Сдавайся, это любовь...
- -
- 100%
- +
Я бегом сбежал по лестнице и рванул в сторону парковки, отчаянно жмякая пульт сигнализации.
– Так ты и про субординацию ничего не слышал, друг. Тоже ангела-то тут из себя не строй, хотя бы при мне. Да будь я на месте полкашки… Эх, но я не на его месте, а ты мне друг, поэтому внимай и не перебивай, – Ярику, очевидно, было не до шуток, оттого и тон голоса стал таким серьезным, трескучим. – Короче, брат, слушай меня: Гвоздик сказал, что на этой неделе к нам приезжает какой-то хер с лысой горы. И, между прочим, поговаривают, что старик будет его готовить вместо себя.
– Очень интересно, спасибо, дружище, за свежую сплетню. Я ахнуть должен был в какой момент? – психанул и, закрыв машину, пошёл за дом, где у гостиницы всегда толпились таксисты. Нажрусь! Точно нажрусь!
– А то, что ты берёшь себя в руки и вновь становишься любимцем Гвоздика. Ты же понимаешь, что означает приехавший чужак?
– Понимаю, Ярик, но ничего с этим поделать не могу. Я все равно нарумяню задницу старика рухнувшим планом раскрываемости. Пусть и его головку помассируют как следует!
– И кому ты сделаешь хуже? Себе? Ты Гвоздя-то еле перевариваешь, а представь, что будет, когда какой-то хуй засланный появится в нашем царстве закона и порядка? Все, Чибисов, выдыхай. Он урод, согласен. Но пора занять его место!
– Ты у Блиновской не подрабатываешь, Моня? Очень воодушевляет. И Генеральчик тоже умом тронулся, кстати, так и передай! – крякнул я и отрубил звонок.
То, что Гвоздь вызвал какого-то уникума из области, я был в курсе. Не понравился дедушке наш разговор. Рассердился дедушка. И решил меня носом ткнуть, что повышать статистику умею не только я. Ну что ж… Посмотрим.
– Моня, – я снова набрал друга. – А ты не знаешь фамилию новой звезды?
– Звериная какая-то, точно помню. То ли Медведев, то ли Овчинников, а может, и Козлов…
– Баранов? – внутри будто струна лопнула. Я выскочил из такси, подъехав к бару, где меня уже ждал Керезь.
– Может, и Баранов. Завтра узнаю…
Я сжал в ладони трубу с такой силой, что чехол хрустнул.
– Нажрусь…
План был у меня четким, продуманным и не единоличным, как оказалось, потому как Лёвка Доний, увидев меня, свернул горлышко коньяку.
– Ты-то меня поддержишь, брат? – Лёва криво усмехнулся и наполнил для меня бокал, даже не дождавшись ответа.
– Что, Лёва, тоже жопа? – я скинул кожанку и плюхнулся в кресло, махнул Керезю, сидевшему за барной стойкой с какой-то силиконовой блонди.
– Ещё какая, Кирилл. У меня в офисе крыса, представляешь?
– А ко мне в офис закона и порядка тоже едет крыса, – я опрокинул рюмку и зажевал лимонной долькой. – У тебя что? Бабки?
– А в том-то и дело, что нет… Вообще крысы странные пошли. Воруют базу, уводят клиентов, методично смазывая мою шею маслом, чтобы вздернуть было легче.
Лёвка Доний был отвязным балагуром и оптимистом, поэтому видеть его в столь подавленном состоянии было максимально странно. Я даже завис, не понимая, что и сказать.
– Так давай задушим тварь? Пока меня не уволили.
– Во-первых, надо найти её, а во-вторых, Кирилл, твоя морда уже примелькалась. Спалимся…
– Есть у меня один должник, он нам и поможет. Генеральчику поручу, он ищейка что надо, да и харя его незнакомая. Только тряхнуть твой муравейник нужно, понимаешь? Пусть начнётся небольшая паника, тогда и выбивающихся из строя легче искать.
– Что ты предлагаешь?
– Сместить фокус внимания, пусть задёргается, начнёт проявлять инициативу. Поверь, когда в гнездо залетает чужой дрозд, владелец гнезда появится сам, – я опрокинул ещё одну стопку по горячим следам и только тогда откинулся на мягкую спинку, чтобы попытаться расслабиться.
– Здравые мысли глаголишь, Чибисов. А у тебя в чем жопа?
– Так в том же… Только дрозд уже летит в моё уютное гнёздышко. И стучать он будет ой как знатно, чтобы кресло тёплое занять.
– Как сказал один мудрый и немного датый мудрец, – заржал Лёва и со всей своей богатырской дури треснул меня по плечу. – Смести фокус внимания с этого дрозда на себя.
– Засранец ты, Лев Саныч, засранец… Стоп! А Гера куда намылился? – я обернулся как раз в тот момент, когда разъярённый Керезь выскочил из-за приватного столика в углу зала и рванул к выходу.
– Это что за Ветер перемен тут разыгрался? – Лёва вдруг скинул маску задумчивости, а на лице его заиграла такая мечтательно-влюблённая лыба, что даже смешно стало. Но ненадолго… Потому как из беснующейся толпы выплыла моя новая, но пиздец как хорошо знакомая Людмила Аркадьевна Курочкина.
Моя челюсть сбацала рядом с Лёвкиной, а глаза должны были выпасть и покатиться следом за шикарной женщиной.
Я, как чумной, смотрел вслед её ошеломительной фигуре и бесконтрольно генерировал все новые и новые позы, что не успел опробовать. Ещё даже не вдохнул запах её кожи, не ощутил нежность пушистой копны волос, не насладился соблазнительными пропорциями, а член уже стал болезненно каменным. Да и вообще, кровь забурлила, то с силой ударяя в мозг, то отливая, лишая способности мало-мальски соображать. Как собачонка, смотрел на лакомство…
Эта её шикарная аппетитная задница, крышесносные сиськи и длинные ноги с тоненькой щиколоткой.
Я пропал…
Мог бы – непременно объявил бы в розыск собственную выдержку. Но не могу… Сдулся майор… капитан Чибисов. Как шарик воздушный, готовый оказаться в её нежных ручках.
Боже, что это за женщина?
Откуда она взялась на мою голову?
И ведь дело совсем не в моське как с картинки глянцевого журнала, хотя признаться, личико у неё что надо, тут что-то другое…
– Бля… – зашипел Лёва и стал стремительно стекать под стол. – Лена Михайловна… Какого хера в этом баре собралось полгорода? Ещё этот Груздев, оказывается, благотворительную вечеринку закатил.
– Кто такой Груздев и кто такая Лена Михайловна?
– Лена – девица, которую мне матушка навязывала для… Короче, в целях обретения статуса государственного образца, – друг прикрылся курткой и лишь кивал на бутылку, намекая, чтобы налил.
– Женился чтобы?
– Тьфу-тьфу-тьфу! Накаркаешь ещё! – зашипел Лёва, стягивая бокал под стол.
– Эх… Не бережёшь ты свою матушку, Лёва. Не бережешь!
– Еще как берегу. Сходили пару раз в ресторан, но от неё спать охота, Киря, – Лёва крутанул головой, а убедившись, что горизонт чист, выполз обратно. – Если и жениться, то на той, что до конца твоих дней будет занозой в заднице. На той, которую даже в шестьдесят ты не отпустишь с подругами в бар, на той, что заменит тебе весь мир! И даже если вы поругаетесь, то потом мириться будете так, что случайно спалите хату. Поможешь, если чё, со страховой?
– Осторожнее с желаниями в барах, – усмехнулся я, не сводя взгляда с Курочкиной. Она подсела за столик к подруге, которая теперь мне показалась уж слишком знакомой, и они стали переговариваться, эмоционально размахивая руками. – Кто это? Ты же всех знаешь.
– Это ягодка, Кирилл. Сладкая такая, трепетная, лёгкая, как ветерок…
– Трепетная? – я чуть дымом не подавился. Трепетная… Знаем мы тот трепет.
– А… Ты о другой? – очевидно, друг проследил за моим взглядом. – Это Люся Курочкина, а с ней Вероника Ветер.
– А трепетная-то кто?
– Ну, точно не Люсинда, – заржал Лёва. – Эта тебя в бараний рог свернёт и не поморщится. Баба-огонь, с ней и в разведку, и в психушку, и на Колыму, не дай Боже…
– Ты влюблён, что ли?
– Да за ней полшколы бегало, – снова рассмеялся Лёва. – А она за Антошку замуж выскочила на первом курсе.
– Ху из Антошка? – пока Лёва не понял причины моего несанкционированного допроса, я закидывал его вопросами, а сам продолжал рассматривать девушку.
– Ублюдок один, – Лёва скривил лицо. – Так, ладно… Дружище, прошу прощения, но вынужден оставить тебя, ибо нет сил сопротивляться ветру! Чао!
Как только Курочкина оставила подругу одну за столиком, Доний скрылся в толпе…
Но это меня уже не волновало. Я как зомби уже шёл по следам Люси…
Глава 9
– Зорин, я всё тебе сказала уже!
– Нет, ты объяснись, Людмила. Получается, просто попользовалась мной? И всё?
– Зорин, я терпеть не могу мужских истерик и искажения фактов. Ты можешь молоденьким девчонкам эту чушь втирать, а мне не стоит. Пользовались мы обоюдно, на заранее оговоренных условиях. Не так?
Я стоял за колонной, медленно попивая коньяк, но почему-то алкоголь был пресным, безвкусным, и даже отрезвляющего жжения я не ощущал. Мой мозг был сосредоточен на разговоре, что уже выходил за все рамки приличия.
Бля… Кого я обманываю? Просто этот эмоциональный трёп дико раздражал меня.
К бабке не ходи, Курочкина трындела со своим ёбарем, которого отправила в отставку. Ну, огонь-женщина, это при живом-то муже? Хотя кто бы говорил… Но у меня есть алиби – я не знал, что она замужем. А вообще, с замужними я ни-ни…
Так вот, этот холёный перец меня уже изрядно достал своим нытьём. Он не обращал внимания на любопытствующую толпу, и на алые от смущения щёки Милы, ему просто хотелось утвердиться, пусть и за счёт репутации женщины, что ещё недавно грела его постель. Права Мила, тряпка он.
Спасти?
Хм… Вопрос.
Пока мой мозг взвешивал все плюсы и минусы, ноги уже несли к повздорившей парочке.
– Ты обиделась, что я перенес совещание? – эх… явно не о совещании он говорил, придурок. Да весь его вид просто кричал о том, что эта женщина ему не чужая. Он словно нарочно накалял обстановку, чтобы она прогнулась под давлением общественностью. Но Курочкина не так проста…
Она была в гневе! Казалось, что в любой момент из её ноздрей вырвется пламя, чтобы спалить горе-любовника. Она хоть и румянилась, но продолжала стоять на своём.
Ладно, Людмила Аркадьевна, спасу.
В благодарность за один из крутейших трахов в моей жизни. Вроде все как всегда, а ведь до души ментовской пробрало и до сих пор не отпустило. Смотрю, а яйца аж вибрировать начинают. Магнетическая какая-то. Сильная. Яркая. Бомба с отложенным стартом, который ты никогда не сможешь предугадать.
– Милок, – я довольно нагло уложил руки на её талию и впечатал спиной себе в грудь с такой силой, что Мила выронила стон. Она вскинула голову, и я вновь обжегся о её горящие глаза. Зелёные, как у ведьмы, с яркой чёрной радужкой. Зрачки расширились, губки-бантики распахнулись, транслируя полную растерянность. – Пойдем, сладкая, там конкурсы начинаются.
– Кирилл… – только и смогла выдавить она, но покорно кивнула и развернулась к сцене.
Я отпустил её, позволив на мгновение затеряться в толпе коллег, а сам резко развернулся, сгребая за грудки этого очкарика.
– Ты кто?
– Зорин…
– Слушай, Зорин, ещё раз свой взгляд забудешь в её сиськах, я забуду, где твой хер зарыл. Ясно? А если и найдешь, то будешь свой хер по кусочкам собирать и слезами омывать. Я достаточно красочно описал перспективу?
– А ты кто?
– Недостаточно, очевидно, – усилил хват, цепляя пальцами ворот так, чтобы пидорский накрахмаленный воротничок, застегнутый на все пуговицы, впился в его горло. – Что ж ты, ботан, непонятливый-то такой?
– Все! Все! – он жалобно застучал кулаками по моей груди.
– Не отсвечивай…
Я бросился в толпу и вовремя, Милка уже со всех ног бежала в сторону женской уборной, но что – я зря тридцать три балла набрал на квалификации? Догнал, схватил негодницу и уже в отработанной манере потянул на себя.
– Милок, ну куда же ты?
– Чибисов, – зашипела она мне в шею. – Ты следишь, что ли?
– Нет, это ты постоянно мне дорогу перебегаешь.
– Спасибо за улаженный скандал, но это ничего не значит. Отпусти… – девушка упиралась руками мне в грудь, но чем отчаяннее она пыталась вырваться, тем крепче я прижимал её к себе. Ладонью удерживал её голову, заставляя склониться к плечу.
– Что ж ты вспыльчивая-то такая? Откуда в тебе столько огня, Людмила?
– Меня Люся зовут, – прошептала она и со всей дури вонзила свои зубки в шею.
– Люся, так Люся. Только я буду тебя называть Милкой, как шоколадку, – платье из тонкого шелка провоцировало меня. Я как придурок щупал свою добычу, водил по силуэту, аккуратно скользил по рукам и всё время дышал… дышал… Обворожительно-сладкий аромат. Точно, шоколадка…
– А ты всегда идешь в столкновение, да? – когда я ослабил хват пальцев, Мила чуть откинула голову, чтобы полоснуть взглядом своим злющим.
– А так жить проще. Идешь против толпы, и тебя постоянно дубасят, врезаются, хамят… А когда ты по течению плывёшь, то никогда не ожидаешь, когда по яйцам прилетит. Поэтому да, ты права, – она не отводила взгляда, позволяла насытиться ласковым пламенем, что изредка вспыхивал в расширяющихся зрачках. – Лоб в лоб.
– Люда! Конкурс! – чьи-то цепкие руки схватили Курочкину за локоть и потащили прямиком на сцену. Я хотел было разжать пальцы, но Мила явно что-то задумала, потому как схватила меня за футболку и звонко рассмеялась.
– Тогда пора столкнуться, Чибисов! Пора, сладкий мой, как шоколадка!
Мамочки родные! Да что это за женщина? Огнище…
Я покорно шел за ней, упиваясь ошалевшим от возбуждения и предвкушения взглядом, покорно позволил втянуть майора… капитана полиции в абсолютную авантюру.
Но было феерично!
Я будто вновь вернулся во время, когда мне восемнадцать, весь мир у моих ног, а впереди уйма мест, возможностей и разврата!
Последним мы и занимались… Отчаянно, самозабвенно и весело. Люся хохотала, как девчонка, крепко держала меня за руку и перебрасывалась острыми фразочками с Лёвкой, выбежавшим с девушкой на сцену почти сразу за нами.
– В тему конкурс, да? – ржал Доний, взглядом показывая Курочкиной на выданный перед финальным конкурсом реквизит в виде яйца.
– Хана тебе, Доний! – Милка с такой яростью полоснула большим пальцем себе по горлу, что страшно стало даже мне. – Чибисов, если мы просрём этот конкурс, то я твои кокосики тоже отчекрыжу. Усёк?
– Неа. Милочек, а мне что с этого выигрыша? Я открыт для переговоров.
– Победа!
– Победа нужна тебе, сладкая.
– А тебе что нужно? – она прикусила нижнюю губу машинально, но так соблазнительно, что член в джинсах стал ломиться на свободу.
– Ты.
– Хер тебе, Чибисов, а не шоколадка. Говорят, от сладкого кое-что слипается, – Люся вильнула своей аппетитной попкой и влезла коленями на мягкую кушетку. Я просто остолбенел! Как истукан замер, наблюдая, как она дикой кошкой ползет по бархатному матрасику. Бессонная ночь мне обеспечена. Нам! Нам обеспечена, мной…
– Это принцип? – я обернулся, а убедившись, что все увлечены ведущим, быстро сжал ее щиколотки и со всей дури укусил за задницу. Ибо не хер быть такой сладкой. – У адвокатов нет принципов. Не надо ля-ля!
– А я плохой адвокат! – Люся взвизгнула и попыталась перевернуться, за что получила второй укус. Для симметрии. – А ты отвратительный представитель власти.
– Зато я охренительный представитель тебя в своей кровати…
– Мечтать, капитан Чибисов, – Люся всё же смогла перевернуться, ещё и растянулась в такооой коварной улыбке, что прям лимон уложить меж её губок захотелось. Зараза такая! Ой… Эта женщина явно на строгой диете, питается мужской кровью и захлёстывающим возбуждением. – Команда мечтать дана, капитан. Усёк?
– Ещё бы!
Сдохну, но уедет со мной. А пока… А пока пусть приготовится, ибо я встал на скользкую дорожку её правильного питания.
…
В огромных женских глазах разыгрывалась буря. Настоящая, убойная, смертоносная. Эмоции так и рвались наружу, однако Люся мастерски их сдерживала. Но выдавал её взгляд: пылающий, живой и непредсказуемый. Она тонула в своем возбуждении, неосознанно подогревая моё. Сжимала губы, стискивала пальцами края кушетки, впивалась ногтями в нежный бархат, но не издала ни звука. Казалось, ещё чуть-чуть, и она взорвётся, как шарик воздушный. А это мне и было нужно. Ещё как нужно!
Её эмоции хлеще дури, ты перестаешь здраво воспринимать реальность, тебя не волнует собственный статус, уровень зашкаливающей глупости этих конкурсов. Да тебя вообще ничего не интересует! Тебя просто безжалостно топят в густом тумане женского очарования и соблазнительности, а ты и не барахтаешься. Тонешь, принимая казнь как благодать и счастье.
Хоть Люся и молчит, но вид у неё абсолютно страдальческий. Вижу, как по коже ног струятся табуны мурашек, вижу, как её брови смыкаются на переносице, а веки все медленнее и медленнее смыкаются.
Я толкнул яйцо, и оно заскользило по ногам, прячась в шелке платья.
– Не смей… Не смей…
– Серьезно? А вот твои глаза говорят обратное, Милочек.
– И что же они говорят?
– Трахни меня на глазах у всех, – прохрипел я и, подцепив край ткани зубами, стал тянуть вверх. Обернулся, а поняв, что вокруг нас слишком много народу, встал на колени, прикрываясь Милку от чужих глаз.
Она была подо мной, такая горячая, нервно подёргивающаяся, но ни за что не признающаяся, что хочет того же. Принципы, значит… Окей…
Я лишь пробежался носом по впадинке от колен до чёрной сетчатой ткани белья, а она заскулила. Тихо-тихо, как мышка. А засмеялся, читая вышивку на полупрозрачных трусиках: «Мечтай!»
– Надеюсь, ты не думаешь, что я глухой?
– Кати яйцо, Чибисов! Просто кати это гребаное яйцо дальше, – она отпустила свою сдержанность, едва заметно подвиливая бёдрами. Мазнул языком по коже её бедра, проникая чуть глубже, чтобы зацепить клочок ткани, а потом размашистым движением лизнул от лобка до пупка.
Моя девочка тряслась, как поломанный вибратор. Я слышал стук её зубов, видел блуждающий хмель в глазах и кайфовал.
Шелк совершенно не тянулся, не позволяя мне занырнуть в её пышную грудь, вдохнуть тепло её тела, поэтому я все так же меееедленно катил яйцо, подталкивая его языком. А когда оно умостилось между двух полусфер, замер, придерживая подбородком. Всего пара миллиметров отделяла нас от победы… Всего пара миллиметров.
– Тебе решать, либо ты победителем едешь ко мне, либо поражённой, но всё равно ко мне.
– Мечтать, Чибисов… Мечтать, я сказала!
Это были её последние слова, потому что она очень быстро поняла, что сделала своим охренительно красивым ротиком. Люся не успела даже взвизгнуть, потому что я мгновенно ударил подбородком по хрупкой скорлупе.
– Чибисооооов!!!!!
– Мечтаю, Милка, мечтаю…
Глава 10
Не буду врать, смотрел вслед убегающей со сцены Милке не без удовольствия. Даже улыбку свою не сдерживал. Перекатывался с пятки на носок, пытаясь унять захлёстывающее возбуждение. Но не физическое. Нет… С каменным членом я могу справиться, а вот со взрывающимся мелкими пузырьками мозгом – нет. Не умею. Не было у меня подобного. Я себя ощущаю пломбиром, на который налили газировку: пенюсь, шиплю и растекаюсь бесформенной массой. Занятно. Весело. Но пипец как неудобно.
– Кир, ты что устроил? – Доний ржал так, что казалось, сейчас на сцену рухнет без сознания. – Курочкина тебе этого не простит. Смертник ты, Чибисов. Смертник…
– Всё равно со мной уедет!
– Ой ли…
Эх… Я даже представить себе не мог, что мои неаккуратно сказанные слова окажутся пророческими.
Мы с Лёвкой вернулись за свой столик, но, не сговариваясь, мониторили часть зала, откуда виднелись двери уборных.
– Ты её знаешь? – Доний плеснул мне водки и затянулся кальяном.
– Ага, она в меня бутылкой пульнула в баре, еле увернулся. Решил наказать безбашенных горе-алкашек, а там Люся-я-вся-томлюся. Она меня чуть не угробила, а смотрела так, будто это я её в темном переулке подкараулил с монтировкой наперевес. А потом оказалось, что она так мужика себе загадывала нормального. Как думаешь, я нормальный? – хохотнул и опустошил бокал, но спасительной горечи так и не почувствовал.
– Давай будем сдержаннее с формулировками, – снова заржал Лёва, стекая по дивану. – Я тебе больше скажу, Чибисов, ни от тебя, ни от Люсьен нормальностью даже не пахнет. Она знаешь какая? – если бы я своими глазами не видел, как тот облизывается на Веронику Ветер, то решил бы, что он втюрился в Милку по самые тестикулы, настолько было у него блаженное выражение морды. – Люська – стена. Понимаешь? Такая надёжная, несущая. Как говорит Царёв, на таком фундаменте простоит целый дом, даже когда вокруг бушует буря.
– Да она сама буря, Лёв.
– Это да, – закивал Доний. – И ей нужна такая же глыба, монолит, понимаешь? Поэтому тут не про нормальность вовсе. А про умение жить, как на вулкане, и чилить с холодным «русским белым». Но это неважно сейчас, – друг пульнул под потолок густые кольца дыма и злорадно захихикал. – Она выбрала тебя. Помнишь сказку про Царевну-лягушку? Вот. Поздравляю, Чибисов, ты – лягуха, в которую угодила стрела Люськи Курочкиной.
– Козёл ты, Доний, – я бросил в хохочущего друга горстью фисташек и закурил. – А всё сказочки читаешь.
– Да я серьёзно. С ней же можно связываться, только если не боишься быть раздавленным.
– Абьюзерша? – ржать пришла моя очередь, как только представил домострой «по системе Курочкиной».
– Да нет. Ну, вот взять последнего её мужа…
– Последнего?
– Третий, кажется. Или четвёртый… – задумался Лёва. – Третий. Да. Три раза я лично её из ресторана воровал, пытался в почти игровой форме предотвратить Армагеддон, так сказать. Не удалось…
– Вор и рецидивист, значит?
– Отставить ментовской юмор! Последний официальный у нас Мишаня. Нормальный вроде мужик был, мы с парнями его даже пробивали: ни алиментов, ни обременений. Кристалл! И бизнес у него был, и деньга водилась. И вроде счастливы были, а потом ХОП! И в домохозяйку превратился. Хрен его знает, что там у него произошло, но схлопнулся его магазинчик, да так, что Люся долг выплачивала ещё год. Сама, от помощи отказалась. Упёртая, как единорог из красной книги.
– В смысле? – я давненько не слушал сплетню вот так, взахлёб. Сопоставлял полученную информацию с тем, что уже сумел пробить сам об этой горячей незнакомке, но что-то плохо получалось. Признаться, была мысль, что она своими «леваками» разбавляет унылую бытовуху с каким-нибудь щекастым банкиром, но… мимо. Выходит, и в горящую избу? И коня…
– В коромысле. Она ж года три впахивает, как лошадь ломовая. Тащит и свою ипотеку, и его вечные скитания за смыслом жизни. Жалко, конечно. Но это чувство Люся презирает. Да и сама разберется, это от первого сложно было уйти, а уж с третьим… вслепую найдет дорогу в загс.
– А что с первым? – я максимально сконцентрировался, чтобы не выдать эмоций.
– Да он её после развода больше года терроризировал. Люся продала машину, потому что все ДПС тормозили её, как по расписанию. Изводил, как чёрт последний. Пока Ника нам не пожаловалась, тогда Мирон уже вмешался. А потом Баранова сослали в жопу мира за какую-то провинность, насколько я знаю. Дальнейшая судьба его неизвестна, хоть мы и одноклассниками были.
– Урод, – прошипел я и на мгновение закрыл глаза.
Люся сказала Зорину, что ненавидит мужские истерики, а я терпеть не могу мужскую подлость и желание самоутвердиться, показать собственную мифическую важность за счет женщины. Ушла – значит, либо не твоя, либо ты ни хуя не сделал, чтобы она была с тобой как за каменной стеной. Это моё убеждение. А остальное – отговорки и чушь современной свободы слова.
Нельзя воспитать ни мужика, ни бабу. Нет, ну женщину можно запугать, забить и заставить поверить, что жить по твоим правилам – это норма. А потом обычно вот такие «ломальщики» спокойно находят более молодую жертвую, а бывшая пытается дальше жить. Вот только правила уже давно вызубрены… А реальность уже другая. И тогда она находит точно такого же утырка, спокойно выдыхает и начинает зубрить уже другие правила, но все так же прилежно и наизусть. Поэтому если на пути встречаются одни больные, то можете себя поздравить. Экзамен по «теореме о мудилах» вы сдали на отлично. Что сказать, годы тренировок…
А с мужиками ваще все просто. Он либо твой, либо нет. Можно бесконечное количество раз прощать измены, обиды и медленно сгорать от неутихающей тревоги в сердце, но по факту… Ты его таким выбрала и живешь дальше, лелея надежду приручить. Но он не приручится, не выучит, где его «место», не завяжет блядский член на бантик. Поэтому Лёва мне может сколько угодно говорить про встроенный в Курочкину каток, потому что ни одна женщина не захочет раскатать СВОЕГО мужчину, а ни один мужчина не позволит выгнать «каток» из депо…
– Лёв, а это что за долбоящеры, жадные до чужих женщин? – я вроде прикрыл веки всего на минуту… А распахнув, чуть не ошалел, наблюдая, как Люся и её подруга присаживаются с какими-то упырками за столик.
Голова вдруг стала чумная-чумная. Мысли туманом гнева заволокло. Я даже и дышал через раз, наблюдая, как короткостриженые гаврики в костюмах расшаркиваются перед своими жертвами.
Но больше всего меня… раздосадовал блондинчик с наколкой под ухом. Он то и дело подливал шампанское в её бокал, а сам прижимался тесно-тесно, да ещё и носом своим горбатым потирался о её плечо.