Абсолют. Черные лилии

Слова автора

Здравствуй, дорогой читатель.

Прежде чем ты шагнешь в мир «Абсолюта», позволь мне сказать одно.

Это не ванильный ромфант. Не лёгкое чтиво на один вечер. Здесь нет розовых пони, единорогов и поцелуев на десятой странице с уходом в закат на двадцать пятой.

Здесь правят боль и сталь. Герои не картонные — они живые, со шрамами, тайнами и интригами, которые раскрываются не сразу. Если что-то непонятно в начале — доверься тексту. Ответы придут. Но не быстро.

Здесь глубоко прописанный лор, масштабные описания империй, столиц, миров. Это эпическое дарк-фэнтези, а не сказка про принцессу и принца. Забудьте этот троп. Он здесь не работает.

В этой саге четыре миллиона знаков. Четыре миллиона слов крови, стали, тишины и крика. Если ты не готов погружаться в этот мир целиком — лучше пройди мимо. Без обид. Просто это не твоё.

Но если готов…

Добро пожаловать в «Абсолют». Садись поудобнее. Запасись платочками и горячим чаем. И помни: здесь не будет легко. Но будет по-настоящему.

С уважением, Мэри Стейн.

P.S.

Я пишу в кинематографическом стиле. Что это значит? Я работаю оператором кинокамеры. Вы видите действия персонажей напрямую или со стороны — это не ошибка, а полное погружение в сцену. Камера не объясняет. Она показывает. Доверяйте ей.

Если что-то непонятно в той или иной сцене — не торопитесь с выводами. Ответы будут позже. Или перечитайте ещё раз. Ответ может быть скрыт между строк. Этот мир не раскрывается сразу. Он требует внимания.

И самое главное. Уважайте труд автора. Не только мой. Всех. Написать книгу, дилогию, трилогию — это не приготовить кофе. Мы переписываем одну и ту же сцену, один и тот же диалог по несколько раз. Удаляем всё и начинаем заново. На книги уходят годы. Бессонные ночи. Идеи, которые рвутся сквозь сон, и их нужно срочно записать.

Поэтому если история не зашла — закройте её. Найдите то, что вам по душе. Без обид. Но будьте добрее к творчеству. Мы стараемся для вас. Постарайтесь и вы для нас.

Пролог. Теневой Совет Богов

Брин-Мир спал под тяжелым одеялом тумана. Единственным местом, где горел огонь, была кузница Стерна. Но этот огонь сегодня был не красным, а странным — лазурным.

Стерн стоял у наковальни, его огромные руки были скрещены на груди. Он не ковал. Он ждал.

Двери кузницы не просто открылись — они поддались под натиском силы, которой не место в мире смертных. В помещение вошли двое, и само пространство вокруг них начало стонать, не выдерживая плотности их присутствия.

Первый двигался плавно, почти бесшумно, но его окутывала аура такого ледяного, расчетливого контроля, что пламя в горне испуганно пригнулось к углям. Его кожаный плащ шелестел по полу, точно крылья гигантского хищника, а воздух в радиусе нескольких метров начал вибрировать от невидимых ментальных токов, способных переписать саму реальность. Его взгляд, пронзающий полумрак, не просто смотрел — он препарировал само время.

Второй вошел следом, и каждый его шаг отдавался тяжелым, утробным эхом, от которого зазвенели все подвешенные на стенах заготовки мечей. Это был звук идущей катастрофы. Вокруг него клубилось нечто, похожее на ослепительно белый туман, поглощающий тени, а за его спиной ощущалась тяжесть оружия, способного разрубать миры. От него веяло первобытной, беспощадной мощью — той самой, что заставляет саму Смерть отступить в сторону, освобождая дорогу.

Они встали напротив Стерна, и три колоссальных источника силы вошли в резонанс, превращая маленькую кузницу в эпицентр грядущего апокалипсиса.

— Триста лет… — пробасил второй, и его ярко-серые пустые глаза сфокусировались на Стерне. — Ты всё такой же огромный и угрюмый, Генерал.

— А ты всё такой же шумный, — Стерн даже не шелохнулся. Его незыблемая мощь заполнила пространство кузницы, сталкиваясь с белым туманом. — Я чувствовал ваши «нити» еще на подходе к деревне.

Первый лениво оперся плечом о дверной косяк, и его ярко-зеленые глаза вспыхнули в полумраке. Он окинул взглядом кузницу, и на его губах появилась саркастичная полуулыбка.

— Прекрасная маскировка, Стерн. Настолько скучно, что даже у меня сводит зубы. Но мы здесь не ради воспоминаний.

Он сделал шаг вперед, и его голос стал серьезным:

— Она проснулась. Мы почувствовали. — Заказ уже на пути к тебе, — произнес он, и его голос прозвучал как шелест страниц древней книги, в которую вписывают последнюю, решающую главу. — Я лично позаботился о том, чтобы искали именно эту сталь и воронью кожу с Северных Утесов.

Стерн наконец опустил руки и подошел к ним. Трое мужчин встали в круг вокруг наковальни — те самые, кто триста лет назад решали судьбу мира.

— Она не просто проснулась, — Стерн посмотрел на своих старых братьев по оружию. — Она — Валориан до мозга костей. Её магия металла чище, чем была у её отца, только пока она об этом не знает.

— Это опасно, — отрезал второй, и знаки на его лице на мгновение вспыхнули белым пламенем. — Моё «Белое Безумие» может скрыть её на время, но не навсегда.

— Именно поэтому она пойдет в Академию, — Первый посмотрел на Стерна — Касвиан сделает её Тенью. Мы будем наблюдать. Я выстрою вокруг неё ментальный лабиринт, белоглазый обеспечит физическую защиту из теней. Мы дадим ей время перековать этот мир.

Стерн тяжело вздохнул.

— Вы просите меня отдать её волкам.

— Нет, — Первый посмотрел Стерну прямо в глаза, и его изумрудное сияние стало абсолютным. — Мы просим тебя позволить ей стать тем, ради чего ты её спасал.

Стерн долго молчал, а затем медленно кивнул.

— Хорошо. Но если хоть один волос упадет с её головы по вине твоего «Порядка», или твоего «Безумия»… я перекую ваши мечи в садовые лопаты.

Второй коротко расхохотался:

— Всё такой же сентиментальный старик! Не бойся. Мы присмотрим за ней. Она даже не узнает, что Боги-Генералы снова вышли на охоту.

Стерн кивнул. Он знал, что это за заказ. Знал, для кого он. И знал, что девочка, которая спит за стеной, вложит в этот меч часть себя. И не сможет остановиться.

Но он не знал, что этот свет увидит другой. Тот, кто ждал триста лет. Тот, кто проснётся завтра...

Глава 1. Сон из пепла и стали

Во сне всегда стояла мертвая тишина. Ладони — маленькие, без мозолей от молота и сажи, руки ребенка. Бесконечная дорога из черного камня уходила вдаль, а по обе стороны, насколько хватало детских глаз, застыли безмолвные легионы. Бесчисленные воины в доспехах цвета запекшейся крови, их копья пронзали серое небо, словно бесконечный стальной лес.

Они не шевелились…

Они не дышали…

Они ждали…

Впереди, над шпилями величественного замка, который казался высеченным из самой ночи, раскинул крылья Тот, кто был древнее самих гор. Его силуэт закрывал бледное солнце, а огромные крылья дрожали, готовясь обрушить на мир бурю. Я чувствовала, как от этого исполина исходит зов — мощный, вибрирующий, тянущий меня за собой в эту пугающую бездну величия.

Шаг вперед — и в ту же секунду сотни тысяч копий одновременно ударили в камни мостовой. Грохот был такой силы, что небо раскололось…

Резкий рывок — и глаза открыты. Сердце колотилось где-то в горле, а ладони были влажными от пота.

Грохот копий из сна всё еще вибрировал в ушах, но перед глазами был лишь знакомый потолок из потемневшего от времени дуба.

Я лежала в своей комнате на втором этаже их дома. Сквозь неплотно задвинутые ставни пробивался бледный утренний свет, выхватывая пылинки, танцующие в воздухе. В доме было тихо, если не считать уютного поскрипывания половиц — наверняка Лия и Лана уже проснулись и хлопочут внизу, готовя завтрак.

Села на кровать, свесив ноги. Половицы отозвались знакомым коротким скрипом. Из окна, выходящего на задний двор, доносился первый, еще неспешный звон металла. Кузня стояла всего в паре десятков шагов от дома, и отец, как обычно, уже был на ногах. Ритмичный «дзынь-дзынь» молота о наковальню был для меня лучшим лекарством от ночных кошмаров. Здесь, в этой деревне, всё было понятным и осязаемым. Здесь я была просто Несс, дочерью мастера.

Провела ладонью по лицу, пытаясь стереть остатки сна. Тень огромных крыльев всё еще стояла перед глазами, но запах свежего хлеба снизу и родной гул кузни за окном заставляли верить, что это лишь игра воображения.

— Всего лишь сон, — прошептала я, вставая.

Ледяная вода из кувшина обожгла лицо.Холод помог окончательно отогнать остатки черного тумана, который всё еще пытался затянуть меня обратно в сон. Взгляд упал на мутное зеркальце над умывальником.

На меня смотрело лицо, которое казалось слишком изящным для закопченной деревенской кузницы. Кожа, бледная и чистая, как дорогой фарфор, сейчас была влажной от воды, а на щеках играл легкий румянец. Но главной моей особенностью были глаза — пронзительно-голубые, словно два ярких сапфира, в которых, казалось, застыл свет ясного неба.

Надела своё простое платье из бежевого льна с пышными рукавами. Густые темные волосы, длинными волнами спадающие ниже талии, всё еще хранили запах древесного дыма и раскаленного металла. Я привычно и быстро перехватила их, заплетая в тугую косу — так они не мешали ни у печи, ни за горном. Поверх платья затянула коричневый кожаный корсет на шнуровке. Он не только защищал одежду и поддерживал спину при тяжелой работе, но и подчеркивал тонкую, изящную фигуру, придавая ей сходство с хрупкой, но смертоносной статуэткой, выкованной из самой лучшей стали.

На кухне уже вовсю кипела жизнь. Запах жареного хлеба и свежих трав наполнял дом. Лия и Лана, словно два солнечных зайчика, порхали между печью и столом.

Лия, заметив меня, тут же отставила кувшин с молоком и подошла ближе. Она заглянула в мои глаза, легонько коснувшись моего плеча:

— Ты не выспалась? Плохо спала, родная? — в её голосе было столько нежности, что на мгновение захотелось уткнуться ей в плечо и рассказать всё про черные крылья и стальной лес.

Лана, стоявшая у стола, на секунду замерла. Она внимательно посмотрела на меня, и на мгновение её губы слегка сжались, а в глазах промелькнуло что-то странное — знание, которое она не решалась озвучить. Но в следующий миг она просияла и улыбнулась так широко, будто они не виделись несколько лет:

— Садись скорее, всё уже почти остыло!

Я отвела взгляд, стараясь не выдать дрожь в руках.

— Просто сон плохой, — коротко ответила я, опуская глаза и занимая своё место за столом. — Ничего особенного. Просто тени и шум…

Я знала, что Лана что-то почувствовала. Сестры всегда чувствовали меня лучше, чем я сама.

Лана высунулась из окна, ведущее во двор, и звонко крикнула:

— Папа, завтрак! Всё на столе!

Через минуту на пороге появился отец. Он казался огромным, заполняя собой дверной проем. От него исходил запах раскаленного металла и древесного угля. Вытерев руки о грубый фартук, он занял свое место во главе стола. Дом сразу наполнился его спокойной, тяжелой силой.

Отец не спешил начинать еду. Он внимательно посмотрел на меня, подмечая и опущенные плечи, и то, как я избегаю его взгляда.

— Дочка, что такое? — его голос, обычно гулкий, сейчас звучал тихо и заботливо.

Я с грустью подняла глаза. На мгновение мне показалось, что если я расскажу правду, стены нашего уютного дома просто рухнут под тяжестью того, что я видела во сне. Но, встретившись взглядом с отцом, я заставила себя улыбнуться:

— Ничего, папа. Просто плохой сон приснился.

Отец чуть склонил голову, его взгляд потеплел, а в уголках глаз собрались добрые морщинки. Он слегка улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку:

— Опять соседские мальчишки рассказали ужасов? — он подмигнул Лии и Лане. — Вчера видел, как они шептались у колодца. Видимо, старый Бернард снова расщедрился на сказки о лесных духах.

Лия и Лана негромко рассмеялись, поддерживая отца, но я заметила, как на долю секунды пальцы отца крепче сжали край стола. Он знал. Он понимал, что Бернард и мальчишки тут ни при чем.

Отец медленно отложил тяжелую деревянную ложку, и звук, с которым она коснулась края тарелки, показался в наступившей тишине оглушительным. Он полностью развернулся, и его массивная фигура за этим круглым большим деревянным столом будто стала еще внушительнее.

Этот стол, сбитый отцом из цельных пластов дуба много лет назад, повидал немало семейных ужинов, но сейчас он казался границей между их привычным миром и чем-то пугающим. Отец смотрел на меня пристально, его серые глаза, обычно скрытые за пеленой усталости от жара горна, сейчас светились странной, сосредоточенной силой.

— Расскажешь, милая? — тихо, почти шепотом попросил он, и в этом вопросе не было ни тени сомнения или насмешки.

Лия и Лана, сидевшие по обе стороны от меня, затаили дыхание. Они не сводили глаз с отца, и в этом треугольнике взглядов повисло негласное понимание: время сказок кончилось. Отец ждал не просто описания сна — он ждал подтверждения своих самых больших опасений. Я почувствовала, как тепловая волна от печи за спиной внезапно сменилась ледяным сквозняком, и, глядя в серьезное лицо отца, начала говорить.

Я сцепила пальцы в замок и положила их на неровную, пахнущую воском поверхность стола. Я смотрела на свои ладони — тонкие, с первыми мозолями от молота, — и видела в них те самые маленькие ручки ребенка из своего сна.

Глубоко вздохнув, я начала свой монолог:

— Папа, там всё было не так, как здесь. Там не было солнца… только вечные, тяжёлые сумерки, и небо такое низкое, будто оно само было сделано из свинца. Дорога уходила за горизонт, и камни под моими ногами были холодными и черными, как застывшая кровь.

Я на секунду замолчала, мой голос стал тише и резче, в нём прорезалась та самая сталь, которую отец так долго во мне закалял:

— По обе стороны от меня, насколько хватало глаз, стояли они. Не десятки, не сотни, папа — бесконечные легионы воинов в доспехах цвета запекшейся крови. Они замерли, словно статуи, их копья пронзали мглу, создавая целый лес из острой стали. Они не дышали, не шевелились, но я чувствовала, как их взгляды жгут мне спину. Они чего-то ждали.

Я подняла глаза на отца :

— А впереди, над шпилями замка, который казался высеченным из цельной скалы, раскинул крылья Тот, кто был древнее самой жизни. Огромный черный дракон. Его силуэт закрывал собой остатки света, а крылья дрожали, словно готовясь обрушить небо на землю. Он не рычал — он звал меня, и этот зов вибрировал в моих костях. Я сделала всего один шаг… и в тот же миг сотни тысяч копий одновременно ударили в камни мостовой. Грохот был такой силы, что мир просто раскололся. И от этого звука я проснулась.

В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как в саду жужжит пчела. Лана и Лия сидели неподвижно, их глаза были полны невыразимой грусти и боли.

Стерн на секунду невольно сжал челюсть, так что на скулах заиграли желваки. Его огромная рука, лежащая на столе, на мгновение сжалась в кулак, но он тут же заставил себя расслабиться. Он посмотрел на меня, и в его взгляде на долю секунды промелькнуло признание — он видел во мне не дочку кузнеца.

Но затем он мягко улыбнулся, и эта улыбка была самой трудной в его жизни:

— Милая, это всего лишь сон, — произнес он, накрывая мои ладони своими. — Надо сказать Бернарду, чтобы больше не читал свои старые фолианты вам. Совсем старик из ума выжил, забивает молодым девушкам головы древними небылицами. Сталь и работа — вот что вылечит твою голову.

Он встал, и стул под его весом жалобно скрипнул.

— Допивай молоко. Жду тебя в кузнице через десять минут.

Лия и Лана принялись за дело с нарочитой бодростью, которая бывает только тогда, когда пытаешься заглушить тревогу суетой. Зазвенела посуда, Лана, стараясь придать голосу легкость, заговорила о новом платье — небесно-голубом, с вышивкой по подолу, которое она видела у торговца в прошлом месяце. Лия тут же подхватила, обсуждая фасон и ленты, и их голоса заполнили кухню привычным девичьим щебетом.

Я сидела неподвижно, глядя в одну точку на столе, пока сестры не подошли ко мне. Они окружили меня с двух сторон, обняв так крепко и искренне, что холод сна на мгновение отступил.

— Несси, это всего лишь сон, — мягко сказала Лана, прижимаясь щекой к моему плечу. — Нам просто нужно поменьше ходить к Бернарду, а то следующий твой сон будет про диких виверн и призраков. Мы тогда всей деревней не уснем от твоих криков!

Они звонко и весело рассмеялись — этот смех был чистым, как колокольчик, и на мгновение показалось, что мир снова стал прежним. Я слабо улыбнулась, чувствуя тепло их рук.

— Я пойду в кузню, — сказала я, высвобождаясь из объятий и поднимаясь со стула. — У отца новый заказ, нужно помочь. Сталь не ждет, пока я разберусь со своими кошмарами.

Я вышла из дома, чувствуя на спине их любящие взгляды.

Глава 2. Погибель

В кузнице воздух был настолько густым и жарким, что его, казалось, можно было резать ножом. Переступила порог, и привычный запах жженого угля и разогретой стали окутал меня, вытесняя остатки утренней прохлады.

Отец уже был за работой. Его мощная спина, вздрагивающая при каждом движении, заслоняла свет горна. Он не обернулся на звук моих шагов — в этой кузнице мы понимали друг друга без слов, по ритму дыхания и звону инструментов.

— Подойди, Несс, — гулко произнес он, не отрываясь от заготовки. — Сегодня у нас не просто плуги да подковы. Заказ из самого города, от аристократа. Меч в подарок генералу армии. Слышала бы ты, сколько требований…

Подошла ближе, заглядывая через плечо отца. На наковальне лежал брусок первоклассной стали, который под ударами отца уже начинал обретать хищные очертания будущего клинка.

— Должен быть не просто красивым, а безупречным, — продолжал отец, наконец выпрямляясь и вытирая пот со лба. — Крепкий, как скала, но легкий, как перышко. Рукоять будет обтянута чёрной вороньей кожей, — Отец выделил каждое слово, словно вбивал гвозди.

— Она даст хватку, которую не сорвёт ни пот, ни кровь. Этот меч не должен быть просто инструментом. Он обязан стать продолжением руки генерала, его воли и его гнева. Когда он обнажит клинок, противник должен умирать уже от одного только взгляда на сталь.

Я перевела взгляд на верстак, где в небольшом ларце лежал отрез кожи — угольно-черный, с едва заметным матовым блеском, напоминающим крыло той самой огромной тени из её сна. Подошла и осторожно коснулась материала кончиками пальцев. Кожа была прохладной и на удивление шершавой, будто всё ещё хранила в себе память о холодном ветре и бесконечных полетах.

— Воронья кожа... — прошептала я. — Она выглядит так, будто поглощает свет, а не отражает его. Красиво и жутко одновременно.

— Для воина в самый раз, — хмыкнул отец, возвращаясь к наковальне. — В бою нет места лишнему блеску. Ладно, хватит любоваться. Берись за мехи, дочка. Чтобы сталь стала легендой, её нужно напитать жаром и нашей волей.

Я заняла своё место. Ритмичные движения рычага мехов заставили пламя в горне взреветь, окрашивая лицо и глаза в багровые тона. Смотрела на раскаленный металл, и мне казалось, что под слоем окалины пульсирует что-то живое — что-то, что откликается на мой пульс, на моё дыхание, на саму мою суть.

В какой-то момент, когда отец на мгновение отвлёкся, я коснулась щипцами заготовки, и мне почудилось, что металл поддался моему желанию стать чуть более гибким, чуть более острым. Дыхание перехватило, перед глазами на секунду потемнело — и я быстро отдернула руку, испугавшись этого чувства.

— Что такое? — отец моментально заметил заминку.

— Ничего, пап, — тряхнула головой, отгоняя наваждение. — Просто жар сегодня какой-то... особенный. Словно сталь сама просит удара.

Отец промолчал, но его взгляд стал еще более сосредоточенным.

Когда отец начал финальную протяжку лезвия, я почувствовала, как по моим рукам, от самых кончиков пальцев до плеч, пробежала странная дрожь. Это не был жар от горна — это был гул самой стали.

Я смотрела на матовую поверхность клинка, и мне казалось, что я вижу его «нервную систему» — тончайшие переплетения магических потоков, которые вбивал в него отец. Но этого было мало. Меч казался мне «пустым», как тело без души.

— Он должен дышать... — прошептала я так тихо, что отец не услышал.

Не знала заклинаний. Я просто потянулась к стали всем своим существом, как тянутся к старому другу. В ту же секунду всё изменилось. В моих ярко-голубых глазах вспыхнул свет, который я сама не осознавала, и моя внутренняя сила, не встречая сопротивления, хлынула в клинок.

Я почувствовала это как электрический разряд.Металл под моей ладонью, которую держала в дюйме от заготовки, внезапно откликнулся. Он перестал быть холодным и безжизненным. Сталь запульсировала, впитывая мою энергию, как губка. Видела, как по черной поверхности клинка прошла едва заметная волна, похожая на рябь на воде, и матовый блеск стал глубже, словно засасывая в себя весь свет в кузнице.

Когда отец начал обтягивать рукоять вороньей кожей, я снова «потянулась» к мечу. И кожа, под моим неосознанным воздействием, не просто легла на дерево — она слилась со сталью. Чувствовала каждый бугорок на чешуйчатой коже ворона, будто это была моя собственная кожа.

Меч «ответил» короткой, острой вибрацией удовольствия. Теперь это было не просто оружие — это был хищник, который признал во мне свою создательницу.

— Папа, посмотри... — выдохнула я, отстраняясь. Мои руки слегка дрожали, а в голове немного шумело от этого странного единения с металлом. — Он больше не молчит. Он ждет.

Отец посмотрел на меч, затем на меня. Он видел, что я сделала. Для меня это было так же естественно, как дышать.

— Ты наделила его характером, Несс, — глухо сказал он, бережно заворачивая меч в ткань. — Но помни: тот, кто будет владеть этим мечом, умеет приручать даже самых диких зверей. И теперь этот меч — его самый опасный питомец.

Вышла из кузницы вслед за отцом. Жар горна всё еще пылал на моих щеках, а в ладонях жило странное покалывание — эхо моего общения с мечом. Голос Ланы, звонкий и чистый, разнесся по двору, приглашая к обеду, и этот звук на мгновение вернул меня в реальность.

Невольно замедлила шаг, глядя на наш двухэтажный деревянный дом. Он стоял, крепко вросший в землю, с потемневшими от дождей бревенчатыми стенами и резными наличниками, которые отец вырезал сам. Этот дом казался мне самым надежным местом во вселенной, живым существом, которое долгие годы хранило наш покой. Мне вдруг захотелось запомнить этот миг — как пахнет трава после полуденного солнца, как смеётся Лана, как отец щурится на свет.

На пороге, залитом полуденным солнцем, стояла Лана. Она счастливо улыбалась, придерживая рукой подол светлого платья. Лана была воплощением летнего утра: её золотистые волосы рассыпались по плечам, а в глазах всегда плясали искорки смеха. Она была хрупкой и воздушной, словно её создали не из плоти, а из солнечного света и цветочной пыльцы.

Чуть поодаль, в небольшом саду, Лия бережно собирала цветы с грядки. Она была так похожа на Лану, но в её движениях было больше спокойствия и какой-то тихой, земной мудрости. Её светлые косы были аккуратно уложены, а лицо, освещенное солнцем, казалось ликом со старинной иконы, которой поклоняются в сельских храмах. Лия подняла голову и, увидев меня, тепло улыбнулась, прижимая к груди охапку ярких астр.

Впереди, загораживая собой полнеба, шел отец. Глядя на него со спины, я чувствовала благоговейный трепет. Он был монументален, как скала. Его широкие плечи, покрытые старыми шрамами, и мощные руки казались вылитыми из той самой стали, которую он ковал. Его седые волосы, собранные в короткий хвост, серебрились на солнце, а каждый шаг был тяжелым и уверенным. Отец был фундаментом нашей семьи, защитой и силой.

Я смотрела на них — на золотистых сестер и стального отца — и моё сердце внезапно сжалось от предчувствия. Они были так прекрасны в этом моменте, такие живые и настоящие.

— Несс, ну чего ты застыла? — Лана весело помахала рукой. — Иди скорее, пирог уже на столе!

Я заставила себя улыбнуться и ускорила шаг, пытаясь отогнать холодную тень, которая на мгновение коснулась моей души.

За круглым большим столом царило редкое оживление. Солнечный свет падал сквозь распахнутое окно, играя на глиняных тарелках и золотистых косах Лии и Ланы. Отец, только что пришедший из кузницы, вытирал свои натруженные ладони полотенцем. Его суровое лицо в этот момент светилось спокойствием, которое я всегда находила самым надежным в мире.

— Девочки, завтра на рассвете мы все отправляемся в город, — прогудел отец, усаживаясь во главе стола. — Мне нужно доставить заказ для Генерала... Заодно сходим на Большой рынок, присмотрим вам обновки.