Фиби

Фиби посмотрела на его руку, потом ему в лицо. Долго. Так долго, что Мефисто, кажется, начал терять терпение — его пальцы чуть дрогнули.

— А если я откажусь? — спросила она. — Что тогда? Ты меня убьёшь? Скормишь своей бездне?

Мефисто улыбнулся. На этот раз улыбка получилась настоящей — кривой, странной, с налётом какой-то болезненной искренности.

— Нет, — сказал он просто. — Тогда я оставлю тебя здесь одну. До того момента, как ты сама попросишь меня о помощи. А ты попросишь, Фиби. Потому что тишина в этом месте… она говорит. И то, что она говорит, похуже любых щупалец.

Он убрал руку.

— Выбор за тобой. Но не затягивай. У нас мало времени.

Фиби медленно выдохнула. Потом — ещё раз. Страх никуда не делся, он сидел где-то в основании позвоночника, сжатый в тугой комок. Но к нему добавилось другое чувство — холодная, почти математическая ясность.

Он что-то не договаривает. У него свой интерес. Но прямо сейчас — это единственная соломинка, за которую можно ухватиться.

Она не протянула ему руку. Вместо этого она поднялась со стула — медленно, неуверенно, но сама — и спросила:

— А зубки мои смотреть будешь?

Мефисто моргнул. Потом моргнул снова. И вдруг — рассмеялся. По-настоящему, в голос, так, что эхо заметалось по лаборатории, заставив зелёные огни заплясать в такт.

— О, — сказал он, вытирая выступившую слезу. — О, Фиби. Ты мне нравишься. Правда нравишься. Выживальщики всегда нравятся — с ними веселее.

Он щёлкнул пальцами, и на столе материализовался новый шприц — такой же тонкий, как в прошлый раз.

— А зубки — да. Обязательно. Но не сегодня. Сегодня я просто возьму ещё немного крови — для анализа. И задам тебе несколько вопросов. О твоём мире, о людях, которые тебя окружали, о том, не было ли в твоей семье… — он замялся, — …необычных случаев. Контрактов. Сделок. Необъяснимых исчезновений.

— Считаешь, я здесь не случайно? — Фиби приблизилась к столу сама, без принуждения. Тело всё ещё дрожало, но она заставляла себя двигаться. Показывать, что не сломлена.

— Я никогда, — Мефисто взял её за руку, перевернул ладонью вверх и провёл пальцем по голубой ниточке вены на запястье, — никогда и ни во что не верю случайно. Случайность — это слово для ленивых. А я, Фиби, очень неленивый демон.

Он вколол иглу — мягко, почти не больно. Кровь потекла в шприц тёмной, густой струёй.

Фиби смотрела, не отворачиваясь.

— Расскажи мне о бездне, — сказала она тихо. — Что там, за окнами? Почему она… смотрит?

Мефисто замер на секунду. Потом вытащил иглу, прижал к уколу чистую салфетку и заставил Фиби согнуть руку в локте.

— Хороший вопрос, — сказал он, пряча шприц в специальный футляр. — Очень хороший. Ответ на него — долгий. И он не понравится тебе ещё больше, чем всё, что ты уже услышала.

Он сел напротив неё — на край стола, свесив ноги, и сложил руки на коленях. Со стороны он выглядел почти уютным. Почти.

— Бездна, Фиби, — начал он, — это не просто дыра в пространстве. Это — место, где законы реальности перестают работать. Время там течёт иначе, или не течёт вовсе. Пространство сворачивается в узлы. То, что мы видим как «огоньки» внизу — это не город в привычном смысле. Это — отражения. Сны. Кошмары. И иногда — воспоминания мёртвых миров. Нефелион построили над бездной не потому, что это было удобно. А потому, что бездна — единственное, что держит этот кусок реальности на плаву. Она — якорь. И она же — могила.

— И Нергал… — начала было Фиби.

— Нергал, — перебил Мефисто, — заключил с ней сделку. Тысячу лет назад. Он дал ей что-то, а она дала ему власть над этим городом. Что именно он дал — не знает никто. Кроме, может быть, них двоих. Но цена, — он посмотрел на неё в упор, — была высока. И он продолжает платить. Каждый день. Каждым жителем Нефелиона. Каждым, у кого нулевой резус.

Он встал, взял со стола какую-то колбу с мутной жидкостью и размешал в ней содержимое шприца. Жидкость вспенилась, изменила цвет на ярко-алый, потом снова потускнела.

— Твоя кровь, — сказал Мефисто задумчиво, — очень странная. В ней есть что-то… чужое. Не из этого мира. Даже не из соседнего. Я таких образцов не видел никогда. И я видел много.

Фиби похолодела.

— Что ты хочешь сказать? Что я не человек?

— Нет, ты человек, — поправил он. — Но в тебе есть примесь. Не генетическая — магическая. Кто-то когда-то коснулся твоей родословной. Оставил след. Возможно — специально. Возможно, именно поэтому тебя выкинуло в этот мир. Ты была… призвана. Сама того не зная.

В лаборатории повисла тишина. Такая плотная, что можно было резать ножом.

Фиби смотрела на свои руки — обычные, человеческие руки, с тонкими пальцами и коротко стриженными ногтями. Руки, которые никогда не держали оружия, не творили магию, не убивали. Руки простой девушки из простого мира.

— Кто? — спросила она одними губами. — Кто коснулся моей семьи?

Мефисто покачал головой.

— Этого я пока не знаю. Но узнаю. Обещаю. — Он усмехнулся, и усмешка вышла почти нежной. — Ведь я, Фиби, очень любопытный демон. А ты — самая интересная загадка за последние сто лет. Не думай, что я отпущу тебя просто так. Или позволю кому-то другому тебя забрать.

Он протянул ей руку снова. На этот раз — иначе. Не как господин, требующий подчинения, а как… партнёр, предлагающий сделку.

— Что скажешь? Поработаем вместе? Я выясню, кто ты и откуда. А ты — посидишь тихо и не будешь лезть в окна. Идёт?

Фиби смотрела на его ладонь. Белая кожа, длинные пальцы, на одном из которых — простое серебряное кольцо без камня. Ладонь, которая минуту назад держала шприц с её кровью. Ладонь, из-под которой вылезали щупальца, хватавшие её за талию, как кошки — мышь.

Сволочь. Манипулятор. Тварь.

Но — единственный, кто пока не пытался её убить.

Она медленно, очень медленно, положила свою ладонь в его.

— Идёт, — сказала она, глядя ему в глаза. — Но я не доверяю тебе, Мефисто. Совсем.

Он сжал её руку — осторожно, почти дружески.

— Было бы странно, если бы доверяла, — ответил он. — Доверие — это привилегия, которую нужно заслужить. А я ещё не начинал стараться.

Он отпустил её руку, щёлкнул пальцами — и в воздухе материализовалась чашка с горячим чаем. Обычный чай, с мятой, от которого пахло домом и уютом.

— Пей, — сказал он, вручая ей чашку. — Завтра будем учить тебя не падать в обморок при виде моих щупалец. А послезавтра — я покажу тебе библиотеку. Там, по крайней мере, нет окон в бездну.

Фиби взяла чашку. Пальцы всё ещё дрожали, но чай был горячим, и тепло разливалось по груди, отодвигая холод страха хотя бы на шаг.

— А зубки? — спросила она, отпивая глоток. — Ты обещал зубки посмотреть.

Мефисто улыбнулся — и в этой улыбке, среди всей его демоничности и манипулятивности, вдруг мелькнуло что-то почти по-человечески тёплое.

— Завтра, — пообещал он. — И захвати с собой терпение. У тебя, кажется, шатается второй резец. А я не люблю работать с неподготовленными пациентами.

Он отошёл к своему столу, развернул к себе какой-то толстый фолиант и погрузился в чтение, оставив Фиби одну — с чашкой чая и тысячью вопросов, на которые пока не было ответов.

За окнами лаборатории, за толстыми стенами Цитадели, где-то далеко внизу, шевелилась бездна. Она ждала. Она всегда ждала.

Но в этот вечер — Фиби осталась жива. И это уже было победой.

Глава Седьмая. Фиби.

Она не помнила, как уснула.

Последнее, что осталось в памяти — тёплая чашка мятного чая, тяжёлый взгляд Мефисто из-за фолианта, и гулкое, убаюкивающее чувство опустошения после того, как выплакала все слёзы. Дальше — провал. Тёмный, глубокий, без сновидений.

Проснулась Фиби от того, что кто-то очень настойчиво стучал в висках. И нет — это была не головная боль. Это был звук. Равномерный, влажный, ритмичный. Тук. Тук-тук. Тук.

Она села на кровати, моргая спросонья.

Кровать была настоящей — деревянной, с высоким резным изголовьем, застеленная тёмно-синим покрывалом. Комната, в которой она оказалась, не имела ничего общего с холодной лабораторией. Потолок здесь был ниже, стены обшиты тёплым деревом, а вместо зелёных факелов горел нормальный свет — мягкий, желтоватый, исходящий откуда-то из-за потолочных балок.

Где я?

Фиби откинула покрывало и посмотрела на себя.

Это были не её вещи.

На ней оказались широкие серые брюки из плотной, приятной на ощупь ткани, простая белая рубашка с длинными рукавами, и — она спустила ноги с кровати — на полу стояли чёрные берцы, зашнурованные, но не затянутые до конца. Размер подходил идеально. Будто кто-то снял с неё мерки, пока она спала.

Будто Мефисто.

Она вздрогнула от этой мысли, натянула берцы — шнурки оставила болтаться, потому что пальцы тряслись слишком сильно, чтобы завязывать узлы — и встала.

Комната была небольшой, но не тесной. Письменный стол у стены, пустой, если не считать одинокой чернильницы без пера. Закрытый шкаф, тоже пустой — она проверила. И одна дверь.

Фиби подошла к двери, прислушалась.

Тот звук. Тук. Тук-тук. Тук. Влажный, хлюпающий, с низким, резонирующим оттенком, будто кто-то работал с чем-то очень… мясистым.

Она толкнула дверь.

Та открылась без скрипа — хорошо смазанные петли — и выпустила её в знакомый сводчатый коридор со зловещими зелёными факелами. Только сейчас она поняла, что её комната примыкала прямо к лаборатории. Не через основной вход, не через ту самую двухстворчатую дверь, с которой она сбегала прошлой ночью. А через боковую, почти незаметную дверцу, замаскированную под панель.

Лаборатория перед ней распахнулась во всём своём жутком великолепии.

Но что-то изменилось.

Стол, где вчера Мефисто смешивал её кровь с реактивами, был отодвинут к стене. Вместо него по центру комнаты стоял другой стол — тяжёлый, металлический, с бортиками по краям. И на этом столе лежало оно.

Фиби замерла на пороге, не в силах сделать ни шагу дальше.

На столе лежал демон.

Она никогда раньше не видела демонов — по крайней мере, не видела их так, чтобы знать наверняка. Но то, что это был именно демон, сомнений не оставалось. Слишком большое. Слишком неправильное. Кожа — вернее, то, что от неё осталось — имела цвет старой бронзы, с прожилками тёмно-синего, похожими на вены, только вздутые, неестественные. Суставы вывернуты не в ту сторону — локти назад, колени вбок, словно его конечности собирали в спешке, перепутав все чертежи. Голова… у головы не было лица. Вообще. Только гладкий овал, увенчанный тремя рогами — одним прямым, как кинжал, и двумя загнутыми вперёд, как у быка.

И запах.

Господи, какой же там был запах.

Кровь демона пахла не железом, а чем-то химическим, острым, режущим слизистую — как смесь ацетона, аммиака и тухлой рыбы. Этот запах ударил в нос, когда Фиби сделала шаг в лабораторию, и она мгновенно пожалела, что не осталась в своей комнате.

А в центре этого кошмара стоял Мефисто.

Он был без халата — только чёрная рубашка с закатанными до локтей рукавами, брюки и тот самый фартук, который вчера она не заметила. Фартук из толстой, проклёпанной кожи, весь в тёмных пятнах. В правой руке он держал инструмент, похожий на гибрид ножа и пилы — длинное лезвие с мелкими зубцами, слегка изогнутое на конце. В левой — то, что недавно было правой рукой демона. Мефисто отрезал от неё кусок за куском, аккуратно, как хирург, и складывал ампутированные части в таз, стоящий у ножки стола.

Тук. Тук-тук.

Это звук кости, отсекаемой от сустава.

Фиби почувствовала, как желудок сделал сальто. А потом — ещё одно. Тёплая, кислая волна подкатила к горлу, и она зажала рот обеими руками, но было поздно.

Мефисто поднял голову.

Их взгляды встретились.

Его глаза — всё такие же тёмные, спокойные, влажные — смотрели на неё без удивления, без смущения, без намёка на то, что он делает что-то необычное. В его взгляде читалось только одно: «А, ты проснулась. Давно пора».

— Не смотри, — сказал он буднично. — Отвернись.

Но Фиби не могла отвернуться. Её парализовало. Запах, звук, вид — всё это навалилось одновременно, и где-то на задворках сознания мелькнула дурацкая, неуместная мысль: «Он же вчера брал у меня кровь этими руками. Теперь понятно, почему от него так пахло».

— Фиби, — голос Мефисто стал чуть твёрже. — Я сказал — отвернись.

Она попыталась. Правда попыталась. Но вместо того, чтобы отвернуться, она сделала шаг назад — и споткнулась о собственные ноги, потому что берцы были не зашнурованы, и шнурок предательски обвился вокруг щиколотки.

Её повело в сторону. Рука инстинктивно метнулась к косяку, но промахнулась. Ладонь скользнула по гладкому дереву, и Фиби рухнула на пол — сначала на колени, потом на четвереньки. Её вырвало — прямо на каменный пол лаборатории, на чистый, выскобленный до блеска пол, который мгновенно окрасился жёлто-зелёным.

— Ну вот, — раздался голос Мефисто откуда-то сверху. В нём не было злости. Была усталая, почти родительская досада. — А я только вчера мыл.

Зрение поплыло. Края комнаты начали закругляться, словно она смотрела на мир сквозь замочную скважину. Пятна. Тёмные, пульсирующие пятна перед глазами. Звук собственного дыхания — слишком громкий, слишком частый.

— Я… — прошептала она, но договорить не успела.

Сознание схлопнулось, как мыльный пузырь.

Она не слышала, как Мефисто выругался — тихо, но с чувством, на неизвестном языке, где каждый звук звучал как проклятие. Не чувствовала, как щупальца подхватили её тело, не дав удариться головой о каменный пол. Не видела, как он отнёс её обратно в комнату — бережно, почти нежно для существа, которое минуту назад расчленяло демона — и уложил на кровать.

Она ничего этого не помнила.

Потому что мир вокруг неё исчез, растворился в липкой, тягучей темноте, из которой не было ни звуков, ни запахов, ни ужаса. Было только пусто.

И тишина.

Та самая тишина, о которой он говорил вчера.

И она действительно говорила.

Спустя какое-то время.

Тьма была первой, что она ощутила.

Не та темнота, когда просто закрыты глаза — с прожилками, с бликами, с сомнением. Абсолютная, непроницаемая, бархатисто-плотная тьма, которая лежала на лице как чужая ладонь.

Фиби дёрнулась — и сразу поняла, что не может пошевелиться. Не потому, что была связана или парализована. Просто что-то плотно обвивало её запястья, лодыжки, талию. Тёплое, живое, с лёгким пульсом.

Щупальца.

Сердце ухнуло вниз, и она замерла, пытаясь вспомнить, что было до этого. Демон на столе. Запах ацетона и аммиака. Её рвота на чистом полу. А потом — ничего.

— О, очнулась, — голос Мефисто прозвучал откуда-то совсем рядом. Из темноты. С той стороны, куда было обращено её лицо. — А я уж думал, ты решила проспать до следующего пересмотра контрактов. Не выспалась, Фиби? Вставай, завтрак стынет.

Она попыталась отодвинуться — но щупальца только мягко, но неумолимо вернули её на место. Она сидела на чём-то мягком. Кровать? Стул? Она не помнила, чтобы её куда-то переносили.

— Где я? — голос сел, прозвучал хрипло. — Почему я ничего не вижу? Сними это. СНИМИ СЕЙЧАС ЖЕ!

Последние слова сорвались на визг, и Фиби сама испугалась того, как прозвучал её голос — тонко, панически, по-детски.

Мефисто не ответил сразу. Вместо этого она услышала его шаги — сначала в одном направлении, потом в другом. Звякнула посуда. Что-то зашуршало. Потом шаги вернулись, и кресло — или стул, на котором она сидела, — слегка прогнулось: он сел прямо за её спиной. Так близко, что она чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки.

— Не кричи, — сказал он спокойно, почти ласково. — У меня от твоего крика уши вянут. А уши, поверь, в этом теле — штука деликатная.

Она почувствовала, как одно из щупалец скользнуло по её шее, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. Жест, который мог бы быть нежным, если бы не контекст. Если бы она могла видеть.

— Что ты делаешь? — прошептала она, зажмурившись под повязкой — бесполезный рефлекс.

— Кормлю тебя, — ответил Мефисто так, будто это было очевидно. — Ты не ела почти сутки, потом тебя вырвало, потом ты рухнула в обморок как викторианская барышня, увидевшая голую лодыжку. Мне нужна живая и здоровая подопытная, а не истощённая мумия с горящими глазами.

— Я не подопытная!

— О, прости. Гостья. С привилегией завтракать в постели. — В его голосе скользнула усмешка. — Разница огромная.

Она услышала, как он взял что-то — тарелку? миску? — и звякнул ложкой. Запах… что это за запах? Что-то горячее, наваристое, с зеленью. Суп? Похоже на суп. И от этого запаха, вопреки всему, желудок предательски заурчал.

Мефисто рассмеялся — тихо, бархатисто, почти зловеще в этой полной темноте.

— Слышу, — сказал он. — Слышу, Фиби. Твой организм гораздо честнее тебя. Он хочет есть. А ты хочешь истерить. Давай договоримся: ты ешь, а я не рассказываю тебе, что именно я вчера расчленял на столе. Идёт?

— Я не смогу есть вслепую, — выдавила она, и в голосе её вдруг прорезалась настоящая, неподдельная растерянность. — Я… я не вижу ложку. Я не знаю, где…

— А тебе и не нужно знать, — перебил он. — Открой рот.

— Что?!

— Открой рот, Фиби. Я тебя кормлю. Так проще и быстрее. И не бойся — это не человечина. Я, знаешь ли, разборчив в еде. И в пациентах. Ты вторая категория.

Она сжала губы так сильно, что они побелели. Щупальца чуть сжались на запястьях — не больно, но напоминая, кто здесь контролирует ситуацию.

— Не буду я открывать рот, — прошипела она.

Мефисто вздохнул — тяжело, протяжно, как учитель, которому попался особо упрямый ученик.

— Фиби, — сказал он, и в голосе его вдруг пропала вся насмешка. Осталась только усталая, почти искренняя серьёзность. — Ты сейчас в башне, которая висит над бездной. В мире, где тебя хотят сожрать, потому что у тебя особенная кровь. Единственное существо, которое тебя пока не съело и не отдало на опыты Нергалу — это я. И если я говорю «открой рот» — значит, открой рот. Не потому что я злой. А потому что у меня нет времени уговаривать тебя полчаса. Поняла?

Она молчала. Губы всё ещё были сжаты, но по щекам текли слёзы — горячие, быстрые, которые она не могла вытереть, потому что руки были стянуты.

— Поняла, — прошептала она наконец. И разжала зубы.

— Умница, — сказал Мефисто, и в голосе его снова появилась улыбка.

Она почувствовала, как ложка — тёплая, керамическая — коснулась её нижней губы. Осторожно. Медленно. Суп действительно был — горячий, золотистый, с кусочками чего-то мягкого, похожего на курицу, и мелко нарезанной зеленью. Вкус был… нормальным. Даже вкусным. После всего, что случилось, этот простой, человеческий вкус показался ей почти нереальным.

Она проглотила. Потом ещё один глоток. И ещё.

Ложка двигалась методично, без спешки. Мефисто кормил её аккуратно — вытирал уголки губ салфеткой, когда она проливала, не торопил, не комментировал. Щупальца больше не сжимались — просто держали, удерживая в неподвижности, как ремни безопасности в кресле стоматолога.

Именно эта ассоциация — стоматолог — заставила Фиби застыть с открытым ртом, когда ложка в очередной раз коснулась её губ.

— Ты же вчера говорил про зубки, — сказала она внезапно. Голос прозвучал глухо, с налётом паники. — Ты же сказал, что будешь их смотреть. Это сейчас? Ты поэтому… повязка? Чтобы я не видела инструменты?

Мефисто поперхнулся.

Буквально. Она услышала, как он поперхнулся, закашлялся, а потом расхохотался — громко, открыто, без того ледяного прищура, к которому она начала привыкать. Он смеялся так, что кресло под ним тряслось, и это передавалось ей через спинку, заставляя её собственную спину вибрировать.

— О, — выдохнул он сквозь смех, — о, Фиби. Фиби, ты — сокровище. Ты — моё личное, персональное, единственное в своём роде сокровище. Ты лежишь в тёмной комнате, обездвиженная демоном с репутацией безумного врача, с повязкой на глазах, и единственное, чего ты боишься — это стоматологического осмотра?

— Я не боюсь! — выпалила она, но голос дрогнул.

— Боишься, — сказал он, отсмеявшись. — И это прекрасно. Это так… человечно. Так по-детски. — Он провёл пальцем по её щеке, стирая слезу. — Нет, Фиби. Зубы я посмотрю позже. Когда ты перестанешь падать в обморок при виде крови. А пока — просто ешь. И не дёргайся. Ты в безопасности. Насколько это вообще возможно в моей компании.

— Твоя компания — это щупальца, темнота и запах трупов, — буркнула она, но рот для очередной ложки открыла.

Мефисто усмехнулся — она услышала эту усмешку, почувствовала её у самого уха.

— А ты всё замечаешь, — сказал он. — Хорошо. Мне нравятся внимательные пациенты. Они живут дольше.

Он кормил её ещё несколько минут. Молча. Размеренно. Когда тарелка опустела, ложка звякнула о дно, и Мефисто отставил посуду в сторону.

— Молодец, — сказал он. — Всё съела. Даже без уговоров. Я в тебе не разочаровался.

Повязка на глазах ослабла, сползла вниз, и Фиби зажмурилась от внезапного света — того самого мягкого, желтоватого света, который был в её комнате. Когда глаза привыкли, она увидела, что сидит на своей кровати, прислонённая спиной к его груди. Щупальца всё ещё удерживали её, но не так плотно — скорее для страховки. А сам Мефисто сидел прямо за ней, положив подбородок на её макушку, и ворковал довольно, как сытый кот.

— Видишь, — сказал он, — как всё просто. Не больно. Не страшно. Ты поела. Я спокоен. Нергал пока не в курсе. Хорошее утро, правда?

Фиби медленно выдохнула. Страх всё ещё сидел где-то глубоко, скрученный в узел, но… она была сыта. Жива. И почему-то, вопреки всему, не одна.

— Ты псих, — сказала она тихо.

— О, — Мефисто улыбнулся ей в макушку, и она кожей почувствовала эту улыбку. — Это ты ещё не видела мой табель успеваемости в Академии. Псих — это мягко сказано.

Он щёлкнул пальцами, и щупальца исчезли — растворились в воздухе, оставив после себя только лёгкое ощущение тепла на запястьях.

— А теперь вставай, — сказал он, поднимаясь с кровати. — У нас много дел. И да, зубки — после обеда. Не дёргайся. Я буду нежен.

Он вышел из комнаты, и Фиби осталась сидеть на кровати, глядя в пустоту и потирая освобождённые запястья. На коже остались чуть заметные красноватые следы — там, где щупальца держали крепче всего.

— Я ненавижу его, — прошептала она в пустоту.

И сама не поняла, почему в голосе не было уверенности.

Обед прошёл в гробовой тишине. Фиби сидела за маленьким столом в своей комнате — теперь уже без повязки, без щупалец, без Мефисто за спиной. На столе стояла тарелка с чем-то, отдалённо напоминающим тушёные овощи и кашу, и стакан мутноватой воды. Еда была безвкусной, но съедобной, и она заставила себя проглотить всё до конца.

Снаружи, за дверью, иногда раздавались шаги. Мефисто ходил по лаборатории, что-то бормотал себе под нос, звякал инструментами. Ни разу не заглянул к ней.

Фиби почти поверила, что он забыл про обещанный осмотр.

Но в тот момент, когда она допила воду и поставила стакан на стол, дверь отворилась.

Мефисто стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку, и крутил в пальцах тот самый тонкий инструмент, похожий на зонд. На нём снова был белый халат — чистый, без пятен, застёгнутый на все пуговицы. Волосы зачёсаны назад, глаза блестят тем особенным холодным весельем, которое появляется у хирурга перед интересным случаем.

— Ну что, — сказал он с улыбкой, от которой у Фиби по спине пробежали мурашки. — Наелась? Напилась? Готова к экзекуции?

— Это осмотр зубов, а не пытка, — ответила Фиби, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала.

— О, дорогая, — Мефисто шагнул в комнату и закрыл за собой дверь. — В моём исполнении даже осмотр зубов может стать искусством. Искусством причинять дискомфорт.

— Ты обещал, что будешь нежен.

— Я помню. И сдержу слово. — Он остановился перед ней, глядя сверху вниз. — Но я не обещал, что тебе не будет страшно. Страх, Фиби, это нормально. Это защитный механизм. Не пытайся его побороть — просто… прими. Как высокую температуру. Она неприятна, но она часть процесса.