Проданная монстру

Глава 5

От всех этих мыслей раскалывалась голова, заснуть не получалось. Поэтому, наутро, явившись на фотосессию, пришлось наслушаться от гримера, маскирующего мои круги под глазами. Ворчание не заканчивалось, голова трещала, третья таблетка сильного обезболивающего привела к тому, что перед глазами начало все «плыть». Съемки прошли как в тумане.

– Ты сегодня явно не в форме, Эрика. Слишком напряженный график съемок? – сочувственно спрашивает ассистент фотографа, Виктор.

Симпатичный парень, обожающий флирт с моделями. Он мне, можно сказать, проходу не давал пару месяцев назад. Пришлось даже пойти на хитрость и выдумать что встречаюсь с парнем. Для этого я как-то раз пришла на финальную съемку со своим якобы парнем – на деле это был приятель моей подруги. Парень занимался реслингом и произвел на Виктора сильное впечатление. Но не буду же я просить его регулярно… Вот, пара месяцев и Виктор снова за свое. Не понимает слова нет…

– Да… что-то вроде этого, – киваю. – Очень вымоталась.

Не буду же я ему рассказывать свои реальные проблемы. Да и вряд ли ему интересно. У него другие приоритеты…

Начинаю чувствовать сильное раздражение. Ну почему я не могу отбрить резко, раз и навсегда! В этом плане мне конечно не помешали бы пара качеств сестры. Вот та всегда умела поставить на место неугодного кавалера.

– Я сегодня устраиваю вечеринку, буду очень рад если придешь, у меня день рождения, Эрика…

– О, с Днем Рождения, Виктор… Желаю тебе всего…

Парень вдруг заключает меня в объятия, при этом задев мою несчастную руку. Огнем вспыхивает боль, глаза наполняются слезами. Но Виктор, разумеется, истолковывает все по-своему…

– Отпусти, пожалуйста. Я правда себя ужасно чувствую… мне нехорошо… – бормочу сквозь пелену боли.

Губы нежеланного поклонника все ближе, меня передергивает от мысли что он поцелует меня. Меня бесит, что я такая. Закрытая, брезгливая, нерешительная… Увы, человек не властен по большей части над своими эмоциями. Лихорадочно размышляю что делать, в объятиях, которые становятся все крепче. Можно закричать, народу то вокруг нас полно, то есть, мы в отдельной гримерке, но дверь открыта и рядом большой зал, где идут съемки… Но мне не хочется привлекать внимание, не хочется скандала.

– Перестань, слышишь? – произношу жестче. – Отпусти меня!

– Да что такое? Все сохнешь по своему качку? Такие как он, непостоянные, Эрика. Гора мышц, ни грамма мозгов…

Ну что делать с этим идиотом, рассказывающим мне сейчас о моих же чувствах! Мне и смешно и тошно одновременно. Рука ужасно болит, надо выпить еще таблетку. Толкнуть мне не под силу, разве что левой по морде съездить, и стать вообще беспомощной…

После вчерашней стычки с Давидом у меня нет никакого желания лишаться еще одной руки, то есть ее нормальной функциональности…

– Отпусти девушку, – вдруг раздается низкий голос, и мы с Виктором одновременно поворачиваемся к входу.

На пороге стоит Давид и выглядит очень злым. В два шага оказывается рядом. Как в замедленной съемке наблюдаю за вылетающим из гримерки, как пробка из бутылки, ассистентом.

Причем, Виктор даже не пикнул. Кажется, бормотал извинения… Да уж, умеет Бахрамов страху нагнать, этого не отнимешь…

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю как можно грубее, показывая, что меня ничуть не радует его появление. Впрочем, так и есть. Зачем он здесь? Явно появление Бахрамова не сулит ничего хорошего…

– Я уже понял, что ты не рада меня видеть, не стоит так явно это демонстрировать, – хмуро оглядывает меня с ног до головы Давид.

Я в ответ также рассматриваю его.

Черные волосы, черные глаза, в сочетании с бронзовым оттенком кожи, белизна дорогой фирменной рубашки – сочетание от которого у меня пересыхает в горле. На запястье золотые Патек Филип последней коллекции.

– Мне казалось вчера мы закончили наш разговор, – отвечаю, судорожно сглатывая. Почему он так волнует меня. До дрожи в коленях… Почему так трудно даже просто стоять рядом? И ведь это не страх, из-за моего вчерашнего удара. Странно, но я совсем не чувствую физическую угрозу, исходящую от него. Не боюсь, что захочет отомстить… Хотя широкие плечи, агрессивная поза, в которой замер Давид, явно предупреждает от опасности…

Нет, он разрушает меня морально гораздо сильнее… Его мощная энергетика давит настолько сильно, что хочется закричать и убежать.

– Нет, мы только начали, Эрика. Правда, я не ожидал тут встретить конкурента, – с усмешкой произносит Бахрамов. Но ты в любом случае никуда не пойдешь с ним. Ты идешь со мной. На ужин.

По телу разносится ледяная дрожь.

Почему он смеет приказывать?

Нарочно подначивает?

Вздернув подбородок, и вместо того чтобы прислушаться к инстинкту самосохранения и отступить, делаю шаг к Бахрамову.

– Ты не смеешь диктовать мне что делать. Я никуда с тобой не пойду.

Огибая, точно скалу, направляюсь к выходу. Понимая, что это лишь жалкая бравада. Все равно не отпустит.

– Снова убегаешь, Эрика? – летит мне в спину насмешка. Оборачиваюсь, отчаянно пытаясь сообразить, что ответить. Хочется отбрить резко, но мысли разлетаются, взгляд Давида настолько проницательный, его энергетика так подавляет, что теряюсь…

– Привет Давид! – как бы ни было парадоксально, но меня спасает появление генерального директора компании, для которой была съемка. Огромный рекламный холдинг, в который входят несколько глянцевых журналов, несколько торговых марок одежды, модные дома, и прочее. Илья Владимирович Вологодский – человек, который не терпит ничьего мнения, кроме своего собственного.

Мужчины здороваются как старые знакомые, а у меня холодок пробегает по спине. Мне это точно не сулит ничего хорошего. Илья Владимирович закоренелый шовинист и женоненавистник. Стоит Давиду только намекнуть на то, что я ему надерзила, моментально потеряю возможность зарабатывать на хлеб, работая моделью.

Для меня изначально карьера красивой куклы была терапией, которую посоветовал психолог. Я была закрытой, я была неуверенной, это не было комплексами, скорее некой фобией. По мере обучения в школе моделей я училась любить свое тело, оно начало подчиняться мне, моим желаниям. Наконец, пришло удовлетворение от собственного труда. Кто бы мог подумать, что наступит момент, когда я смогу жить за счет этой работы… Я полюбила все это. Грим, свет, приказы фотографа. Все это, с одной стороны, эфемерное, ненастоящее. Глянец как альтернатива серости реальной жизни. Но главное – это такой же вид искусства как живопись, как театр… Меня абсолютно устраивала и вдохновляла моя работа. Я уже не была богатой девочкой с неким хобби. От этого зависела моя жизнь.

Поэтому, следующая фраза Ильи Владимировича очень напрягла меня:

– Я смотрю, Давид, ты себе модель уже нашел?

– Да, ты прав, – широко улыбается в ответ Бахрамов. – Мне очень повезло. Я доволен.

Поворачиваюсь, бросая взгляды, то на одного, то на другого, не в состоянии понять, о чем они, черт побери, разговаривают. Что означают слова: «Ты нашел себе модель»?

– Если вы позволите, я пойду. Моя фотосессия закончилась… – делаю шаг в сторону от Давида.

Вологодский осматривает меня недовольным взглядом, от которого невольно поеживаюсь. Про этого мужчину ходит множество страшилок среди моделей, все знают, что Илья Владимирович не терпит сопротивления, то есть, понимает только когда с ним соглашаются.

Несколько девочек уже пострадали от своего строптивого характера и теперь могут найти работу только на периферии.

При этом, Вологодский никогда не использует служебное положение, например, чтобы подкатить к модели с сексуальным интересом. Нет, ни коем случае! У него с этим все крайне строго и по закону. Он строг к фотографам, к клиентам, все должно быть в рамках приличия и этики. Но если кто-то осмелится нагрубить клиенту или попытаться настоять на своем в каком-то вопросе – пиши пропало.

Володгодский обожает все контролировать.

– Мне кажется, ты не слишком любезна с Давидом, Эрика, – подтверждает мои опасения генеральный.

– Мы почти родственники с этой милой девушкой, так что не бери в голову, Илья, – разряжает обстановку Давид. – Договоримся.

– Не сомневаюсь. Эрика действительно хороша, одна из лучших моделей. Поговорите в моем кабинете, обсудите детали. Скажу, чтобы вам принесли кофе по особому рецепту. Я уезжаю, там вам никто не помешает…

Нет ни малейшего шанса ускользнуть, констатирую с отчаянием, покорно следуя за Бахрамовым, который, оказывается, прекрасно знает где находится кабинет генерального.

– Ты чем-то удивлена? – спрашивает Давид, закрывая за мной дверь кабинета.

Он, похоже, с легкостью читает мои мысли…

– Немного, – пожимаю плечами.

Меня охватывает нервная дрожь.

– Реклама двигатель торговли, Эрика. Слышала выражение? Я, задолго до твоего здесь появления, был клиентом Вологодского.

– Мне это не интересно. Даже если наша сегодняшняя встреча случайна…

– Она не случайна. Сегодня я приехал из-за тебя. Ты послала меня в нокаут вчера, – смеется Давид. Его обаяние бесспорно. Особенно меня обезоруживает его умение посмеяться не только над обстоятельствами, но и над собой.

– Ты пришел за извинениями? За моим покаянием?

– Нет, Эрика, извинений мне не надо. Ты, в роли Майка Тайсона – зрелище, стоящее больше синяка на скуле. А вот покаяние… Это интересно. Знаешь, есть нечто сексуальное в женщине на коленях…

– Пошляк!

– О да… Я такой, – снова насмешка.

– У тебя сегодня смотрю прекрасное настроение… Может тогда отпустишь уже мои грехи, и я поеду по своим делам? – произношу как можно холоднее.

– Сначала обсудим кое-что, раз уж нам так любезно кабинет предоставили, – Давид вольготно располагается в огромном кожаном кресле генерального.

– Мы все вчера сказали друг другу…

– Я так не думаю. Теперь, похоже, я должен тебе рекламный контракт. Тем более тебе нужны деньги, чтобы помочь продержаться семье на плаву. Но долго не продержишься…

– Меня не интересует твое мнение, касаемое моей семьи и нашей способности плавать! – почти рычу, но скорее от отчаяния, чем от злости.

– Это реклама банка, в состав акционеров которого я вхожу. Элегантная красотка поднимается по мраморной лестнице…

– Я же сказала, что меня это не интересует.

Давид вдруг резко поднимается на ноги. Невольно пячусь назад, хотя он еще и шагу в мою сторону не сделал.

– Ты живое воплощение выражения «трепетная лань», Эрика. Интересно, ты сама осознаешь, как это заводит? Вся такая неприступная…

Я сейчас могу лишь об одном думать – Давид на глазах превращается в опасного противника. И все же, несмотря на его ледяной взгляд, всем своим существом тянусь к нему. Вот в чем главная опасность для меня.

– Не смей… – чем ближе он подходит, тем сильнее захлестывает паника.

– Разве я… хоть пальцем тебя тронул, – спрашивает Давид задумчиво, подходя вплотную.

Вжимаюсь в стену, меня бросает то в жар, то в холод. Эмоции абсолютно противоречивы, потому что едва ли не облегчение чувствую, когда угроза превращается в реальность, и рука Бахрамова касается моей щеки. Возможно, мне недостает опыта с мужчинами, но и трепещущей девчонкой, до которой никто никогда не дотрагивался, меня тоже нельзя было назвать. У меня было несколько романов. Я не девственница, хотя единственный мужчина, с кем у меня была близость, не смог пробудить меня. Мне не понравился секс. Я испытывала острый дискомфорт от осознания что кто-то познает меня настолько близко. И снова ходила на сеансы психоанализа, боролась со своими комплексами. В результате все закончилось крахом. А ведь я так мечтала выйти за Игоря замуж, создать крепкую семью, удочерить с ним Николь…

Почему я никогда не чувствовала такого трепета как сейчас, от прикосновений Игоря, который был мне почти мужем? Были планы на жизнь, было кольцо, свадебное платье, гости.

Да, я тот еще экспонат для изучения. Пару лет назад сбежала с собственной свадьбы, почти как Джулия Робертс в фильме «Красотка-2». Моя популярность как модели взлетела тогда до небес, обо мне писала вся желтая пресса, пришлось на полгода уехать за границу… По возвращении сделала все, чтобы скандальную историю забыли.

– Почему ты так сильно дрожишь? – вопрос Давида, заданный хриплым голосом, вырывает меня из воспоминаний. Заставляя вернуться в реальность, в которой я впервые испытываю такое сексуальное волнение от почти невинного прикосновения мужской руки. Господи, да я вся дрожу от возбуждения, между ног чувствую болезненную пульсацию, щеки щиплет от жара.

Задержавшись на несколько томительных секунд, палец Бахрамова медленно двинулся вниз по щеке, словно смакуя мою кожу. У меня вдруг мелькает дикая мысль, что это прикосновение, наверное, вызывает у Давида схожие чувства. Внезапно вызвавшийся у него прерывистый вздох укрепляет это подозрение.

– Хм, и ты еще будешь отрицать то, что происходит между нами? – хрипло спрашивает Бахрамов. – Ты ведь хочешь меня. Это не самопожертвование. Это страсть, детка. Тебе мешает лишь одно. Призрак сестры. Ты должна его похоронить. Марго больше нет. А мы – есть. И то что было когда-то. Твое невинное обещание, детка. Твой поцелуй. Я не забыл его…

Меня охватывает ярость, оглушающее желание снова ударить Бахрамова по лицу, но рука слишком болит, чтобы я могла замахнуться. Левая же, не даст желанной силы удара. Остается лишь ответить Давиду взглядом, вложив в него всю ярость и бешенство, вызванные его грязными словами. Я действительно сгораю от ненависти сейчас. И то, что юношеское влечение к нему никуда не ушло, лишь усиливает это чувство.

– Знаешь, что я думаю? На самом деле ты хочешь дать мне то, за что так смертельно обиделась вчера. Одна ночь, Эрика. Без обязательств…

Хочу ответить язвительно, но в горле застрял комок. Безумно унизительная ситуация, просто край. Как противно осознавать, насколько уязвима перед ним. Почти в полуобморочном состоянии, не нахожу сил для сопротивления, когда Бахрамов привлекает меня к себе, обняв за талию. Всеми силами стараюсь помешать прижать меня к мускулистой груди, но действую фактически одной рукой и терплю фиаско. Губы Давида изгибаются в насмешливой улыбке: он словно насмехается над моими тщетными попытками.

– Это ведь все игра, верно, девочка? Тебе нравится, когда тебя заставляют? Когда мужчина доминирует. Так, ты можешь потом врать себе, что тебя принудили. Я согласен на эту игру.

– Ты больной ублюдок, – выдыхаю, приходя в ярость от такого предположения.

Все мое тело как натянутая вибрирующая тетива, невыносимое напряжение сковывает, угрожая нервным срывом. Потому что приходится сейчас не только противостоять Давиду, но и слабости, которая охватывает все тело. Силы и самообладание тают на глазах. И я не понимаю, как справиться со всем этим. Давид не первый мужчина, обнявший меня. Но подобная реакция точно со мной впервые, все тело дрожит, словно наэлектризованное. Поднявшаяся из неизведанных глубин и накатившая темной волной страсть приводит в ужас. Пытаться совладать с ней – все равно что сражаться с воздухом. Внезапно меня посещает предательская мысль, что я вовсе не хочу прерывать эту близость, похожую на сладкую пытку, а, напротив, готова раствориться в ней.

Глаза Давида становятся совсем черными и блестят, завороженно смотрю как его губы приближаются к моему лицу. Одновременно, легкими, чувственными движениями пальцев он поглаживает мою спину. У меня вырывается глубокий вздох, исполненный самых противоречивых чувств, в которых не под силу разобраться. В нем смешались гнев, тревога, страх…

Но поцелуя нет. Давид разглядывает меня еще пару минут пристально, а потом отступает. И меня охватывает разочарование. Боже, я беспросветная идиотка. Ну сколько можно поддаваться на его провокации?

Я должна прекратить так реагировать на него. Он ведь едва подошел, а у меня уже подкашиваются ноги и все плывет перед глазами. И я люто ненавижу его сейчас, за то, что может так легко извлечь из меня диаметрально противоположные чувства.

– Сколько ты еще будешь лгать? Это выматывает, разрушает. Зачем тебе это? – спокойно спрашивает Бахрамов.

Устало зажмурившись, прислоняюсь к стене.

– Когда ты оставишь меня в покое? Неужели тебе так хочется отомстить?

– Это не месть.

– Что же тогда?

– Ты сама нашла меня, Эрика. Тем самым ты запустила цепь событий, которую уже не остановить, не стоит и пытаться.

– Я тебя не понимаю! Что за цепь? Чего ты хочешь от меня?

– Скоро поймешь…

Снова недоговоренности, загадки. Он прав, это изматывает. Я без сил. Меня тошнит, перед глазами плывут черные точки, лоб покрылся холодной испариной. Сама не понимаю, как он успел подхватить меня, не давая упасть. Опускаю голову, надеясь, что головокружение пройдет, затем поднимаю глаза.

Давид так близко и так пристально вглядывается в меня, что невольно смущаюсь. В темных, почти черных глазах мало что можно прочитать.

– Все в порядке. Спасибо.

– Мне так не кажется. Тебе…

Тут он дотрагивается до моей руки, случайно, но я вскрикиваю от боли. Давно пора было выпить таблетку…

– Ты ненормальная, – смотрит на распухшую руку Бахрамов. Я снова начинаю терять равновесие, ненавидя себя за слабость. Давид подхватывает меня на руки и несет к выходу.

Как же мне это не нравится. Хочется стать невидимкой. Он дает повод для сплетен, можно сказать подставляет меня! Все пялятся, уверена, что многие лезут за мобильниками, дабы сделать скандальное фото.

– Немедленно опусти меня на ноги! – шиплю яростно. – Что за дурацкая игра? Куда ты меня тащишь?

– В постель, – рявкает Давид.

Глава 6

Мне после этого заявления становится совсем плохо, я почти без сознания, смутно помню, как Бахрамов выносит меня из здания, запихивает в черный джип на заднее сидение. Не знаю, сколько продолжалась поездка, но в результате я оказалась не в его постели, к своему огромному облегчению, а в дорогой частной медицинской клинике, где мне сделали рентген, наложили тугую повязку, вкололи обезболивающее и выписали рецепт на сильнодействующий препарат, который можно принимать всего дважды в день, имеющий гораздо больший эффект, нежели мои таблетки. Его достаточно принимать утром и вечером, как объяснил доктор. С рукой, слава Богу, ничего не произошло страшного, никакого перелома или трещины, всего лишь очень сильный ушиб.

Наверное, Давиду тоже очень больно… Хоть синяк на его лице не сильно заметен. Впервые внутри шевельнулось нечто, похожее на раскаяние.

– Спасибо… Извини, что тебе пришлось столько времени на меня потратить, – говорю Давиду, когда выходим на улицу. Уже стемнело, времени на обследование ушло прилично. Идем обратно к машине. – Я могу такси вызвать… Да, и я, конечно же, верну тебе деньги за все процедуры и так далее…

– Заткнись, Эрика. Садись в машину.

Бахрамов показывает на переднюю дверь, но я, разумеется из чувства противоречия, выбираю заднюю. На что он лишь хмыкает, садится за руль. Я уверена, что Давид везет меня домой. Есть огромное желание сказать, что не стоит, что вызову такси… Но по его лицу в зеркале заднего вида ясно вижу – что в ответ услышу новое: «Заткнись».

Поэтому, выбираю равнодушный игнор. В итоге, в полном молчании едем куда-то по вечернему городу, снова засыпаю, устав от событий этого бесконечно длинного дня, от обследований, ну и обезболивающее, что дали в клинике, тоже играет свою роль.

Когда открываю глаза, то не могу понять, где нахожусь.

Давид паркуется возле внушительных железных ворот, высотой, наверное, метра три. Я уже открываю рот, чтобы спросить требовательно, куда он привез меня, когда вдруг пронзает узнавание…

Я была здесь однажды, семь лет назад. Это особняк родителей Давида. Как раз в то время начался его роман с Марго, в этом доме была устроена роскошная вечеринка на рождественские праздники. Бахрамов пригласил всю нашу семью. К тому моменту, его родителей уже не было в живых. Насколько я помню, Давид не любил говорить о них. Наверное, потому что был приемным ребенком. Его усыновила очень состоятельная семья, во время своего путешествия по Ближнему Востоку. Давид родился в очень бедной, можно сказать нищей семье, и вид босоногого мальчика на одной из улиц маленького городка, тронул сердце женщины, которая не могла иметь своих детей. Поэтому, богатые супруги сделали все, чтобы усыновить Давида официально, увезли мальчика в Россию и вырастили как родного сына. Но конечно, это лишь скелет истории, который лежит на поверхности. Все могло быть иначе. Мне ничего не известно о подводных камнях, которые наверняка есть… Не знаю, каково ему было так сильно поменять среду обитания, не скучал ли он по родным.

Всю эту историю я подслушала, когда Марго откровенничала с мамой. Мне бы вряд ли такое рассказали – просто незачем, я не имела отношения к жениху сестры, не интересовалась им…

Разумеется, я никому не подала виду, что знаю. Что это сильно повлияло на меня, глубоко тронуло. Давид стал после этого еще более близок мне. Меня еще сильнее тянуло к нему, словно я нашла что-то очень родственное между нами. Ведь в те годы я часто ощущала себя не родной, а приемной. Мне казалось, что меня никто не любит по-настоящему. Я часто размышляла, не случайно ли попала не в ту семью, может перепутали в роддоме… Родители не настоящие, случайная ошибка – позже я узнала, что через такие фантазии проходит очень много детей. Это не из ряда вон выходящий случай, скорее норма развития. Сейчас, глядя на то как страдает Николь, у которой нет ни отца, ни матери, мне всякий раз становится стыдно за свои фантазии…

– Что все это значит? Зачем ты привез меня сюда? – спрашиваю дрожащим голосом.

Бахрамов не удостаивает меня ответом. Он вылезает из машины и мне приходится тоже выйти, потому что оставаться в салоне не имеет никакого смысла. Достаю мобильный и меня начинает колотить сильнее – он разряжен. Значит такси вызвать не получится, только если мой похититель не проявит свою добрую волю. А я очень сомневаюсь, что он это сделает…

– Что за новая игра, Давид? Так трудно ответить на мой вопрос?

– Я решил, что ты сегодня побудешь моей гостьей.

– Но я не хочу этого! Что за бред? С чего мне тут гостить, у меня есть собственный дом, обязательства.

Первым делом думаю о Николь. Конечно, мне периодически приходится отсутствовать дома. Иногда ездить на съемки в другие города или страны. Когда я встречалась с Игорем то бывало оставалась у него. Довольно часто. Николь не впадет в панику, от того что я не приду ночевать…

– Мне плевать. Сегодня тебе придется остаться здесь. Поверь, я тоже не в восторге от этого места. Предпочитаю квартиру в городе.

– Тогда зачем?

– Надо покопаться в кое-каких бумагах.

– А я тебе для компании?

– Эрика, я смертельно устал, чтобы уговаривать. Просто прими, что твои вопросы и стенания ничего не изменят. Ты ночуешь здесь. Точка.

Мое беспокойство еще больше усиливается: Бахрамов подавляет меня.

Его настойчивость, властность… Как и его сексуальность.