Сдавайся, это любовь...

Глава 7

Люсинда

Тук-тук-тук-тук…

Я всячески игнорировала этот противный изводящий душу стук, даже голову накрыла подушкой, а сверху ещё и одеяло уложила для полной тишины. Но без толку… Казалось, что стоят прямо надо мной и капают на металлический поднос: кап-кап-кап… А мне всего лишь нужно было выспаться. Хотелось провести один, всего один гребаный день в своей квартире так, как хочется, чтобы без любопытных взглядов и посторонних. Но нет… Судя по шуму из кухни, там была развёрнута бурная деятельность, а ведь сегодня только пятница.

И добила моё несостоявшееся уединение мелодия входящего сообщения.  Я лениво стянула с тумбы смартфон и тихо застонала, уткнувшись носом в экран:

«Людмила Аркадьевна, вечернее совещание отменяется. ЧП».

Зорин, мой бывший однокурсник и по совместительству «физиотерапевт», а также таблетка от стресса, возбудитель, оргазмитель – всё в одном лице, решил слить наш регулярный секс по пятницам. Но это даже к лучшему, потому что я ещё не придумала, как теперь смотреть и ему в глаза.

Бля… Люсинда, завести любовника от любовника – это, конечно, мощно, но попахивает расстройством личности.

Я усмехнулась и стала воображать своих мужиков в виде одной гигантской матрёшки. Один за другим деревянные чеплашки раскрывались, являя новые, вернее – уже давно забытые лица, в ком я когда-либо надеялась увидеть ту самую опору из женских сказок. Её, конечно, найти за три официальных брака и несколько недолгих связей так и не удалось, сведя вереницу прожитых вместе дней в унылое действо заезжего театра. Нет, не театра. А контактного зоопарка, потому как карма у меня, очевидно, быть второй половинкой зверинца. Я успела побывать и Барановой, и Козловой, а теперь вот Курочкина. Весь паспорт измарала, а успокоения так и не нашла, хотя выходила за каждого по любви.

Ах! Если бы они хоть трахались, как горячий капитан Чибисов…

Я сама не поняла, как мои мысли уплыли не в том направлении. И вот я уже дышу, как загнанный тореадором бычок, а низ живота наливается тяжестью свинца. Сука… Да кто ты, мать твою, такой? Исчезни из моей головы! Прочь!

Секс – он и в Африке секс, думала я ещё до недавнего времени. Но нееет… То, что произошло со мной вчера, было за гранью нормальности. Собственное тело предало и само бросилось в руки этого наглого красавчика. Он будто мысли мои читал, причем те, которые я самой себе стыдилась озвучить!

Этот мужчина был одним жирным кэшбеком, собранным со всех, кого мне приходилось встречать. Он как образцовый отличник с доски почёта! Даже трахается, как именитый порноактёр: в глаза смотрит, а взгляд его живой, беснующийся, и если он и прерывал зрительный контакт, то чтобы видеть, как наши тела сливаются воедино. И от этого мою башенку сносило ещё сильнее…

Это какой-то новый уровень, где на тебя не наваливается стокилограммовая туша, чтобы побыстрее сделать положеную тысячу фрикций и излиться спермой, тут другое. Он как гурман… Впитывал каждое мгновение, каждый мой стон и жадно ловил смущенный взгляд.

Вот это был настоящий секс, в котором, чтобы возбудиться, тебе не нужно тайком стимулировать себя. Здесь просто достаточно его пылающего взгляда и кривой ухмылки, за которыми скрыто не пренебрежение, а похоть. В носу все еще стоял яркий аромат его парфюма, свежесть геля для душа и дурман его сигарет. Я будто до сих пор пьяная, до сих пор крайне возбуждена и способна лишь вновь и вновь прогонять события прошлой ночи.

Прислушивалась к себе, пытаясь найти стыд и сожаление. Но глухо. Мне определенно понравилось, и это именно то, что было необходимо в тот момент. Не стыдно перед собой, а вот ещё раз утонуть в его блядских глазах цвета мокрого асфальта я бы не хотела. Там же Марианская впадина, без шанса на выживание. Знаем мы таких вот борзых, молодых и до эмоций ненасытных, от них остаются шрамы, ожоги и разодранное в клочья сердце.

Нет, никаких Чибисовых. Лесом… Все лесом.

Тук-тук-тук…

Сука! Да что за утро!

«Дело закрыто, обсуждений по данному делу больше не будет».

Я быстро напечатала ответную эсэмэску, отправила Зорину и вырубила звук. Уж слишком стремительно увеличивается количество мужчин, которым мне становится стыдно смотреть в глаза: муж, любовник, а теперь ещё и мент этот…  Чёрт… Муж…

Встречи с Курочкиным становились всё невыносимее, но меня выручала работа. В силу адовой загрузки, всё чаще приходилось задерживаться допоздна, а про выходные я вообще молчу. Если муж не уезжал на дачу к матушке, то мы могли и вовсе не пересечься. Я электровеником оббегала маникюр, косметолога, эпиляцию, встречалась с подругами и, если оставалось время, заезжала к родителям.

Так и жили.

Я старалась не смотреть на него взглядом, полным разочарования, а он создавал видимость бурной деятельности, чтобы сильно не бесить перманентной безработицей. А ведь ещё каких-то четыре года назад всё было иначе.

Всё, Людмила Аркадьевна, поиграли в счастливую семейную жизнь, и хватит.

Тук-тук-тук…

– Сука! – сбросила самодельную звукоизоляцию и вскочила с кровати. – Девять утра! Всего девять утра, а собственная квартира уже пытается убить меня звуками. Это же пытки, которые, между прочим, запрещены международным правом!

Накинула халат на плечи и, бурча себе под нос проклятья, выбежала в коридор.

– О! Родственница! Ты болеешь, что ли? Чего отощала-то, как вобла сушеная, – кого-кого, а Зиновия, старшего брата моего мужа, я совершенно не ожидала здесь увидеть. Он абсолютно пошло хлестнул резинкой своих трусов по мохнатому пузу, мазнул по мне взглядом, полным отвращения, и скрылся в ванной, хлопнув дверью у меня перед носом. – Я быстро, не гунди только, а то сейчас опять затянешь песню про личное пространство и прочую хрень. А я, между прочим, родственница, у брата в гостях нахожусь. И в нужник могу ходить, когда приспичит, а не когда ваше юридическое величество позволит…

Я не знаю, почему стояла и слушала этот бесполезный, по сути, монолог под дверью ванной. От стыда перед собственным мужем не осталось и следа… Весь этот цирк, что в режиме нон-стоп давал представления в моей квартире уже несколько лет, перестал быть занятным. Он стал бесить, раздражать и медленно убивать всё самое хорошее, что происходило в этих стенах. Я уже и забыла, когда на своих пятидесяти квадратах не наблюдала кого-нибудь из их многочисленного семейства. Приходя с работы, я на общих основаниях занимала очередь в ванную, потом ещё полчаса с хлоркой её драила, боясь представить, что могло здесь происходить в моё отсутствие, потом отвоёвывала кусок хлеба и чашку горячего чая и только потом падала спать.

– Курочкин!!! – взвыла я и стала распахивать немногочисленные двери моей двушки, но мужа я нашла, естественно, на кухне.

Картина маслом…

Миша, облаченный в фартук, с детским воодушевлением месил тесто, а его матушка со скоростью света лепила вареники. Фуууу… С капустой? Они специально, да?

– Доброе утро, милая, – Кур быстро отряхнул руки и стыдливо клюнул меня, изобразив поцелуй. – Ты вчера поздно пришла.

– Вернее, рано, Людмила, – проскрипела Зинаида Борисовна, сверкнув недобрым осуждающим взглядом. – Я вчера приехала к вам в гости, а в холодильнике шаром покати… Вот! Пришлось мчаться в магазин. Мы с Мишенькой с утра уже накрутили котлет, а сейчас пару противней вареников сделаем, чтобы вы тут с голода не опухли.

– Какая прелесть, – я отвернулась и ребром ладони вытерла слюни мужа с верхней губы.

Подошла к кофемашине, поставила чашку и стала отсчитывать спасительные секунды, чтобы смыться из кухни. Но у свекрови, очевидно, на меня были совсем иные планы.

– И что же это у тебя за работа такая, Людочка, что ты, замужняя женщина, приходишь домой почти в шесть утра? – её писклявый голос вибрировал в ушах, сотрясая всю мою выдержку, что и так держалась на тооооненькой ниточке из привитого с детства уважения к старшим. Я косила глазами в сторону Миши, но тот с высунутым языком дубасил комок теста и делал вид, что ничего особенного не происходит. Как удобненько.

– Работа, которая позволяет закупаться не в магазине у дома, а в супермаркете с фермерскими продуктами, чтобы Мишенькин гастрит вдруг не обострился, – стиснув зубы, пробурчала я, вспомнив вчерашнюю эсэмэску из банка на двенадцать тысяч рублей. Кстати, это и было последней каплей. Я даже не планировала идти с девками в бар, хотела просто уехать домой и полежать в горячей ванне, сбросив напряжение после адового судебного заседания, которое, к слову, я выиграла! И в очередной раз утёрла нос этому гадкому старикашке Печёнкину! Ему уже на печь пора, а он всё пытается бодаться со мной.

– Это мелочно, низко и недостойно – попрекать мужа копейкой! – Зина было вскочила, но Миша дернул головой, жестом осаживая мать. Ага… Значит, не так уж он и увлечен избиением теста.

– Согласна, – я сделала спасительный глоток и взобралась на подоконник. Достала из ящика сигареты и закурила, игнорируя немое возмущение свекрови. Вообще я не страдала вредными привычками, вернее, они попросту не прилипали ко мне из-за собственной забывчивости. Я смаковала горечь дыма только за утренней чашкой кофе, ну и после секса. После хорошего секса.

– Так, где ты была? – не унималась Зина. Движения её становились резкими, рваными, а вареники – уродливыми и похожими на пожеванную верблюдом жвачку.

– Работала, – я пожала плечами, прожигая в затылке мужа дыру. Он знал, что я терпеть не могу оккупацию своей квартиры, но ещё больше я не люблю допросы, а также когда меня заставляют отчитываться. Миша чувствовал мой взгляд… Оттого и ёжился, все чаще подёргивая плечами.

Я смотрела на его фигуру и диву давалась… От крепенького мужика не осталось ведь и следа. Мы познакомились в суде, когда Михаил Андреевич Курочкин ещё был бодр, настойчив и щедр на слова и комплименты.

А теперь…

Теперь, кроме эфемерной надежды на неминуемый залп удачи над его светлой и предприимчивой головушкой, ничего не осталось. Мамочка говорит, что Миша – приспособленец и слабак, а мой старший брат – что таким его сделала я и мои совсем не женские яичники. Петька в принципе не умеет врать, рубит правду-матку, и самое занятное, что от мужа к мужу его слова не меняются. Да уж лучше слушать Петьку, чем невнятное блеяние Курочкиных.

– Мама хочет сказать, что ты очень много работаешь. И нам было бы полезно проводить больше времени вместе, – вдруг подал голос Миша. Его слова хлёсткой пощёчиной прошлись по мне… А ведь он прав.

В руке звякнул телефон, отвлекая меня от самобичевания, я махнула пальцем по экрану:

«Я настаиваю на совещании, ЧП подождёт». 

Ох, Зорин…

Если ЧП может подождать, то его попросту не было. И совещаний больше не будет, уж теперь-то точно.

Я зажмурилась, делая вид, что наслаждаюсь утренним ритуалом, а сама внутри во всю глотку рыдала от того, что попала в ловушку. Сама себя загнала. Закрывала глаза на всё, пыжилась, пёрла, позволила своему мужу превратиться в домохозяйку, а потом сама же этим и козыряла, тайно встречаясь с Зориным. В рухнувшем здании не может быть виноват один человек, а вот в сносе крепкого строения всегда есть главный зачинщик. А я снесла нашу семью бульдозером. Поэтому и виновата здесь только я.

– Вам нужен ребёнок! – возликовала Зина и стала быстро отряхивать руки, распыляя муку по всей кухне.

Кофе колом застрял в горле, я распахнула глазки, уставившись на свекровь, и прикусила язык, чтобы не рассмеяться.

Ну точно! Как всё легко и просто решается! Ребёнок… А что? Года полтора нас покормят государство и мои сбережения, а дальше Мишаня получит полный карт-бланш, потому как останется сидеть дома с чадом, истеря в трубку о своей усталости. Плавали-знаем…

– Люда, – Миша отбросил тесто в сторону и развернулся, вот только смотрел не в глаза, а на вовремя потухший экран моего телефона. – Понимаю, ты устаёшь…

– А тебе не кажется, что секундант в этих вопросах просто лишний? – я встала, расправила шелковый халат-кимоно и села за стол. Пальцами крутила телефон, пока тот с отрезвляющим грохотом не сбацал на столешницу.

– Это намёк, Людмила? Я здесь лишняя, по-твоему? Мама вам мешает, да? – свекровь стала стремительно краснеть и бросаться гневными взглядами в сына, ища поддержки. Её ржаво-красные локоны, закрученные на советские металлические бигуди, стали стукаться друг о друга, а тонкие удивленные брови и вовсе чуть не коснулись краевой линии роста волос.

– Да… – от него ответа ждать было глупо и бессмысленно, поэтому взяла огонь на себя.

Внезапное осознание, что жить так больше невозможно, захлестнуло меня с головой. Ведь я не из тех женщин, что готовы держаться за последнего придурка, лишь бы не быть одной. Лишь бы не отвечать на вопросы подруг и не произносить, по их мнению, позорное «одинокая».

А с хера ли я одинокая?

У меня вся жизнь впереди, так для чего мне растрачиваться на балласт? Зачем мне тащить и физически, и эмоционально того, кто не готов идти нога в ногу со мной? Для чего мириться с его прибабахами, оправдывать тупые поступки и неосторожные фразы? Почему я должна искать ёбаря на стороне, для здоровья, так сказать? Чтобы что? Чтобы только не быть одной? Так тогда это у меня проблемы, а не у моего муженька-домоседа.

Но несмотря на убедительные аргументы, я чувствовала себя полной сукой… Ведь это я изменяла ему, именно я хочу бросить его без работы и каких-либо сбережений. И это я по камням разнесла наш брак, безучастно наблюдая за тем, как затухает наша любовь. А я любила. Наверное…

Муж долго смотрел мне в глаза, словно наблюдал за судебным процессом, что устроила я самой себе, и кивал, очевидно, соглашаясь с доводами и фактами. А в глазах его было пусто… Ни злости, ни разочарования. Сплошная выжженная пустыня, и, наверное, высушила её именно я.

– Мама, выйди, – почти шепотом сказал Миша, очевидно, понимая, что от этого разговора уже не уйти. Он медленно, почти обреченно сполоснул руки под краном, обтер о белоснежную футболку и навис над матерью.

– За любовь бороться надо, сын. Борись! – процедила Зина и, гордо вздёрнув подбородок, вышла, намеренно не закрыв за собой дверь. Какой уж тут турецкий сериал, когда за стенкой будет решаться судьба её сыночка?

Я стала лениво скользить взглядом по своей кухне. Впервые за долгое время смотрела как-то трезво, придирчиво, и все вдруг показалось чужим.

Исчез мой стильный минималистичный декор. Искусственные пластиковые маки цвета крови вытеснили из тонких хрустальных мензурок мои любимые сухоцветы, льняные полотенца оливкового цвета были заменены на аляпистые вафельные тряпки, силиконовые перчатки валялись в коробке с моими вещами на подоконнике, а на ручке духовки висели строченые пёстрые петушки-прихватки. Кур…

Грудь сдавило, я словно перестала узнавать свою квартиру! Воспоминания того, как мучительно долго и тяжело проходил ремонт, как я впахивала на двух работах, чтобы сделать все качественно и красиво, как на картинке из модного журнала, зарябили перед глазами: смена трёх прорабов, четыре бригады строителей и два дизайнера… а также море испорченных нервных клеток и глубочайшие кратеры синяков под глазами, что с тех пор стали моими верными спутниками.

Но добил меня красный бабушкин коврик у раковины, закрывающий сложный рисунок кварца. Меня будто вовсе стерли отсюда… Все следы спрятали, засунув в небольшую коробочку на подоконнике.

– Да убери ты уже свою тарахтелку! – рявкнул Миша и выхватил смартфон, отбросив его к своему.

А у меня и вовсе кончились слова. Не могла изъясняться. Все было на уровне ощущений. Я мысленно бродила по квартире и искала то, что упустила, то, что ещё было изуродовано, пока я «спала».

Обернулась и до боли прикусила губу, увидев натянутую под потолком бельевую веревку, на которой сушились семейники, мои кружевные стринги и платье свекрови. Я с тоской смотрела на резную лепнину потолочного карниза, что восстанавливали два месяца, как дань Сталинской постройке, а теперь она пожелтела от постоянной влаги сохнущего белья.

Ерунда? Конечно, ерунда… Но тогда почему мне нечем дышать? Почему внутри тикает запал и сверкают искры? Почему мне кажется, что пока я делала вид, что и так жить можно, меня стирали из моей собственной квартиры? Здесь больше нет любимых мною вещей, здесь словно нет меня…

– Нам надо… – начала было я, но отвлёк внезапный сигнал входящего сообщения.

Медленно протянула руку к телефонам и, не глядя на экран, скинула блокировку отпечатком. Смотрела в когда-то любимые глаза и удивлялась их безжизненной тусклости.

Быть может, и я такая же? Быть может, и я научилась смотреть на мир вот так же? Как через грязное, покрытое толщей сажи стекло? В ладони снова провибрировал гаджет, напоминая о непрочитанном сообщении, а я мысленно взмолилась, чтобы это был не Зорин. Добить меня решил? И так держусь из последних сил, чтобы со стыда не сгореть.

«Вчера все было превосходно. Я только о тебе и могу думать!»

Буквы стали складываться в слова, слова приобретали смысл, а смысл ожогом отпечатывался в мозгу. Какого хера? Как он нашел мой номер?

Люся, что ты несешь? Он же мент, для него это как два пальца обоссать. Или об асфальт… Неважно!

Гад! Придурок! Ещё наглость имеет взять и написать эту пустую, абсолютно похабную эсэмэску? Если включил мозг, поднапрягся и нашел мой номер, то должен был и узнать, что я пока замужем! Или на это и расчет? Решил подставить меня в отместку? Подлый… Гадкий!

Уррррод… Мент, одним словом!

Ненавижу слабых мужиков! Я их просто перестаю замечать, они замыливаются в неясное пятно, рано или поздно превращаясь в… Кура?

И я уже готова была выключить телефон, когда вдогонку пришло новое сообщение с того же неизвестного номера:

«Я же говорила, что твоя тупая адвокатесса даже не поймёт, что тебя дома не бывает. Кстати, милый, у меня на тебя планы, поэтому скажи своей толстухе, что на все выходные едешь на дачу… Я жду тебя. И вся пылаю…»

Но неизвестному абоненту этого было мало. Контрольным выстрелом стала прилетевшая фотография…

Я глазам своим поверить не могла, что правда смотрю на женскую небритую промежность!

Тошнота волнами стала подкатывать к горлу, отзываясь кислотой кофе и табака.

Я подняла глаза на мужа и не увидела ничего… Он безэмоционально закидывал в рот орешки, стряхивая на пол шелуху арахиса, даже не подозревая, что только что произошло.

Телефон выпал из моих рук на каменную столешницу, приземляясь рядом со вторым… точно таким же. Миша на свой день рождения так хотел хороший подарок, потому что заслужил. Так хотел! Заваливал намёками, восторгался моим современным гаджетом, нарочито горько вздыхая на свой, как он говорил, тупорылый кусок пластмассы. Признаться, мне было тогда вовсе не до нравоучений, что взрослому мужчине нужно быть и поскромнее! Его «тупорылый кусок пластмассы», вообще-то, прошлого года выпуска, а когда я его ему дарила, то он ещё был бодр и умён.

И я просто в очередной раз дала ему то, что он хотел. Так чего же я теперь смотрю на два одинаковых гаджета и удивляюсь? Все одинаковое. И сценарий один и тот же… Вот только здание все равно уже разрушено.

– Это был твой телефон, – я сжала челюсть, встала и подошла к окну.

Распахнула створки и практически вывалилась на улицу, лишь бы вдохнуть свежего воздуха! Легкие пекло, а в глазах было сухо. Чувство вины сплеталось со злобой, ощущением предательства, но по сути… Оказалось, всё равно. Вот так… Таща за собой балласт, никто не даст гарантию, что рано или поздно тебе не придётся тянуть двоих.

Боже… Я содержала любовницу мужа? Эти его непомерные траты, нелепые женские курсы… Платила я, а на марафон желаний ходила она?

Желчь стала прожигать гортань… Хотелось крушить, орать, ломать, чтобы хоть как-то заполнить образовавшийся внутри вакуум. Но все это я переживала внутри, в очередной раз заперев чувства и эмоции под замок, чтобы не дать повода для драмы. Без неё проще расходиться, это я уже тоже поняла на своей шкуре.

– Это… Это… Ошиблись номером, любимая! Ну что ж ты у меня такая дурочка наивная? Всему веришь, – Миша вскочил со стула и в один прыжок оказался за моей спиной. – Люблю тебя, мою карамельку мятную. Мою сладкую девчонку, мою изящную статуэтку…

Его дрожащие влажные ладони опустились мне на плечи, вызывая новую волну тошноты. Эти нелепые, никому ненужные и лживые слова лишь касались уха, но отлетали, потому что я словно вернулась в прошлое. Уже было. Это уже где-то было…

Один – один… Око за око. Измена за измену. Так чего же я ною? Всё по справедливости.

– Сколько тебе нужно времени, чтобы собрать все свои вещи и съехать? – слова сами слетели с языка, после чего я смогла выдохнуть.

– Съехать???? – ор свекрови резанул слух, а по коридору уже слышались шлепки её розовых резиновых сланцев. – Ты одумайся, Люда! Одумайся! Кто тебя терпеть станет? Кто??? Ты ж холодная, как этот идиотский каменный пол, над которым ты трясёшься, как полоумная! – она с силой топнула по витиеватому дымчатому рисунку, будто больно хотела мне сделать. Она и в выражениях не стеснялась, лупила по больному, прямо в цель, чтобы припекало ещё долго. И получилось…

Я сейчас не ощущала себя преданной, нет. Не имею на это права. Я ощущала себя осужденной, которой объявляют вменяемое преступление, а заодно и срок.

И зябко так стало… Неуютно. Квартира перестала быть моей крепостью, перестала быть защитой, превратившись в холодный одиночный карцер. Я обняла себя руками, стала потирать ладонями плечи, изо всех сил стараясь не разрыдаться.

– Фригидная! – с диким рёвом завопила свекровь. Я хоть и стояла к ней спиной, а все равно ощущала лютую злость и готовность вцепиться мне в волосы, лишь бы отомстить за обиженного сыночка! – Бесчувственная, повернутая на своей работе. Тебя же детдомовские больше интересуют, чем собственный муж. Миша потратил на тебя все лучшие годы! Бросил бизнес, лишь бы Люде было спокойно и комфортно! Ты посмотри, какой он стал! Это ты вон жируешь на взятках, липосакцию, поди, втихаря сделала, жопу свою, насиженную в кабинетике, откачала, а Мишенька? Он же почти четыре года был твоим тылом…

– Выйдите отсюда, – прошептала я, но получилось как-то слишком громко. Я впилась рукой в деревянный подоконник, сдерживала рвущиеся эмоции. Сжимала челюсти, скрипела зубами, но не отвечала. Пусть буду виновата. Пусть. Лишь бы просто остаться одной. Просто побыть в тишине.

Руки мужа все крепче сжимали мои плечи. Он с силой впивался пальцами, прижимался грудью изо всех сил, но было совершенно не больно. Я просто перестала что-либо чувствовать. Застыла каменным изваянием, пытаясь понять, как моя жизнь превратилась в уродливый вареник с фальшивой начинкой.

– Меня? Прогонять? Да я мать! Да я для тебя сделала больше, чем твои родители… Неблагодарная! Да я ж твои трусы стирала, я ж твою квартиру обуючивала, я эти безвкусные сухие веники…

– Это конец, Миша, – собрала оставшиеся крохи нежности и прижалась щекой к руке мужа в последний раз. – Это конец…

Глава 8

Кирилл

– Как не вовремя!

Я щурился и массировал виски, чтобы снять напряжение. Признаться, если б не Гера, то я сегодня и вовсе не выходил бы из дома. Сидел на кухне, смакуя вторую чашку кофе, и тупо смотрел в небо.

В современном мегаполисе уже почти не осталось квартир, из окон которых видно голубое покрывало. Просыпаясь, ты видишь пылающие огоньки чужих жилищ и монолитные стены холодных высоток. Будь моя воля – застроил бы нашу гигантскую территорию одноэтажками. А что? Площадь позволяет! Чтобы люди чаще смотрели наверх.

После разговора с Гвоздём остался неприятный осадок, конечно. Но я не барышня кисейная, переживу.

Брякнул фарфором о каменную мойку и стал собираться. Гера ждать не любит, а я терпеть не могу опаздывать.

И когда я уже был готов, телефон взорвался звуком полицейской сирены:

– Кир, ты что там Гвоздику наговорил? – друг орал так, что пришлось убрать телефон от уха подальше.

– Моня, тебя это не должно волновать. Ты остался при своих звездах, выдыхай. А мне осточертело то звездопад хвалебный ощущать, то заморозки. Я им что – игрушка для битья? Хотят – по верхней головке гладят, а хотят – нижнюю сжимают в тисках?