517-й день Гейдельберга

Ровно в этот же момент она услышала, как кто-то вздохнул сзади неё, пытаясь скрепить ей руки, когда кто-то другой тряпкой или верёвкой (она не могла разобрать, чем именно) связывал лодыжки.

Сердце девушки бешено заколотилось, и его стук отдавался в ушах. Она почувствовала, как её тело подхватили несколько человек и куда-то понесли. В её голове проносился рой мыслей о возможных исходах, о том, что можно сделать, и как спастись. Её несли и несли, а она не видела, кто сзади неё,что происходит вокруг, и, что главное, куда они направляются. Коридоры, казалось, не заканчивались, но Шэрон не теряла надежды пытаться ударить похитителей, хотя и изрядно устала биться в их руках.

Вскоре она услышала скрип двери и ощутила прохладное дуновение осеннего ветра. Пройдя еще пару шагов, кто-то жёстко бросил её на холодную землю, после чего Шэрон собралась бежать. Но оцепенение задержало её, сжало ей и ноги, и руки, и самое главное — помутило разум. Шэрон вдруг стало невыносимо страшно. Она почувствовала, как кровь бушует в венах, сердце бьется с каждой секундой все сильнее, а глаза беспокойно поворачиваются из стороны в сторону, будто с надеждой, что сумеют снять повязку. Пальцами она пыталась развязать тряпку на запястьях, но лишь царапала себя своими же ногтями. В её голове пронеслась мысль, что так она и умрет. Ничего не добившись, не обучившись в Гелегенхайте и года, умрёт, и никто её не вспомнит. А главное — умрёт связанной, скованной и лишенной свободы.

Она внезапно поняла, что всё тщетно. Бесполезно было ползать, пытаться спастись. Как вдруг у неё получилось поддеть узел на запястьях. Вскоре девушка смогла снять с рук повязку и откинула её куда-то в сторону, принявшись развязывать себе глаза. Но в этот момент её руки перехватили за головой, и она почувствовала, как кто-то наклонился к её уху и прошептал:

— Не так быстро.

Она выдохнула с такой силой, что из горла вырвался крик. Спустя несколько секунд её носа коснулся едкий запах керосина. Шэрон прекрасно отличала его от всех остальных, так как часто её родители-изобретатели ставили опыты с горючими веществами. Она знала, что идет после керосина. И к чему это ведет.

И, услышав чирканье спички, девушка начала вырываться из чьих-то рук с еще пущей напористостью. Она стала брыкаться, пинать гравий, щипать пальцами кожу сзади стоящего человека. Ощутив на своей коже жар пламени, она стала кричать сквозь тряпку во рту. Вдруг ей на голову откуда-то сверху вылилось целое ведро ледяной воды.

Отдышавшись, она стала поворачиваться из стороны в сторону, но руки сзади держали её крепче прежнего. Как вдруг человек отпустил её руки и отошел назад. Шэрон моментально сняла с глаз повязку и огляделась, пытаясь прийти в себя.

Вокруг неё стояло четверо людей в масках: клоун, какой-то непонятный кот, лошадь и странная птица. Они все смотрели на неё, а перед их ногами пылало кольцо огня. А Шэрон сидела в его центре. Её сердце остановилось, а в мыслях было пусто.

Так же страшно ей было в начале Всеконтинентальной войны, когда в Гейдельберг вторглись азиатские армии и начали перестреливать гражданских. В тот момент она сидела в школе, на уроке математики — это она помнила отлично. В их класс забежало несколько солдат, и они стали стрелять своими автоматами над их головами, пытаясь лишь испугать учеников. Но несколько человек из её класса всё же умерло, включая учительницу. Шэрон всё это время пряталась под партой, сжимая в своих руках тело своей подруги, которая не успела быстро нагнуться под стол. Кажется, многие в тот момент подумали, что Шэрон ничего не поняла. Они так решили из-за того, что она не плакала. И хотя Шэрон никому ничего не говорила, сама для себя она осознала многое: то, что очень удобно — скрывать то, что чувствуешь; то, что в войне нет правила «каждый сам за себя», и безумно важно — думать о других. Всю свою оставшуюся жизнь смерть подруги она будет считать своей виной.

Огромными глазами девушка рассматривала присутствующих, но ничего не могла предпринять. Страх сковал всё её тело. Так бывает — чувство, когда не можешь пошевелить и пальцем, занимает все пространство.

В огненное кольцо шагнул человек с маской орла, постепенно стягивая её с лица. Шэрон не вспомнила описания, данные Марго, и не смогла понять, кто стоит перед ней. Пламя освещало худое лицо снизу, создавая акценты на острых скулах. Кейджер? Русые волосы и серьезные, решительные зеленые глаза. Гарри? Все портреты студентов в её голове перемешались. Парень подошел к Шэрон ближе и протянул ей руку. Девушка попятилась, но вскоре остановилась, когда ощутила спиной жар огня и поняла, что бежать будет крайне глупо. Она подняла глаза на юношу, который всё еще протягивал ей руку, хотя его лицо ничего не выражало. Ни любезности, ни презрения.

— Ты Мадс? — шепотом спросила она.

Он наклонил голову, изучая девушку с головы до ног.

— А ты Шэрон?

Оцепенение в её теле куда-то ушло, а адреналин подскочил. Шэрон резко развернулась, подставила связанные тряпкой ноги к огню, и повязка загорелась. Обжигая её лодыжки, ткань сама собой разъединила её ноги, после чего девушка поднялась, прыгнула через огонь и побежала, но вскоре упала на землю из-за жгучей боли. Она спешно поднялась и понеслась по площадке, усыпанной гравием, который больно впивался в её ступни, прежде чем осознала, что за ней вразвалочку медленно идет Мадс. Шэрон обернулась на ходу, а потом остановилась у забора, огораживающего территорию, пытаясь отдышаться. Внезапно она полностью ощутила все недостатки её положения: она была дважды облита из вёдер ледяной водой, вся одежда липла к телу, ожоги на ногах пылали, голова кружилась, и всё тело болело после того, как её бросили на землю. А также она только что прибыла в Гелегенхайт, не успев отучиться и одного дня. От чего она бежала? Она и сама не знала.

Мадс и еще трое студентов, которые уже сняли маски, подошли и остановились в двух метрах от Шэрон. Девушка обернулась и оглядела их всех, пытаясь вспомнить имя хоть одного. И вспомнила. С маской черного кота в руках стояла студентка с распущенными светлыми прямыми волосами, которые спускались до её поясницы. Она всматривалась в лицо Шэрон. Взгляд её казался высокомерным. Францисска.

—