Классификация жанров в литературе

Схожесть реализма с другими жанрами проявляется прежде всего в его полемической заострённости против классицизма и романтизма. Как и сентиментализм, реализм интересуется внутренним миром обычного человека. Как и натуральная школа, он внимателен к бытовым деталям и социальному дну. Как и постмодернизм, он способен к иронии и самоиронии. Однако ключевые различия носят принципиальный характер. В отличие от классицизма, который требует подчинения личного общему, иерархии и правилам, реализм утверждает ценность конкретной, индивидуальной судьбы, не вписывающейся в готовые схемы. В отличие от романтизма, который создаёт образ исключительного героя-бунтаря, реализм показывает человека как продукт среды, но при этом – и это важно – не лишает его свободы выбора. Романтический герой бунтует против мира в целом, реалистический герой пытается изменить свою жизнь в рамках этого мира, часто безуспешно, но сама эта попытка составляет суть сюжета. В отличие от натуральной школы, которая часто ограничивается фиксацией «физиологических» подробностей, реализм требует типизации и обобщения. Натуралист покажет, как пьёт и ругается пьяный мастеровой, реалист покажет, как социальная несправедливость и безысходность толкают человека к пьянству и одичанию. В отличие от постмодернизма, который иронизирует над любыми «большими нарративами» и смешивает реальность с вымыслом, реализм сохраняет веру в возможность познания истины и в то, что литература может эту истину выразить. Постмодернистский автор играет с читателем, реалистический автор – ведёт его за собой.

Приёмы реализма у современных авторов:

Прежде всего, это приём психологической детали – внимание к мельчайшим движениям души, к «диалектике чувств», к внутренним монологам, к тому, что Чехов называл «подводным течением». Современные авторы, работающие в жанре психологической прозы, активно используют этот толстовско-чеховский инструментарий, хотя и в более лаконичной, фрагментарной форме.

Второй приём – социально-бытовая детализация: точное воспроизведение материальной среды, языка, обычаев, профессиональных жаргонов. Современные авторы, пишущие о современности, о «новых русских», о чиновниках, о рабочих, о жителях провинции, неизбежно используют этот реалистический приём, даже если они не осознают себя реалистами.

Третий приём – историзм: стремление понять современного человека в контексте истории, показать, как прошлое (недавнее или далёкое) определяет его характер и поступки. Этот приём широко используется в современной исторической прозе, в семейных сагах, в «Памяти памяти» (как у Марии Степановой), где личная судьба вплетена в исторический нарратив.

Четвёртый приём – типизация: создание характера, в котором сконцентрированы черты целого социального слоя или поколения. Современные писатели, такие как Алексей Иванов «Географ глобус пропил», «Тобол», Евгений Водолазкин «Лавр», «Авиатор», Людмила Улицкая «Медея и её дети», «Зелёный шатёр», создают именно типы, не фотографические копии, а художественные обобщения, в которых читатель узнает себя и своих современников.

Пятый приём – конфликт личности и общества, который остаётся одним из главных двигателей сюжета в современной литературе. Герой пытается сохранить свою человечность, свои идеалы, свою душу в мире, который давит, унифицирует, требует конформизма. Этот конфликт – классический реалистический конфликт – активно разрабатывается в современной прозе, особенно в жанре антиутопии и социально-психологической драмы.

Современные жанры, лучше всего подходящие для использования приёмов и характеристик реализма:

Первое и самое очевидное – это современная «серьёзная» проза, которую в России часто называют «реализмом» по инерции, хотя правильнее было бы говорить о «пост-реализме» или «новом реализме». Писатели, такие как Захар Прилепин «Обитель», «Санькя», Роман Сенчин «Елтышевы», «Зона затопления», Андрей Рубанов «Хлорофилия», «Патриот», Михаил Елизаров «Библиотекарь», «Pasternak», работают с реалистическими приёмами (психологизм, социальная детализация, конфликт личности и общества), но часто смешивают их с элементами гротеска, фантастики, документалистики.

Второй жанр – производственный роман и корпоративная проза, которые переживают ренессанс в современной литературе. Романы о бизнесе, о менеджменте, о работе заводов, банков, IT-компаний неизбежно используют реалистические приёмы детализации, типизации и социального анализа, потому что их задача показать, как устроена современная экономика и какие люди в ней работают.

Третий жанр – психологический детектив, который, в отличие от классического детектива (где главное – разгадка), сосредоточен на мотивах преступления, на внутреннем мире преступника и следователя, на социальных причинах, толкнувших человека на преступление. Этот жанр, представленный такими авторами, как Тана Френч, Йо Несбё, а в России – Александра Маринина, Дарья Донцова (в её более серьёзных вещах), активно использует реалистическую психологию.

Четвёртый жанр – социальная антиутопия, которая, в отличие от «жанровой» антиутопии (где главное – фантастическое допущение), сосредоточена на изображении тоталитарного общества как социальной системы, на механизмах его функционирования, на психологии человека в несвободном обществе. «1984» Оруэлла, «Мы» Замятина, «О дивный новый мир» Хаксли – это классические реалистические антиутопии, и современные авторы, работающие в этом жанре (например, Владимир Сорокин в «Дне опричника» и «Метели»), следуют той же традиции.

Пятый жанр – документальная проза (нон-фикшн), особенно в её нарративных разновидностях (репортаж, журналистское расследование, документальный роман). Здесь реалистические приёмы (точность деталей, опора на факты, историзм, психологизм) работают в чистом виде, без примеси вымысла. Светлана Алексиевич, лауреат Нобелевской премии, создала уникальный жанр «романа-хора», где реалистический метод доведён до предела: она не выдумывает ничего, только монтирует голоса реальных людей, но эта монтажная проза обладает огромной художественной силой именно благодаря реалистической достоверности.

Почему именно эти жанры лучше всего подходят для использования приёмов реализма? Потому что все они, в отличие от, скажем, эпического фэнтези или космической оперы, ориентированы на изображение узнаваемой, социально и исторически конкретной реальности, на исследование человека в его связях с этой реальностью, на психологическую и социальную правду. Реализм не устарел, как иногда думают, он просто трансформировался, впитав в себя открытия модернизма и постмодернизма (поток сознания, фрагментарность, иронию, интертекстуальность). Современный реализм, это не «фотографирование действительности», а её активное художественное исследование, использующее весь арсенал средств, накопленных литературой за два века. И пока читатель будет искать в книгах не только развлечения, но и понимания – себя, других людей, времени, в котором он живёт, реализм будет оставаться одним из главных и самых востребованных литературных направлений. Как писал Ф.М. Достоевский, «реализм – это не копирование действительности, а высшая правда, которая в действительности не всегда видна». Современные авторы продолжают эту традицию – не копировать, а открывать правду, даже если она горькая, даже если она неудобная, даже если она требует от читателя не лёгкого чтения, а серьёзной внутренней работы.

Натуральная школа

Натуральная школа представляет собой уникальное и во многом противоречивое явление в истории русской литературы, которое занимает особое место между романтизмом и зрелым реализмом второй половины XIX века. Это условное название литературного направления 1840-х годов, возникшего в России как «школа» Н.В. Гоголя, объединившая молодых прозаиков под идейным влиянием В.Г. Белинского. Сам термин был впервые употреблён Ф.В. Булгариным в 1846 году в пренебрежительной характеристике творчества молодых последователей Гоголя, но Белинский подхватил его и переосмыслил в положительном ключе: «натуральное» стало означать безыскусственное, строго правдивое изображение действительности. Основную свою задачу писатели натуральной школы видели в «подражании действительности», в создании «энциклопедии русской жизни», в утверждении основ позитивизма и критического отношения к социальной несправедливости. К этому направлению относят ранние произведения И.А. Гончарова, Н.А. Некрасова, И.С. Тургенева, Ф.М. Достоевского, А.И. Герцена, Д.В. Григоровича, В.И. Даля, А.Н. Островского и других. Программными для натуральной школы стали сборники «Физиология Петербурга» (1844-1845) и «Петербургский сборник» (1846), где наиболее полно отразились тенденции и идеалы направления.

Характерная особенность натуральной школы заключается в её установке на документальную точность и социальный анализ. Натуральная школа обращается не к идеальным, выдуманным героям – «приятным исключениям из правил», но к «толпе», к «массе», к людям обыкновенным и чаще всего к людям «низкого звания». Вслед за Гоголем писатели натуральной школы подвергали сатирическому осмеянию чиновничество, изображали быт и нравы дворянства, критиковали тёмные стороны городской цивилизации, с глубоким сочувствием изображали «маленького человека». Для натуральной школы характерно преимущественное внимание к жанрам художественной прозы – очерку, повести, роману. Наиболее чётко новизна художественных принципов натуральной школы выразилась в жанре физиологического очерка, который своим стремлением к документальности, к точной детали, использованием статистических и этнографических данных, а подчас и внесением биологических акцентов в типологию персонажей выражал тенденцию к сближению образного и научного сознания, содействовал расширению позиций реализма. Сама идея «физиологии» как раздела естествознания переносилась на литературу: писатель должен был «анатомировать» общество, фиксировать его «физиологические» признаки с бесстрастием учёного.

Однако было бы ошибкой считать натуральную школу единым, монолитным направлением. Как отмечают исследователи, натуральная школа в том расширенном применении термина, как он употреблялся в 1840-х годах, не обозначает единого направления, но является понятием в значительной мере условным. Внутри натуральной школы существовали разные течения: от собственно реалистического, представленного крупными писателями – Герценом, Некрасовым, Гончаровым, – до натуралистического, «дагерротипного», представленного В.И. Далем, Е.П. Гребенкой, Я.П. Бутковым. Реализм и натурализм в «школе» шли рука об руку, и даже великие писатели отдавали дань натуралистическим приёмам. Творчество Тургенева, например, развивалось не в рамках «натуральной школы» в узком значении этого понятия и не в русле гротескного реализма Гоголя, который, в свою очередь, не вписывается в заданные «физиологическим очерком» 40-х годов каноны. Это внутреннее разнообразие и даже противоречивость делают натуральную школу не столько «школой» в строгом смысле слова (общность стиля, тематики, высокая степень общности), сколько мощным импульсом, который дал толчок развитию всей русской реалистической прозы.

Схожесть натуральной школы с другими жанрами раздела проявляется прежде всего в её преемственной связи с реализмом. Натуральная школа, по сути, стала начальным этапом развития критического реализма в русской литературе. От реализма она унаследовала интерес к типическим характерам в типических обстоятельствах, стремление к правдивому изображению действительности, социальный анализ. Однако ключевые различия носят принципиальный характер. В отличие от классицизма с его иерархией жанров и культом разума, натуральная школа отвергала любые нормативные ограничения, обращаясь к «низкой» действительности и «маленьким» людям. В отличие от сентиментализма, который изображал чувствительного человека и часто идеализировал его страдания, натуральная школа стремилась к объективному, почти научному анализу социальной среды, не боясь «неэстетичных» деталей. В отличие от романтизма с его исключительным героем, бунтующим против мира, натуральная школа показывала человека как продукта социальной среды, подчинённого её законам и обстоятельствам. Романтический герой бунтует, герой натуральной школы чаще всего страдает, но его страдание – результат не метафизического разлада с миром, а конкретных социальных условий: бедности, бесправия, бюрократического произвола. В отличие от постмодернизма, который иронизирует над любыми «большими нарративами» и смешивает реальность с вымыслом, натуральная школа предельно серьёзна и верит в возможность познания истины через точное, документальное её отображение. Постмодернистский автор играет с читателем, автор натуральной школы – свидетельствует перед ним, как на суде.

Приёмы натуральной школы, используемые современными авторами:

Прежде всего, это приём «физиологического» описания – скрупулёзное, детализированное, почти натуралистическое изображение быта, среды, профессиональной и социальной специфики. Современные авторы, работающие в жанре документальной прозы и журналистского расследования, активно используют этот приём, когда описывают жизнь социальных низов, криминальной среды, армейских казарм, больничных палат.

Второй приём – создание «физиологического очерка» как самостоятельной жанровой формы – короткого, документально точного описания одного социального типа или одной профессиональной группы. Современные журналы и интернет-порталы публикуют множество таких очерков о курьерах, о таксистах, о продавщицах, о работниках складов, о волонтёрах.

Третий приём – внимание к «маленькому человеку», к его повседневным страданиям, к его внутреннему миру, который раскрывается через бытовые детали и социальные обстоятельства. Этот приём широко используется в современной «бытовой» прозе, особенно в творчестве писателей, работающих в русле «нового реализма» (Роман Сенчин, Захар Прилепин, Андрей Рубанов).

Четвёртый приём – использование языка и интонации самого описываемого социального слоя, отказ от «литературности» в пользу «естественности», живой, часто простонародной речи. Современные авторы, пишущие о жизни простых людей, активно используют этот приём, вводя в текст диалектизмы, жаргонизмы, просторечия.

Пятый приём – «коллективный портрет» города или социальной группы через серию зарисовок, как это было сделано в «Физиологии Петербурга». Современные альманахи и сборники, посвящённые одному городу или одному сообществу, наследуют эту традицию.

Шестой приём – конфликт «романтика» и «реалиста», который был центральным для многих произведений натуральной школы (например, «Обыкновенная история» Гончарова). В современной литературе этот конфликт трансформируется в столкновение мечтателя-идеалиста с прагматичной, жестокой реальностью, и эта тема активно разрабатывается в жанре антиутопии и социально-психологической драмы.

Современные жанры, лучше всего подходящие для использования приёмов и характеристик натуральной школы:

Первое и самое очевидное – это журналистское расследование и документальная проза (нон-фикшн). Расследовательская журналистика, особенно в её «социально-критической» разновидности, напрямую наследует традициям натуральной школы: она вскрывает социальные язвы, показывает жизнь «дна», фиксирует документальные подробности, использует язык и интонацию описываемой среды.

Второй жанр – это «новая журналистика», которая возникла в США в 1960-е годы и активно используется в современной России. Этот жанр сочетает репортажную точность с литературными приёмами – диалогом, сценой за сценой, точкой зрения персонажа. Трумэн Капоте, Норман Мейлер, Том Вулф – прямые наследники натуральной школы, хотя они, возможно, об этом не подозревали.

Третий жанр – «бытовая проза» или «новый реализм», где авторы описывают повседневную жизнь простых людей (рабочих, крестьян, жителей провинциальных городов) с документальной точностью и социально-критическим пафосом. Романы Р. Сенчина «Елтышевы», «Зона затопления», Захара Прилепина «Санькя», «Обитель», Андрея Рубанова «Хлорофилия», «Патриот» во многом следуют этой традиции.

Четвёртый жанр – это социальный детектив и криминальный роман, особенно те их разновидности, которые сосредоточены не на разгадке тайны, а на изображении криминальной среды, её нравов, языка, иерархии. «Зона» и «лагерная» проза также наследуют традициям натуральной школы, с её вниманием к «низкой» действительности и «маленькому» человеку, поставленному в экстремальные обстоятельства.

Пятый жанр – это городской очерк и «физиология города», которые переживают ренессанс в современной публицистике и блогинге. Это подкасты и видеорепортажи, которые строятся как современные «физиологические очерки»: автор-ведущий погружается в жизнь определённой социальной группы (шахтёры, рыбаки, дальнобойщики, работники скорой помощи), фиксирует детали быта, языка, профессиональных отношений, создавая объёмный, документально точный портрет.

Почему именно эти жанры лучше всего подходят для использования приёмов натуральной школы? Потому что все они, в отличие от, скажем, эпического фэнтези или космической оперы, ориентированы на изображение реальной, узнаваемой социальной действительности, часто – её теневых, неприглядных сторон. Они не боятся быть «неэстетичными», «грубыми», «натуралистичными», потому что их задача не украшать, а свидетельствовать. Они сохраняют веру в то, что литература (и журналистика) может и должна вмешиваться в жизнь, обличать несправедливость, пробуждать сострадание к «маленькому человеку». В эпоху, когда социальное неравенство растёт, когда миллионы людей живут на грани выживания, когда «маленький человек» снова оказался забытым и брошенным, приёмы натуральной школы обретают новую актуальность. Писатели и журналисты снова идут на «дно», чтобы увидеть и рассказать правду, ту самую «натуральную», «голую» правду, которую так ненавидел Булгарин и так ценил Белинский. И пока эта потребность в правде, в свидетельстве, в сострадании жива, натуральная школа будет жить, пусть и в новых, трансформированных формах от журналистского расследования до подкаста, от социального детектива до «нового реализма». Натуральная школа, как справедливо заметил один из исследователей, это не просто литературное направление, а «способ видеть» пристальный, беспощадный, но полный сострадания взгляд на человека, задавленного обстоятельствами, но не потерявшего своего человеческого достоинства. Этот способ видеть остаётся востребованным и сегодня, когда мир стал сложнее, а социальные проблемы острее.

Социалистический реализм

Социалистический реализм, или соцреализм, представляет собой уникальное и противоречивое явление в истории русской и мировой литературы, возникшее в Советском Союзе в 1930-е годы и официально закреплённое на Первом Всесоюзном съезде советских писателей в 1934 году. Само название направления указывает на его двойственную природу: это реализм, то есть правдивое изображение действительности, но реализм «социалистический», то есть проникнутый идеалами социализма и показывающий действительность «в её революционном развитии», причём это изображение должно было сочетаться с «задачей идейного перевоспитания трудящихся в духе социализма». Соцреализм стал официальным, единственно допустимым творческим методом советской литературы, что превратило его не просто в художественное направление, а в мощный инструмент идеологической пропаганды и «производства реальности». Однако было бы ошибкой сводить соцреализм только к пропаганде. Как отмечают исследователи, это явление гораздо сложнее, оно впитало в себя элементы классицизма, романтизма, авангарда и утопического мышления.

Характерная особенность социалистического реализма заключается в его принципиальной нормативности и идеологической заданности. Если классический реализм XIX века стремился к объективному анализу действительности, часто обнажая её негативные стороны, то соцреализм должен был показывать жизнь «в её революционной динамике», то есть не такой, какая она есть (с её проблемами, противоречиями и трагедиями), а такой, какой она должна стать в свете коммунистических идеалов. Это породило феномен «лакировки действительности» – изображение советской жизни как непрерывного движения вперёд, а любых трудностей – как преодолимых и временных. В центре соцреалистического произведения всегда находился «новый герой» – строитель социализма, человек из народа, наделённый чертами, которые должны были стать образцом для подражания: беззаветная преданность партии, коллективизм, оптимизм, героизм и готовность к самопожертвованию. Этот герой, в отличие от «лишних людей» XIX века или трагических персонажей Достоевского, был активным преобразователем жизни. Важнейшим принципом соцреализма стала «народность», то есть доступность произведений широким массам, их понятность и близость народному сознанию, что часто вело к упрощению художественного языка и схематизации характеров. Другим ключевым принципом была «партийность» – открытая защита коммунистических идеалов, что, по сути, означало цензуру и контроль за содержанием литературы со стороны государства.

Отличительные особенности соцреализма как жанра и метода можно свести к нескольким ключевым параметрам.

Первое, это романтический пафос, сочетающийся с реалистической формой. Соцреализм требовал от писателя «романтического» взгляда на будущее, веры в светлое завтра, что часто вступало в противоречие с суровой реальностью, порождая внутренний конфликт у честных писателей.

Второе – типизация особого рода: создание не просто социально-обусловленных характеров, как у реалистов XIX века, а характеров-символов, выражающих дух эпохи и идеалы класса. Положительный герой соцреализма часто был схематичен, лишён психологической глубины и сомнений, его поступки предопределены идеологией.

Третье – оптимистическая трагедия, или «оптимизм, сквозь слёзы». Даже самые трагические события (война, коллективизация, репрессии) должны были изображаться так, чтобы в финале звучала нота надежды, утверждение торжества социалистических идеалов.

Четвёртое – это историзм особого рода: соцреализм утверждал, что история имеет объективный, прогрессивный характер и ведёт человечество к коммунизму, поэтому любое историческое событие должно было получать однозначную, «правильную» трактовку.

Пятое – это установка на массовость и доступность, что привело к расцвету «производственного романа», «колхозной повести», «героико-патриотической драмы» – жанров, которые должны были непосредственно откликаться на запросы «строительства социализма».

Шестое – мифологизация реальности: соцреализм создавал собственный пантеон героев (Чапаев, Павка Корчагин, Алексей Стаханов) и сакральные события (революция, гражданская война, индустриализация), превращая историю в миф. В рамках соцреализма были созданы такие этапные произведения, как «Мать» Горького (ранний образец), «Цемент» Ф. Гладкова, «Чапаев» Д. Фурманова, «Как закалялась сталь» Н. Островского, «Тихий Дон» М. Шолохова (который, несмотря на свою трагическую глубину, был канонизирован), «Поднятая целина» М. Шолохова, а также сатирические произведения, такие как «Двенадцать стульев» Ильфа и Петрова и «Зависть» Ю. Олеши, которые, при всём их критическом пафосе, были вписаны в контекст соцреализма .

Схожесть социалистического реализма с другими жанрами раздела «Жанры по литературным направлениям» проявляется прежде всего в его преемственной связи с классическим реализмом XIX века, от которого он унаследовал интерес к социальной среде, типизации и принцип историзма. От романтизма соцреализм взял пафос, героику, культ сильной личности и утопическое устремление в будущее. Некоторые исследователи даже определяют соцреализм как гибрид классицизма (с его нормативностью, иерархией жанров и гражданским пафосом) и романтизма (с его верой в героя-мечтателя). Однако ключевые различия носят принципиальный характер. В отличие от классического реализма, который стремился к объективному анализу, соцреализм был тенденциозен и идеологизирован. Он не столько отражал реальность, сколько конструировал её в соответствии с партийными установками. В отличие от романтизма, который изображал исключительного героя, бунтующего против общества, соцреалистический герой, это герой, интегрированный в общество, выражающий его передовые идеалы и служащий ему. Романтический герой одинок и трагичен. Соцреалистический герой всегда находит опору в коллективе и партии. В отличие от натуральной школы, которая фиксировала «физиологию» социального дна с беспристрастностью учёного, соцреализм был глубоко нормативен: он предписывал, что и как следует изображать, а что должно оставаться за кадром. В отличие от постмодернизма, который иронизирует над любыми «большими нарративами», соцреализм был предельно серьёзен, его пафос был абсолютно искренним (по крайней мере, в рамках официального дискурса). Постмодернистская ирония, цитирование и деконструкция стали одним из главных инструментов преодоления соцреализма в позднесоветской и постсоветской литературе.