- -
- 100%
- +
Пересекаться с ним два дня подряд – перебор для меня. Но что остается делать? Бежать куда глаза глядят и добираться автостопом?
До ближайшего шоссе пешком, уверена, не близко. Это место – элитный поселок закрытого типа, причем расстояние от дома до следующего особняка – очень приличное.
Проходим в дом, где все дышит роскошью, каждая деталь интерьера, персидские ковры, картины на стенах, мебель из красного дерева, все говорит об огромном достатке.
С интересом разглядываю картины, в основном это репродукции итальянских художников, от пятнадцатого до восемнадцатого века. Я очень плотно изучала живопись в университете искусств, поэтому легко вспоминаю знакомые имена. Все это, хоть и не оригиналы, но очень недешево.
– Кухня там, – показывает куда-то вправо Бахрамов. – Там должна быть еда, я предупредил управляющую, что приеду. Но она уже ушла. Займись делом, Эрика. Приготовь нам что-нибудь перекусить. Справишься?
– Ты меня привел в качестве кухарки? – спрашиваю изумленно.
– Ага. Можно и так сказать. Я буду в кабинете. Позовешь, когда все будет готово.
Давид уходит, не дождавшись моего ответа. Смотрю на свою руку. Как он вообще себе представляет меня на кухне, с забинтованной тугой повязкой рукой?
Немного обидно, что не подумал об этом.
Он тебе не нянька, Эрика. Самой тупое что ты можешь сделать, это ждать от Бахрамова доброты и заботы…
Но с другой стороны – он отвез меня в больницу, все оплатил. Разве это не широкий жест?
Наверное…
Вот только неизвестно, что попросит взамен.
Меня передергивает от этих мыслей.
Ужасно не по себе в этом огромном доме, который дышит богатством. Наедине с человеком, с которым не знаю, как вести себя… Который меня пугает…
Сидевший, наконец, за убийство моей матери. Я никогда в это не верила. Но ведь я могу ошибаться!
По позвоночнику пробегает озноб, пока смотрю в спину поднимающегося на второй этаж Бахрамова.
Вздыхаю и иду в указанном им направлении на кухню. Открыв холодильник, понимаю, что Давид не такой уж безголовый. Справиться с сервировкой мне вполне по силам, а готовых блюд тут просто навалом. Кто-то забил холодильник под завязку. Достаю упаковку с двумя стейками красной рыбы, уже замаринованных специями. В духовку на двадцать пять минут и готово. Свежие овощи, салат, молодой картофель, который уже сварен и требует лишь пары минут в микроволновке…
Наконец, стол накрыт, что все же отняло у меня силы, но и аппетит разыгрался, с раздражением смотрю на часы. Бахрамов не торопится… Возможно, я должна позвать его, как прилежная горничная. Да, я даже разыскала белоснежный передник в рюшечках, и надела, увидев в этом забавную иронию. Ну и желание не испачкаться тоже, конечно, сыграло роль. Я, увы, не особенно хваткая на кухне, у меня часто все валится из рук.
Итак, раз Давид желает примерить на меня роль горничной, я не буду этого стыдиться. В джинсах, черной футболке и белоснежном переднике, поднимаюсь вверх по широкой дубовой лестнице, чтобы сообщить хозяину, что ужин подан.
Разыскать Бахрамова удается не сразу. Я успеваю заглянуть в несколько комнат. Помимо красоты, богатства, все тут дышит каким-то пронзительным одиночеством. Комнаты большие, просторные, но какие-то промозглые.
Совсем не хочется ночевать здесь. Может поужинав, Давид станет более дружелюбным и позволит мне вызвать такси? С надеждой на это продолжаю разыскивать его.
Следующая комната, в которую заглядываю, оказывается детской. Вернее, не совсем. О том, что здесь обитал ребенок говорит незначительное количество игрушек – большая модель самолета, коробка с солдатиками, полка на которой выставлены в ряд фигурки динозавров. Ниже полка с машинками.
Но обои, кровать, книжный шкаф – все это очень взрослое…
Наверное, маленьким Давид жил именно здесь. Почему меня так волнует это? Невольно вспоминаю свою комнату. Где шкаф от пола до потолка заполненный куклами, самыми разными, от пупсов до Барби. Множество каких-то мелких штучек, деталей, коллекция пони, домики, настольные игры. Целый розовый мир. Николь вот другая. Ей совершенно не интересны куклы, она предпочитает живое общение. У нее мало игрушек… совсем как в этой комнате. Поеживаюсь от этой мысли.
Я всегда считала, что Николь – моя копия. Только сейчас задумалась, что это не так. Я пряталась именно среди игрушек от реального мира. Николь делает это в книгах. Очень много читает, в результате ребенок уже целый год носит очки, зрение падает…
Чтож, все мы разные, надо это признать.
И где все-таки Давид?
Нахожу его в кабинете.
Сидит на корточках возле шкафа, из открытых дверц которого точит открытый сейф. Сосредоточенно изучает бумаги, которые держит в руках. Рукава белой рубашки завернуты, обнажая сильные, покрытые темными волосами руки. Меня прошивает странный горячий заряд. Я словно переношусь на пару секунд в прошлое, вспоминаю свою поглощенность этим мужчиной. Тогда он был совсем другим. Гораздо более беззаботным, приветливым. Хотя все равно сильно доминирующим. Раньше он был сексуальным, уверенным, спокойным.
Сейчас рядом с ним ощущаешь себя так, словно балансируешь на острие катаны.
Тюрьма сделала его опасным, подавляющим.
Давид замечает меня, его взгляд медленно проходится по мне, с головы до ступней, которые невольно поджимаю, поеживаясь от такого пристального сканирования.
– Да, Эрика? Ты что-то хотела мне сказать? Или соскучилась?
– Хотела позвать на ужин. Все готово, – отвечаю немного нервно. Он выводит меня из себя.
– Черт, я и забыл про это. Вот почему ты так выглядишь…
– В смысле? – спрашиваю, чувствуя заранее, что ответ мне не понравится.
– Я думал это ролевая игра, – со смешком признается Бахрамов. – Хотел сказать, что разочарован – надо было прийти в одном переднике. Но знаешь, на тебе даже так… нереально заводит.
Давид резко поднимается на ноги, в два шага оказывается возле меня.
– Я не понимаю, что ты говоришь, – мой голос предательски дрожит.
Его надменная улыбка не задевает глаз. Вдруг понимаю, что он наслаждается моим замешательством.
Бахрамов сводит пальцы, как строгий учитель, готовый отчитать провинившегося ученика.
– Трусиха. Всегда была дрожащим кроликом, да, Эрика? Но блядь, ты в этом органична, тебе это идет. Сразу защитить хочется, отдать все что есть… На это расчет, малышка? Тебя подослали, чтобы я размяк?
Чувствую, как заливаюсь краской, одновременно от смущения и в то же время злости. Что он себе позволяет? Разговаривает как со шлюхой!
– Я не собираюсь выслушивать все это… Мне пора. Вызови пожалуйста такси, мой телефон сел…
– У меня другие планы.
Все это время я пячусь назад, а Бахрамов наступает.
Не знаю, как у него это выходит, но дверь вдруг захлопывается за моей спиной. И я оказываюсь прижатой к ней сильным телом.
– Ты ночуешь здесь, как я уже сказал.
– Нет! Хватит! Ты не имеешь права мной командовать! – меня охватывает ярость.
– Твой приход в клуб, Эрика. Я скажу это лишь однажды, советую запомнить. До того момента, пока ты не пришла, ты была в безопасности. Я не имел планов насчет тебя – потому что ты была в те времена, за которые спрошу с твоей семьи, ребенком. Но как только ты вошла в поле моего зрения, в полупрозрачном топе, с сочащимися блеском губами… все изменилось. Ты сделала выбор, влезла в игру. Теперь придется играть роль, что тебе досталась.
– Что ты несешь? – спрашиваю срывающимся голосом. – Какая еще роль? Ты сам не понимаешь…
Давид вдруг хватает мои руки, резко задирает их вверх, прижимая к двери. Я настолько шокирована этим, как и его словами, что не могу бороться, замираю, уставившись на него в полном смятении.
– Ты правда не понимаешь, что происходит между нами? – с насмешкой спрашивает Давид. Наклоняется и проводит обжигающими губами от уха до ключицы, оставив на шее влажный след.
– Не понимаю…
– Лгунья. Лицемерка. Или, может тебе просто нравится слышать это, снова и снова? Я ведь уже все сказал, еще в прошлую встречу. Но если так хочешь – повторю. Между нами есть незаконченное, Эрика. Секс. Страсть. Притяжение. Как только ты вошла в мое поле зрения, то заполнила все своими флюидами. Я не знаю, хочешь ли ты меня по-настоящему, как раньше. Но точно обещаю – захочешь. Я заставлю тебя захотеть. Я тебя трахну, Эрика. Между нами будет много секса. Пока не пройдет у обоих наваждение.
И я начну прямо сейчас…
Глава 7
Сейчас меня уже не страшит то, что дом находится вдалеке от соседей и цивилизации. Я готова бежать куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда. Вот только не вырваться из объятий монстра.
Я вижу Давида сейчас именно так – чудовище, намеревающееся сожрать меня. Мои гордость и достоинство. Знала бы, что играю с таким огнем, ни за что бы не пришла на ту встречу…
Моргая, пытаюсь осознать его слова и придумать ответ. Что угодно, что поможет вырваться.
Но Давид не дает мне времени на раздумье. Горячие пальцы ложатся на мой затылок, чуть сдавливают, притягивая.
– Боишься, детка? – едва слышно произносит у самой кожи, пальцы гладят сзади, по кромке волос и чуть ниже, шею. Я и не подозревала, насколько она чувствительна, по всему телу разносятся волны мурашек, до кончиков пальцев ног, которые поджимаю невольно.
– Страх – мощнейший возбудитель, Эрика. Нет ничего более сильнодействующего. Самый опасный наркотик, способный превратить человека в животное. Чувствуешь? О да, конечно чувствуешь, хоть и не скажешь, маленькая лгунья. Но твое тело не сможет соврать…
Лицо Бахрамова все ближе и вот горячие губы нападают, сминают мой рот в безжалостном поцелуе. Не спрашивая. Не щадя. Язык прорывается внутрь, жестко продавливая мое слабое сопротивление. Его губы такие жесткие, что причиняют боль, язык настойчиво требует подчинения, ответа, наступает в безумном, голодном танце.
Давид вдруг отстраняется от меня. Машинально облизываю саднящие губы. Ловлю на себе его взгляд. Обжигающий. Глубоко внутри рождается дрожь, которая начинает все сильнее сотрясать тело.
Мужские руки проходятся по моим плечам, затем по спине, по линии позвоночника. Желая отстраниться от жара этих рук, машинально выгибаюсь. Давид вдруг обхватывает мою талию и легко, словно куклу, поворачивает меня спиной к себе. Испуганно вздрагиваю. Он ловко развязывает лямки передника, стаскивает с меня и отбрасывает в сторону. Снова развернув к себе лицом, задирает мою футболку, дергает чашечки лифчика вниз. Все происходит так быстро, даже понять ничего не успеваю. Тем более сопротивляться. Я совершенно ошеломлена и безвольна. Нет ни единой мысли в голове. Потому что все занято паникой, страхом. Меня трясет, колотит. Страх перемешан так тесно с возбуждением, что их уже не отделить друг от друга.
Пара секунд, и вот уже Бахрамов сидит в кресле, а я у него на коленях. Он жадно разглядывает мои груди, прикрытые простым хлопковым бюстгальтером. Вдруг начинаю испытывать стыд, за то что на мне надеты такие безыскусные вещи. На самом деле, я очень люблю нижнее белье, настоящий фанатик всего тонкого, изысканного, кружевного. Но именно сегодня оделась максимально скромно. Только вот почему это тревожит меня? Наоборот, радоваться должна! Я ведь не соблазнять его сюда пришла… Да и не приходила. Сам привез. Все сам… Осознавать свою слабость очень горько…
Давид расстегивает мой бюстгальтер, одновременно стягивая футболку. Вещи улетают куда-то в сторону. Теперь я перед ним обнаженная по пояс. Мне нечем особо похвастаться. Второй, с натяжкой, размер груди. Худая, ребра выступают. Слишком белая кожа – ненавижу загорать, на солнце всегда сгораю, кожа краснеет, никакие защитные средства не спасают.
Бахрамов со свистом втягивает в себя воздух, словно его мои формы очень даже волнуют. И даже эта мелочь действует мощным приливом жара внизу живота. Давид проходится своими крупными горячими ладонями по груди, по животу, и меня накрывает волна лихорадочной дрожи.
Тянется вперед и втягивает в рот сосок. Замираю, захлебываюсь ощущениями, прикусываю нижнюю губу. Дергаюсь на нем, пытаясь вырваться… и чувствую, как подо мной увеличивается его плоть, становясь твердой. Промежностью упираюсь в нее. Невероятное ощущение, даже сквозь джинсы и его брюки – очень заметное…
Паническая дрожь и зашкаливающее возбуждение – ядерная смесь которые уже неминуемо приведут к взрыву. Наверное, Бахрамов был прав насчет страха. Мощный катализатор… неудивительно, что у него знания в этой области… Давид прошел через многое, через суд, обвинения в убийстве, тюрьму. Часто ли ему приходилось испытывать страх?
Бахрамов снова притягивает меня к себе, долго ласкает губами мое лицо.
Мучительно длинные, медленные поцелуи, пока не заканчивается дыхание, а губы не начинает саднить. Теряюсь, тону, пропадаю в омуте его ласк.
Затем долго играет с сосками, посасывая, перекатывая между пальцами, стискивая груди, которые прячутся полностью в крупных смуглых ладонях, кусаю снова губы, до крови, глуша вскрики, едва сдерживаясь чтобы не заорать в голос. Мешают лишь жалкие остатки гордости.
Время словно останавливается.
Наконец, Бахрамов отстраняется, на его лице вижу гримасу боли.
– Встань детка. Меня убивает то что ты до сих пор в джинсах. Сними их. Я не могу больше ждать.
Отрицательно мотаю головой и спрыгиваю с его колен, не особенно ловко, едва не упав. Тапочки, которые выдал мне Давид, когда мы вошли в дом, потерялись. Оказываюсь босиком, в одних джинсах. Пячусь к двери, готовая даже в таком виде бежать куда глаза глядят, только бы добраться до парадного выхода…
Но Давид оказывается проворнее. Хватает меня за руку, через секунду взмываю в воздух. Держа меня в объятиях, Бахрамов выходит в коридор.
– Отпусти меня!
– Глупые слова. Бежать раньше надо было, малыш, – несмотря на ласковое прозвище в голосе звучит металл.
Меня передергивает от страха. Почему он так подавляет меня?
– Я голодный, детка. После семи лет тюрьмы… очень голодный. Тебе придется это выдержать.
Его слова пугают до чертиков и вместе с тем возбуждают. Его энергетика, горячая и необузданная, сводит с ума.
Понимаю, что не вырваться. Что остается? Сдаться на милость, расслабиться?
Да и смысл врать самой себе, ведь прикосновения и ласки Бахрамова доставляют мне ни с чем не сравнимое удовольствие, тело выкручивает от желания сдаться, умолять чтобы его руки, губы, ласкали бесконечно, медленно, оставляя после себя сладостное ощущение неги и жара.
Я вдруг чувствую себя такой податливой и слабой…
Вот только упрямая гордость твердит, что нужно сопротивляться, кричать, звать на помощь, угрожать, пусть даже это бесполезно.
Сердце стучит бешено, готовое вот-вот выскочить из груди. Сознание плывет, не в силах выдержать такой накал противоречивых эмоций…
Мои глаза зажмурены, поэтому не знаю, куда Давид несет меня. Наверное туда, где есть кровать… вздрагиваю от этого предположения. Распахиваю глаза и понимаю, что не ошиблась.
Спальня. Нежилая, холодная, в строгих черно-белых тонах, гостевая комната.
То же самое что и гостиница. От этой мысли передергивает.
Давид довольно грубо опускает меня на постель.
И тут же, схватив за лодыжки, стягивает с меня джинсы, выворачивая при этом наизнанку, не заботясь об аккуратности, отшвыривает в сторону.
– Мне бы хотелось от тебя ответной услуги, Эрика, – усмехается жестко. – Но вижу, что ты не в том настроении. Что ж, готов на этот раз поработать твоей горничной.
– Ты понимаешь, что это насилие? – произношу охрипшим голосом.
– Ага, вот только твое тело с этим не согласно, девочка.
Я не сдамся, не сдамся, не позволю похоти взять верх… Я всегда мечтала о настоящей любви, чтобы все было романтично, красиво…
Это точно не тот случай. Чувствую себя так, словно попалась под руку и меня отымели просто потому что лень было искать кого-то еще…
Мне этого не вынести, я же потом себя поедом сожру…
– Отпусти меня немедленно, слышишь? – шиплю как можно яростнее.
– Я только рад твоим коготкам, дикарка, – посмеиваясь, Давид начинает расстегивать рубашку, и я замираю, разглядывая его грудь. От левого соска до самого живота – кривой шрам, пугающий своими очертаниями. С другого боку еще один, но чуть поменьше.
На эти шрамы больно смотреть, на глаза слезы наворачиваются. Я не хочу жалеть монстра, приказываю себе немедленно перестать думать о боли, которую, возможно, пережил этот мужчина. В тюрьме? Конечно же там. Я видела Давида до тюрьмы, обнаженным, то есть в плавках, возле бассейна. Его тело было совершенным, прекрасным… шрамов не было.
Он приобрел их в тюрьме. Чудо, что выжил после такого… Меня передергивает от озноба…
Он, возможно, невиновен, а это значит, что моя семья обрекла его на страдания незаслуженно…
Конечно же, за такое он будет мстить…
Вздрагиваю от озноба, вдруг разлившегося по позвоночнику. Отвожу глаза, но мое замешательство, конечно же, не может остаться незамеченным.
– Я тебе не нравлюсь, Эрика? Или так сильно пугаю? – голос Давида звучит насмешливо, но почему-то я почти уверена, что ощущаю в нем и нотки боли.
– Я похож на Франкенштейна? Меня так называли сокамерники, обидное, знаешь ли, прозвище.
Смеется. Как можно над таким иронизировать? Непостижимо…
– Что случилось с тобой в тюрьме?
– Много чего, – кривая усмешка полосует точно лезвие, как-бы говоря – у тебя нет права спрашивать. Ты ведь тоже считала меня виновным, требовала расплаты, возмездия.
– Мне жаль…
– Тогда покажи, насколько тебе жаль, малышка…
Давид наклоняется и снова дергает меня за ноги, подтягивая к краю кровати.
Проводит костяшками пальцев по груди, внимательным, даже скорее зачарованным взглядом скользя по моему телу. Мне безумно неловко быть перед ним обнаженной, в одних лишь хлопковых трусиках. Я давно не стесняюсь своей угловатой фигуры, которая, конечно, сильно изменилась со времен моей юности. Формы стали более округлыми. И все равно мне далеко до самоуверенности.
Давид разглядывает меня так внимательно, что вдруг начинает казаться, что его зрачки светятся. Они походят на черные бриллианты, если только такие существуют на свете. Бахрамов проводит ладонями по моим ребрам, по животу, и дальше вниз, под резинку трусиков, ныряет так неожиданно, что задыхаюсь от страха, смешанного со стыдом. Но более всего ужасает, что к ним примешивается и острая нотка удовольствия.
Пальцы едва касаются моих набухших болезненных складок, а я уже кричать готова от остроты чувств. Это невероятно…
Оглушающе порочно. Но мне так хорошо…
Ловя ртом воздух, не в силах сделать вдох полной грудью, с трудом давлю стоны возбуждения…
Резко дернув, Давид разрывает на мне белье и отшвыривает в сторону.
От неожиданности вскрикиваю, дергаюсь, пытаюсь отползти назад, но реакция Бахрамова мгновенна. Стискивает щиколотки и притягивает еще ближе. Опускается на колени передо мной. Забрасывает мои ноги себе на плечи, раздвигает мои бедра. Изучающе разглядывает меня там, заставляя отчаянно краснеть, дергаться, ерзать.
– Успокойся, или придется тебя отшлепать. Мне этого очень хочется, Эрика. Останавливает только то, что ты пока не готова.
И в противоречие слов его ладонь бьет меня по ягодице сильным шлепком. Обжигающе болезненным.
Смотрю на Давида ошеломленно, открывая и закрывая рот, не в состоянии что-то сказать.
Он из тех, кто любит причинять боль в постели? Извращенец? Я конечно слышала про всякие там садо-мазо, но никогда не думала, что сама столкнусь с таким…
Еще один шлепок, на этот раз более сильный, все тело выгибается вверх, вздрагивает… Но самое шокирующее – жар и влага меж моих ног усиливаются. Я уже буквально тону в собственных соках. И Давиду ничего не стоит в этом убедиться. Он проводит пальцами по моей промежности. Ласкает, гладит, раздвигает донельзя болезненно чувствительные складки и проникает в меня пальцем, легко скользя внутрь, растягивая…
У меня не было мужчины год…
Да и опыт мой, если и можно охарактеризовать, так разве что жалким. Очень редкий секс с Игорем. Совершенно не впечатляющий. Не было так мокро и так больно, даже близко не было.
Почему? Ну почему? Что в этом мужчине особенного? Что за дьявольское умение выкручивать внутренности, выбивать дух одним взглядом?
За гранью понимания…
Пока я занята этими мыслями, безнадежно пытаясь вернуть себе контроль, Давид добавляет к одному пальцу второй. Растягивает, двигает ими, взад-вперед, имитируя движения члена. Мне даже представить страшно, что будет, если он войдет в меня своим…
Ох, нет, сразу даже дышать трудно, легкие словно огнем обжигает…
Откуда эта чертова реакция и почему не получается сопротивляться?
Для меня близость – нечто особенное. Я не из тех, кто может бездумно отдаваться.
Надо оттолкнуть… Пусть лучше изобьет меня.
Делаю новую попытку отодвинуться, но тут же получаю новый шлепок, и при этом Давид не убирает пальцы из меня. От удара ладонью, проникновение, напор, выходит еще более глубоким и жестким.
Ощущение распирания, заполненности… Болезненно-сладкое, неописуемо волнующее. Кажется, что схожу с ума, потому что единственное желание – податься вперед и насадиться на пальцы, так волшебно истязающие мою плоть.
Еще одно жесткое движение вперед – низ живота заполняет сладкая истома.
– Прекрати… Я больше не могу, – шепчу, задыхаясь.
– Я только начал, детка. Ты будешь орать на весь дом, – теперь насмешку едва можно разобрать в низком гортанном хрипе.
Давид вынимает пальцы и снова проникает ими на полную, одновременно, большим пальцем делая круговое движение, надавливая на чувствительный бугорок, который взрывается импульсами, разносящимися по телу острыми стрелами.
– Чего ты хочешь от меня? – удается просипеть искусанными губами.
Непроизвольно сжимаю бедра, когда Бахрамов склоняет голову и медленно проводит языком по влажным складкам. Меня подбрасывает вверх, пальцы ища опору зарываются в короткие волосы Давида. Язык еще неумолимее и жестче начинает бить по клитору, все мое тело охватывает пьянящая истома. Я так сильно извиваюсь, что Бахрамов кладет руку мне на живот, крепко прижав к постели. Снова и снова проводит языком по моему лону, уводя за грань реальности. Втягивает в рот, посасывает, заставляя терять голову, кричать, плакать под его безумными ласками. Во всем теле чувствуется онемение от сотен маленьких иголочек под кожей, я как будто попадаю в невесомость, на грани жизни и смерти. И вдруг мощная судорога пронзает до кончиков пальцев ног, лишает равновесия, бросает сначала высоко вверх, а потом – падение в пропасть. Последняя прошившая тело волна, настолько острая, что перед глазами появляется густая тьма, а потом ослепительная вспышка света. Мышцы еще долго сжимаются конвульсивно, по щекам текут слезы. Глаза зажмурены, стыд убивает. Я стала игрушкой, куклой в руках человека, который, возможно, убил мою мать…
Эта мысль превращает меня в ледышку, я замираю. Впервые по-настоящему жалею, что в тот день меня не было дома и я избежала участи своей матери…
Глава 8
– Ненавижу тебя, – вырывается непроизвольно, и тут же прикусываю губу. Прозвучало фальшиво и глупо. Только что содрогалась от оргазма, промолчать было бы честнее…
Глаза Бахрамова темнеют от ярости, он встает на ноги и отходит от меня, не переставая прожигать взглядом. Я же обхватываю себя руками, съеживаюсь, тяну к себе покрывало, чтобы хоть чем-то прикрыться. Давид практически полностью одет, не считая расстегнутой рубашки. Но я конечно поздно спохватилась. Стыд разъедает внутренности, словно кислота.
– Ненависть – сильное чувство, детка, – задумчиво произносит Бахрамов. – Если все так, пожалуй, мне еще приятнее, что ты смогла кончить, от прикосновений того, кого ненавидишь.
– Ты чудовище! Чего еще тебе нужно? – вырывается у меня.
– А ты считаешь, я получил все, что мог получить? Все что хотел? – иронично усмехается Бахрамов. Нет, малыш, я только начал. Я ведь еще даже не был в тебе. Оставил на десерт, хотя сдержаться непросто. Не порть мои благородные порывы, Эрика, не провоцируй. Я тебя трахну после… После свадьбы.
– Что? Ты окончательно сошел с ума или издеваешься? – восклицаю в полном недоумении.
– Ни то, ни другое. Мы поженимся. После сегодняшнего я просто обязан это сделать. Знаешь, избитое выражение «как честный человек». С моим криминальным прошлым звучит конечно слегка нелепо…
Боже, он продолжает издеваться!
Скатываюсь с кровати, неловко кутаюсь в покрывало, которое содрала, тяжелое и неудобное, в него не завернешься толком… Хватаю с пола вывернутые джинсы, и тут сильная рука стискивает мое плечо. Больно. Замираю и понимаю взгляд на Бахрамова.
– Это не шутка, детка. Единственный выход чтобы спастись для тебя – это выйти замуж. Ну а у меня свой интерес. Главное – сейчас наши интересы совпадают. Ты хочешь спасти свою семью, свой дом. Я хочу свою дочь, Эрика. Хочу узнать ее, сблизиться. Отсюда такое ярое желание жениться на тебе. Это не прихоть и не эротическая фантазия. Это холодный расчет. Ты выйдешь за меня замуж, Эрика. Другого варианта у тебя нет. Это будет выгодно нам обоим. Черт, даже физически… потому что ты огонь, девочка. Я тебя хочу. Ты меня хочешь, отрицать бесполезно. Многие браки строятся на куда более шатком фундаменте.