Она – Пристань. Ambo Valentia

В Пустоши я часто вспоминал Отца… Мне нужно было топливо, чтобы выжить. И топливом мне служила ярость.

Я никогда не мог поговорить с Отцом. Ни я, ни Пересмешник. И в этом мы с ним были похожи.

Всякий раз, когда я подходил к Отцу, он спрашивал меня, пришел ли я по делу, есть ли у меня какой-то действительно важный вопрос?

Я был слишком глуп и отвечал, что просто хочу побыть с ним. Но он с негодованием смотрел на меня и говорил, что «просто» не надо, надо по делу.

Я пробовал много раз, пока был глупым. Однажды я попросил Пересмешника подойти к Отцу и пообщаться с ним. Думал, что, может, Пересмешника Отец и правда любит и не оттолкнет его. Но я ошибся.

…и пол подо мной не хотел стоять, и стены били меня по очереди…

Тогда мы с Пересмешником поняли: для Отца нет ничего важнее его дел и его плана. И пока мы были частью его плана, мы были ему нужны.

Плохо помню все то, что сделал со мной Отец, руководствуясь тайным планом. Я попросил Пересмешника запомнить каждую деталь, каждое его действие, каждый жест, но сам предпочел обо всем забыть.

…вспомнить завтра…

Схоронить в своем Подсознании то, что он сделал со мной.

…вспомнить завтра…

Отец всегда говорил, что хочет сделать меня сильнее. Вот только путь, каким он вел нас, был так страшен… что я его забыл…

Однажды ночью я позорно плакал в подушку. У меня жутко болела голова, ломило все тело, будто из меня вырвали половину жизни. Я не помнил, как оказался в кровати.

Мама принесла мне воды, видимо, я кричал об этом. Я видел ее перекошенное от боли лицо.

Я наклонил лицо туда, где была вода в стакане, но она показалась мне черной… Она агрессивно пыталась ухватить меня за глаза… Колючая. А потом она укатилась от моего резкого движения.

Мне казалось, что меня очень много и в то же время что меня нет и наполовину.

Я слышал сотни голосов, сотни своих собственных голосов, и мне было страшно…

Я хотел, чтобы Отец пришел в мою комнату в ту, самую страшную, ночь и объяснил мне, что произошло. Или просто поговорил.

Или просто… зашел.

Но я ждал напрасно. Это была последняя ночь, когда я так ждал человека…

Он не пришел, и я плакал так горько, что даже Пересмешник не смел надо мной смеяться.

Он тихо сидел на полу рядом с моей кроватью и, стиснув зубы, молчал.

Глава 8. Вне Игры

День 31 ведения дневника

Я так давно ничего не записывала. Все потому, что из Пустоты не рождается Слово. Слово рождается из Энергии. И неважно, чем будет вызвана эта Энергия, какой она будет на вкус. Она может быть холодной, ментоловой, пронзающей все тело и порождающей Действие, или же теплой и нежной, погружающей в Мысли. Из Энергии рождается Слово. А внутри меня было так пусто, что безвольно бродящие вдохи и выдохи отчужденно стучались друг о друга.

Я была где-то посередине между сидеть и лежать, облокотившись на спинку мягко освещенной скамейки, на самом краю Главной аллеи. Биолюминесцентные пышные деревья освещали ее, смешиваясь с мраком Подземелья. С любовью посаженные в гелиевые клумбы, они строго перемежались друг с другом, голубые, сиреневые и нежно-бирюзовые.

В Подземелье я уже пробыла целый месяц. И ворох событий, случившихся за этот период, был непредсказуем. Я открыла для себя новый прекрасный мир. Раньше я думала, что Подземелье – это пустынное мрачное место. Да, мрачное, но нет, не пустынное. А еще магически красивое. Сбежав из Среднего Сектора, я стала много общаться с господином Альба, встретила живого и невредимого Пита: оказалось, его тоже кто-то спас из той стеклянной камеры. Я познакомилась со множеством новых людей и получила то, чего хотела, – живое общение. Но самое главное… вопреки истине, которую узнала, я искала его в каждом. И везде встречала его отсутствующее лицо, которое никогда не видела… и уже не увижу. И Пустота была моей спутницей.

Но… обо всем по порядку.

После моего сообщения с просьбой о помощи господин Альба без каких-либо вопросов скинул мне адрес, куда я должна была явиться как можно скорее. Это был закрытый магазин, расположенный в двух кварталах от Пункта помощи. Я обогнула его с внутренней стороны, поспешно подбегая к уже ожидавшим меня господину Альба и неизвестному молодому человеку.

– Повезло, что помощь тебе потребовалась в выходной, – господин Альба кивнул незнакомцу, и тот легким движением руки разрезал пленку, опоясывавшую магазин. Тем временем господин Альба достал маленький аппарат, который необъяснимым образом подобрал код к браслету и освободил меня от ненавистной оковы.

– Все это зафиксируется, – я в панике посмотрела на равнодушные уличные глазцы, подсматривающие за гражданами.

– Не переживай, Вериан ослепил их на пару минут. Не время задавать вопросы, – и господин Альба подтолкнул меня ко входу в магазин. Сам он зашел следом за мной, а Вериан остался снаружи, забрал мой браслет, запер за нами дверь, и я услышала, как он заново опоясывает магазин защитной пленкой. С каким спокойствием и точностью они оба действовали, будто не в первый раз экстренно спускали непутевых преступников в Подземелье.

Господин Альба большими шагами направился к лифту.

– Здесь вход в Подземелье?

– И не только. Это ближайший путь к Пункту помощи. Чтобы ты шла якобы по делу и лишь в последний момент свернула с заданного маршрута. До того, как медик поймет, что что-то пошло не так, считанные минуты. Он вызовет патруль.

Двери лифта бесшумно открылись от касания ладони господина Альба. Мы зашли в тесный темный лифт.

– Получается, нужно только знать место входа, и любой может оказаться в Подземелье?

– Любой, но только в сопровождении одного из нас. Будь здесь в одиночку кто-то не из Подземных, двери бы тоже открылись, но это был бы простой лифт, ведущий на нижний этаж магазина. Спасибо Хаку Аттеосу.

– Теперь меня будут искать.

– Теперь да. Сбегая в Подземелье таким срочным образом, ты закрываешь себе возможность вернуться в Средний Сектор.

– Хак Аттеос – создатель «Зеркала»?

– Да, главный хакер Подземелья.

Дальше мы спускались молча. И только когда двери лифта настороженно раскрылись, господин Альба коротко рассказал мне о пункте досмотра.

Пункт досмотра должен был пройти всякий входящий и выходящий из Подземелья вне зависимости от степени своей причастности к нему и положения.

Людей на пункте не было, лишь оборудованный детекторами коридорчик.

Я зашла в него и, подчинившись команде недружелюбного женского голоса, подняла руки вверх. Далее мне задавали вопросы, сначала простые: имя, возраст, должность в Среднем Секторе, уровень дохода, правша я или левша. А потом самые главные: какова причина моего спуска в Подземелье и надолго ли я спускаюсь.

Господин Альба сказал, что отвечать нужно максимально честно и развернуто. И сказать, что я явилась сюда жить.

Далее я прислонила палец к отверстию в стене, у меня взяли кровь.

Аппарат выдал мне синюю пластинку, которую, согласно инструкции, я обернула вокруг большого пальца правой руки. В окошке появился дыхательный баллончик, как только я взяла его в руку, на его корпусе высветилась фраза: «Возможно новое начало». Поспешно выйдя из коридора, я стала ждать господина Альба.

Он вышел очень скоро, на его большом пальце появилась белая пластинка.

– Долго ходить с ним? – спросила я архивариуса.

– С пластырем или баллончиком? – он не дождался моего ответа. – Тебе и с тем, и с другим – всегда. Когда почувствуешь, что воздуха недостаточно, вдохни через баллончик. А на этой синей пластинке зафиксирована вся информация о тебе. Цвет пластинки означает твой статус в Подземелье. Синие – для тех, кто живет здесь, не имея возможности выхода в Средний Сектор, белые – для тех, кто спускается по выходным. Также на этой пластинке будет твой персональный финансовый счет. Жители с синими пластинками должны найти себе работу в Подземелье. Жители с белыми имеют работу в Среднем Секторе и служат Подземелью извне. Ты все поймешь чуть погодя.

Мы подошли к широкой квадратной двери и приложили наши пальцы к сканеру. Двери раскрылись – и передо мной предстало Подземелье.

Глаза заслезились от непривычных цветов. Я выросла среди серости, а тут увидела голубое, зеленое, оранжевое и очень много сиреневого. Подземелье прямо пылало сиреневым цветом, а над нами – густая чернота.

Первое, чему я удивилась, – масштабы. Длинные коридоры-тоннели. Пешком можно было идти целую вечность, поэтому на некоторых участках вместо пола были установлены траволаторы. Первый в моей жизни траволатор привез нас с господином Альба в Регистрационную, где на синюю пластинку мне закодировали доступы в мою комнатку, в Обеденную и Овальный Зал, выдали персональный монитор для выхода в «Зеркало» с безлимитным доступом, который имели все жители Подземелья.

Господин Альба заботливо попросил в Регистрационной перевести с его счета часть средств на мой. Я спорила с ним и отказывалась, но мы сошлись на том, что, как только заработаю, я ему все верну.

Он провел мне экскурсию по самым основным местам: мы посетили мою комнатку, она была совсем крошечной, в десять квадратных метров, в ней помещались лишь кровать и столик, встроенный в стену. Туалеты и душевые были общие на этажах. Он показал мне, в какой стороне находится Овальный Зал и как добраться до Обеденной. А потом мы вышли на главную аллею с чудо-деревьями, и он сказал, что ему нужно идти по делам.

Но прежде чем попрощаться, я задала ему мучивший меня вопрос, ответ на который и поверг меня в Пустоту.

– Господин Альба… Помните, я вам сказала ник моего друга из «Зеркала». Вы что-то узнали, но я по глупости не дала вам договорить.

Я видела, как смотритель Архива смутился от этого вопроса: по всей видимости, он его не ждал. По крайней мере, сейчас.

– Узнал. Твой друг не из Подземных. Мне жаль, если ты надеялась найти его здесь. Его аккаунт был зарегистрирован в Среднем Секторе. Но информации об аккаунте нет никакой.

Кажется, он попрощался со мной, сочувственно заглянув мне в глаза, а потом удалился.

Кажется, я шла по аллее с дивными деревьями, но не видела их больше.

Кажется, я устроилась на работу и, кажется, я ела в Обеденной.

Но абсолютно точно Пустота разверзлась внутри, и, чтобы не сгинуть в ней окончательно, я совершила трюк. И стала Вне Игры.

День 32 ведения дневника

Вчера было записано так много слов, что я сильно устала.

Сегодня расскажу о моем месте работы в Подземелье. Я работаю помощницей помощника Вождя.

Нет, это далеко не моя заслуга. Это все старания господина Альба. Он хотел пристроить меня на ту работу, которая не будет меня обременять, на которой у меня будет много свободного времени для чтения книг, привезенных им из Архива.

Этой должности не было ранее, она и не требовалась, ведь у Вождя был помощник, который справлялся со всем. Его правая рука. Им не нужны были лишние люди. Но господин Альба имел вес в Подземном городе и явно был здесь кем-то более значимым, чем в Среднем Секторе в роли смотрителя Архива. Поэтому ради меня ввели эту должность.

Я чувствовала себя виноватой в том, что доставляю людям массу неудобств своим внезапным появлением. Однако, впервые войдя в рабочий кабинет Вождя, я оторопела от неожиданности.

В комнате были двое: рыжеволосый человек и Пит!

– Пит! – удивленно воскликнула я. – Ты жив?!

Рыжеволосый яростно расстрелял меня взглядом.

А Пит сконфузился и неловко предложил мне сесть за стол в ожидании инструктажа, пока они с Вождем договорят. Моя радость от встречи со знакомым человеком оказалась невзаимной, и я понуро села за стол.

Они быстро закончили свой диалог, и Вождь удалился.

– Пристань! – Пита будто подменили, и он снова стал общительным. – Ты как здесь? А ну, рассказывай! Я думал тебя ликвидировали, – с обезоруживающей улыбкой сказал он, усаживаясь на стол.

– Я думала, тебя тоже! – и я рассказала Питу о том, как флаэро доставил меня домой, о том, что добровольно проходила терапию коррекции, а она в итоге только усугубила мое психоэмоциональное состояние, о том, как я попросила помощи у господина Альба и сбежала сюда.

В свою очередь Пит сказал мне, что он теперь тоже не может выходить из Подземелья, и показал мне свой синий палец.

– Снова мы с тобой заперты, только теперь уже в других масштабах, да? – игриво заявил он.

Я измученно улыбнулась.

Он взъерошил свои пепельно-русые волосы, вдохнул через баллончик со светящейся фразой: «У нашего пути есть сердце», – и с безмятежным спокойствием принялся выдумывать мне функционал.

Теперь я должна была высиживать в кабинете с утра до обеда, а потом еще пару часов вечером, фиксировать тех, кто приходит к Вождю, их просьбы и разговоры, а еще носить кофе.

Вождь и сам мог бы прогуляться до аппарата, но Пит сказал, что мне надо выдумать побольше рабочих обязанностей.

Зарплата в Подземелье оказалась у всех одинаковой, здесь не было разделения на богачей и бедняков.

– Ну все! Слава Нагвалю, список твоих дел готов! – и Пит, довольный, протянул мне мониторчик со списком.

– Кому слава? – недоуменно переспросила я.

– Нагвалю, вождю Подземелья. Стыдно не знать. Прочитай историю Подземелья, кстати, фразы, появляющиеся на баллончиках, – это всё его цитаты, для поддержания нашего духа, – нравоучительно подметил Пит, оставляя меня одну в кабинете.

Обстановка на моем новом месте работы оказалась гораздо более живописной, чем в Архиве. Кабинет был просторный и ярко освещенный кристаллическими светильниками. Строгие столы стояли на равном расстоянии друг от друга, образуя букву «П». А на стене за столом Вождя красовалось окно-голограмма. Картинка за окном не менялась, но была настолько очаровательной, что не надоедала. Малахитовая лужайка переливалась оттенками зеленого, хвастаясь всем богатством этого цвета: оливковым, салатовым, фисташковым, бирюзовым, изумрудным. Мягкая трава усыпала эту ясную лужайку, возникшую посреди чернолесья. Мрачные тяжелые тучи застилали бежевое небо, и лишь один лучик света упрямо пробивался сквозь них. Но самое главное в этом окошке – серый маленький волк. Волчок. Он беспечно играл с последним лучом солнца, катался в свежей траве, а когда луч исчезал, он убегал в лес. Спустя пару минут картинка повторялась вновь, луч появлялся, и волчок снова выбегал на лужайку. Я погрузилась в эту картинку, следуя ее повторяющемуся ходу простых событий. Тучи – луч – волчок – лес.

Через какое-то время в кабинет явился рыжеволосый Вождь и уселся за свой стол.

– Кофе принесите, – громким басом затребовал он, пробуя на вкус столь непривычную для него просьбу.

Я очнулась от созерцания игры волчка с лучом и поспешила выполнить просьбу-приказ. Спустилась к ближайшему автомату и взяла сразу три стаканчика: ему, Питу и себе.

Пока я расставляла стаканчики по нашим столам, подметила, что Вождь недовольно следит за моими действиями. Возможно, я не должна была нести кофе и себе тоже. А возможно, не должна была нести и Питу.

– Держите, господин Нагваль, – я поднесла ему стакан с дымящимся напитком. Его глаза изумленно округлились, брови выгнулись коромыслом, создавая на лбу крупные кривые борозды.

– Как ты меня назвала? – он разразился раскатистым хохотом. – Я не Нагваль!

Все в моей голове спуталось, ведь Пит сказал, что Нагваль – это Вождь Подземелья. Кто же сидел передо мной, если не вождь? Я смущенно смотрела на серенький стаканчик.

– Я Рой, – вдруг произнес рыжеволосый.

– Извините, пожалуйста, господин Рой.

Он покровительственно кивнул, и я погрузилась в работу, которой не было. Ну зато была пустота. Вот в нее я и погрузилась.

Только после обеда я спохватилась и решила, что все-таки мне стоит освоиться на своем новом месте проживания. И нашла в «Зеркале» историю Подземелья.

Разобралась, что Нагваль – это первый Вождь Подземелья, умерший семь лет назад, что его бесконечно почитают все жители Подземного города. И зачастую говорят «Слава Нагвалю!», когда происходит что-то хорошее.

Вожди в Подземелье в обязательном порядке сменялись каждые три года и переизбирались каждый год путем общего голосования. В частности, Рой, нынешний Вождь, занимал свой пост второй год подряд.

Теперь я поняла, как глупо выглядела в кабинете.

Я всегда приходила на свое рабочее место чуть раньше положенного. И первые недели безучастно теряла время, пребывая «Вне Игры» или же погружаясь в окно. Единственной моей заботой было принести кофе.

Вождь всегда говорил грудным громким басом, Пит был всегда общителен и весел, а я была всегда молчалива и невидима. Так мы и сосуществовали с утра до обеда, а потом еще несколько часов вечером.

Пока однажды…

Был очередной день. И Пит с Вождем о чем-то говорили, я даже не вслушивалась и так бы и осталась в своем плотном коконе, если бы их разговор, точно назойливый будильник, не вывел меня из оцепенения.

– Ты много берешь на себя, оспаривая мой план, – давил Вождь.

– Я просто высказываю беспокойство, Рой. Все должно быть учтено, и кто, если не я, в этом должен убедиться.

– Мы с Хаком уже все обговорили, нечего тут обсуждать, – отмахнулся Рой.