специалист.
— Ëшкин кот! — присвистнул мой спаситель, осматривая дыру, к которой я начала даже привыкать. — Это что за варвар разрушил моё творение?
— Марат, твоё творение из гипсокартона мог разрушить даже сквозняк. Позорише какое! Ещё строителем себя называешь… Ну почему вы не заложили проход-то?
— Отец жильцов не нашёл вроде, — он чесал затылок и делал фотографии, чтобы отправить папе. — Ну как можно убирать дверь в квартире без присутствия хозяев?
Мда… И Мостраков сказал, что он в отъезде. Вроде бы всё сходится.
— Да мы сами очумели, когда старую мебель начали выносить. Ниша просто была заклеена обоями… Я как сейчас помню – ткнул локтем и порвал эту маскировку.
Это он очумел? Это я чуть не свихнулась, проснувшись в одной кровати с соседом!
— Так, тащи пылесос, сейчас мы заблокируем это, — Марат достал дрель, огромные шурупы и с азартом начал блокировать проход. — Никто больше тебя не потревожит… Зуб даю.
К вечеру я уже даже немного успокоилась, комод был возвращен на место, на него мы водрузили пальму, чтобы эта дверь не маячила перед глазами.
Стоило мне закрыть за Маратом дверь, как в квартиру снова позвонили. Я решила, что он что-то оставил, поэтому наивно распахнула дверь и тут же пожалела.
Степан буквально вбежал в квартиру и сел на пуфик, откуда я его, здоровенного детину, в жизни бы не подняла.
— Милена, нам нужно поговорить! — тяжело вздохнул он, растерянно осматриваясь. — Что это было?
— Стёп, ты что, больной? Ты головой приложился на стройке, или что с тобой случилось-то? — я потеряла всякое терпение, смотрела на мужа, совершенно не находя в нем ничего, что любила раньше.
Мой отец сразу был против нашей женитьбы. Он всегда говорил, что выходить замуж нужно за равного… Нет, дело не в доходе или в регалиях. Папа говорил, что мы разные, как слон и моська, имея в виду какую-то силу духа. С равным ты в противостоянии вечном, но никто никого не подавляет… А на Стёпку отец сразу махнул рукой и за глаза называл задохликом, он будто заранее был уверен, что скоро ему капут…
А маме Степан нравился. Спокойный, размеренный, она вообще считает, что главное, чтобы муж не обижал, остальное — дело житейское. Но папа упёрся рогами, мы его даже на свадьбу чуть ли не силой притащили… А он, как заевшая пластинка, про силу духа твердил даже под торжественную речь в ЗАГСе.
И сейчас, смотря на Онегина, я, кажется, начинала понимать, о чем шла речь. Высокий, красивый, широкоплечий, а сидит и дергается, весь скукожился, смотрит, как кутёнок, не задерживая взгляд больше секунды.
— Милена! Я прихожу домой, а ты с мужиком в кровати!
— Нет, ты точно больной, — я достала телефон и махнула им. — Если ты сейчас же не уйдёшь, я вызываю полицию. Стёпа, ты меня знаешь, я это сделаю!
— Милена, ты что, мне изменяешь?
— Онегин, включи мозг! Ты же инженер, умный мужик! — я толкнула дверь спальни, откуда прекрасно виднелась припрятанная кадушкой дыра в стене. — Ты так быстро собирал свои вещички, что ничего не заметил?
— Так ты мне не изменяешь? — Стёпа аж воскликнул и рванул ко мне.
— Стоять! — я схватила обувную ложку и замахнулась ею. — Если ты сделаешь ещё хоть шаг, я тебя покалечу.
— Милена, ты что? — Стёпа замер, откровенно не ожидая такой реакции. У него даже глаз задёргался.
— Ты, Онегин, не муж мне больше. Повестку я получила, на слушанье приду с адвокатом, готовься к разделу всего, что моей душеньке в голову взбредет. Машина твоя куплена в браке? В браке… Я буду за каждый винтик сражаться, понял? — я шипела ядовитой гадюкой, а Стёпа медленно отходил к двери.
— Милена… Я же просто хотел показать, что может быть, если ты и дальше будешь упрямиться!
— Онегин, не позорься… И никому этого не рассказывай.
Боже… Какой бред! Когда я заикнулась о том, что хочу купить квартиру в Москве, и что хочу попробовать себя в конкурентной борьбе столицы, у Онегиных случился настоящий шок. Его маман, бывшая служительница министерства финансов, быстро смекнула, что нужно действовать. Сыночка отпускать на чужбину ей очень не хотелось, но ещё она прекрасно знала мой характер. Если я что-то решила – все равно этого добьюсь!
Тогда Стёпа и пришёл ко мне с завиральной идеей купить дом. Этот мамкин гений даже заявку на ипотеку подал, по его плану мы должны были продать мою квартирку и зажить в шикарном коттедже всей дружной семейкой Онегиных. Да-да… По его задумке маман тоже должна была переехать, дабы усмирять буйство невестки.
И даже если бы я умотала, они бы не сильно и расстроились.
Нормальные мужики детьми жен привязывают, а этот решил, что я дура конченая и заблею от счастья, прощаясь с квартирой, что досталась мне от бабушки.
Я тогда посмеялась и отмахнулась… Но Онегины решили меня дожать? Припугнуть, показав, что я могу лишиться идеального мужа?
— Ты что, придурок, припугнуть меня решил? — рассмеялась я, просто ушам своим не веря. — Кто подсказал? Матушка?
Степа шумно сглотнул и остановил своё отхождение. И вдруг его взгляд затянулся каким-то сизым туманом. Он сделал шаг, потом второй… Я махнула рукой, но он вырвал ложку и скрутил меня в узел, покрывая шею поцелуями.
— Милена, ну прости меня! Прости! Я же люблю тебя! Ну что мне оставалось делать? Ты заладила про свою Москву… Что, тебе тут живётся плохо?
— Ты идиот, Онегин! Да дети в пятом классе родителям и то ловчее врут, страницы из дневников вырывают, оценки исправляют. А ты мамку-финансиста послушал? Да правильно её уволили! Аферистка она, пожелавшая откусить кусок от моей квартиры.
Мозг плавился. Я просто не верила, что мой муж, которого я правда считала умным человеком, решится на эту глупость уровня восьмого класса. Да мне даже подруге эту схему рассказать стыдно, а они всерьез решили, что я соглашусь?
Любовь любовью, но о своей заднице нужно беспокоиться в первую очередь. А что было бы потом? Раздел имущества и битва за доли? Семья идиотов!
— Отвали от меня! — я хватала все, что под руки попадалось, и швыряла в него.
В меня словно демон вселился. Злость и жуткое разочарование не просто в человеке, а в мужчине, меня затопили по самую макушку. Смотрела на этого тюфяка и поверить не могла, что когда-то видела его совсем другим.
— Ничего ты от меня не получишь! Ни единой копеечки, а вот твою машину я заберу! — я орала и лупила его, пытаясь вытолкать из спальни, но Стёпа упирался, смотрел на меня, как зашуганный котёнок, очевидно, надеясь, что я побушую и перестану, а после мы снова любить друг друга будем.
Но нет… Женщина мужику может простить многое. Да почти всё, кроме СЛАБОСТИ!
И вдруг за спиной раздался грохот… Да такой жуткий, что я завизжала. Обернулась, наблюдая, как кадушка с пальмой стремительно пикирует на пол, а комод опасно покачивается и укладывается плашмя. И в следующий миг из той самой двери выбежал МОНСТР…
— Слышь, утырок, а ну отпусти её! — Дмитрий с лёгкостью перескочил препятствия, схватил Стёпку за шкирку и вышвырнул из комнаты. Он гнал его по коридору до тех пор, пока они оба не вышли на лестничную площадку…
Я смотрела на расколотое кашпо, понимая, что к прошлой смете материального ущерба нужно добавить ещё и его… А ещё и своё разбитое сердце.
Глава 6
Да, я слышала какую-то суету за дверью, но спасать своего мужа не спешила…
Я где-то читала, что любовь зарождается медленно, зато рвётся резче, чем тетива лука. Вот и сейчас я будто пощёчину получила, после которой мозги на место встали. И все, что некогда было белым и счастливым, теперь оказалось серым и безликим.
И тут уже дело не в силе духа, о которой говорил отец, а в жизненных ориентирах. Что есть добро, а что зло? Как поступать можно, а как нельзя… А у Стёпки все в месиво какое-то превратилось. Он будто и сам не хотел, но повторял слова своей матери…
Нет, со свекровью у меня всегда были натянуто-учтивые отношения. Мы поздравляли друг друга с праздниками, собирались на нашей даче и даже девчонками ходили в баню. Я знала, кто такая Людмила Онегина, но никогда не переносила её рабочие и не самые завидные качества на семью. Но оказалось, зря…
А что мне было с ней делить? На её жильё я не претендовала, денег мне от них было не нужно, я всю жизнь работала, не надеясь на чью-либо помощь. Я и мужа себе выбирала по принципу, чтобы обузой на шее не висел. Единственное, чего я хотела – политики невмешательства. И Людмила охотно мне в этом подыгрывала до тех пор, пока не забрезжила опасность лишиться сына…
Из ступора меня вывела трель телефона, но я сбросила вызов, а после и вовсе его вырубила, не желая окончательно портить настроение.
— И что это было? — рявкнул Мостраков, нагло входя в мою квартиру не через входную дверь, а прямо через нишу.
Он влетел, как разъярённый зверь. Мощная грудь колыхалась, то натягивая белоснежную сорочку на вдохе, то сдуваясь на протяжном выдохе. От уютной зелени в глазах не осталось и следа, в них появилась холодная серость трескучего льда. Даже его лицо изменилось: черты заострились, брови напряженно сомкнулись на переносице, а желваки отбивали такую чечетку, что голова закружилась…