Классификация жанров в литературе

Четвёртый приём – это обращение к «высокому штилю», архаизированной лексике, торжественной интонации в тех случаях, когда автор хочет подчеркнуть значительность изображаемого, придать повествованию эпический размах. Этот приём особенно характерен для исторической прозы и фэнтези в жанре «эпического фэнтези», где авторы сознательно стилизуют язык под архаику, создавая ощущение причастности к великим событиям.

Жанры, лучше всего подходящие для использования приёмов и характеристик классицизма:

Прежде всего, это жанр интеллектуального детектива, особенно в его «академической» разновидности. Классицистическая любовь к логике, стройной аргументации, рациональному постижению истины идеально соответствует природе детективного жанра, где сыщик восстанавливает порядок из хаоса преступления. Романы Умберто Эко «Имя розы» и «Маятник Фуко» – это блестящие образцы такого синтеза: здесь есть и обращение к средневековой учёности (наследнице античной традиции), и строгая логическая конструкция, и дидактический подтекст, и игра с жанровыми канонами.

Второй жанр – это философская фантастика и антиутопия. Классицизм с его вниманием к государственному устройству, к проблеме идеального общества, к соотношению долга и чувства, личности и государства находит своё естественное продолжение в жанрах, которые моделируют альтернативные социальные системы. «1984» Оруэлла, «О дивный новый мир» Хаксли, «Мы» Замятина – это, по сути, классицистические трактаты, облечённые в форму романа. Здесь есть и чёткая иерархия, и рациональное (хотя и доведённое до абсурда) устройство общества, и дидактический пафос (предупреждение человечеству), и ясность языка, и логичность построения.

Третий подходящий жанр – исторический роман, особенно в его «классицистической» разновидности, где автор не стремится к психологической достоверности и бытовому правдоподобию (как в реалистическом историческом романе), а создаёт героизированные, почти мифологизированные образы прошлого, следуя классицистическому принципу типизации и возвышенного стиля. Романы Валентина Пикуля, хотя и критикуются историками за неточности, именно благодаря своей классицистической поэтике (чёткое деление на положительных и отрицательных героев, пафосный стиль, дидактическая направленность) пользуются огромной популярностью у читателей.

Четвёртый жанр – эпическое фэнтези, особенно в его «высокой» форме, где создаётся вторичный мир, организованный по иерархическому принципу, где герои совершают подвиги во имя общего блага, где добро и зло чётко разделены, а язык повествования отличается торжественностью и архаичностью. «Властелин колец» Джона Толкина, это, по сути, классицистическая эпопея, перенесённая в вымышленный мир. Здесь есть и обращение к древним образцам (скандинавским и кельтским сагам), и чёткая жанровая иерархия, и дидактический пафос, и ясность моральных оценок.

Пятый жанр – публицистика и литературная критика, особенно в её аналитической, эссеистической форме. Классицистические принципы логичности, аргументированности, афористичности, ясности стиля и дидактической направленности идеально соответствуют задачам публициста и критика, который стремится убедить читателя в своей правоте, воспитать его вкус, привить ему определённые ценности. Современные публицисты активно используют классицистические приёмы риторики и аргументации, хотя и в более свободной, ироничной форме.

Почему именно эти жанры лучше всего подходят для использования приёмов классицизма? Потому что все они, в отличие от, скажем, психологической прозы или лирического эссе, тяготеют к ясности, логичности, дидактичности, к созданию упорядоченной картины мира, к чёткому разделению добра и зла. Они не боятся быть «поучающими», «нормативными», «риторическими». В эпоху постмодернистского релятивизма, размытости границ и моральной неопределённости классицизм предлагает читателю то, в чем он остро нуждается: ясные ориентиры, стройную систему ценностей, веру в силу разума и порядка. Именно поэтому приёмы классицизма не уходят в прошлое, а переосмысливаются и актуализируются в самых разных жанрах современной литературы, от интеллектуального детектива до эпического фэнтези, от антиутопии до публицистики. Классицизм оказывается не мёртвым грузом традиции, а живым, способом мышления и письма, который продолжает питать литературу и сегодня.

Романтизм

Романтизм представляет собой одно из самых ярких, сложных и противоречивых литературных направлений, возникшее в Западной Европе в XVIII–XIX веках как реакция на рационализм Просвещения и классицистическую нормативность. Само слово «романтический» в XVIII веке означало всё фантастическое, необычное, странное, встречающееся в книгах, а не в действительности. Романтизм стал последним «большим стилем» в истории искусства, проявившим себя во всех областях духовной деятельности – в живописи, музыке и литературе. Его возникновению предшествовали два века безусловного господства рационализма, и внешним событием, ускорившим смену литературных эпох, стала Великая французская революция 1789–1799 годов. Молодёжь, на чьих глазах разворачивалась драма революции, пережила все её взлёты и падения – от восторга по поводу падения монархии до ужаса перед якобинским террором. Революция показала утопичность просветительского идеала разума как естественной основы человеческого существования, обнажила непредсказуемость истории и насильственные методы изменения общества. Разочарование в итогах революции поставило под вопрос породившую её идеологию, и в искусстве послереволюционной эпохи произошла полная смена мировоззренческих ориентиров: на смену материализму и рационализму Просвещения пришёл субъективный идеализм, а общественно-политическая проблематика уступила место интересу к отдельной личности, взятой вне системы общественных отношений, которая рухнула.

Характерная особенность романтизма заключается в его принципиальной антитезе классицизму и просветительскому рационализму. Если классицизм требовал от художника следования строгим правилам, иерархии жанров и подчинения личного общему, то романтизм провозгласил культ свободы творчества, абсолютную ценность отдельной человеческой личности с её уникальным внутренним миром. Главная черта романтизма, это идея стремления к недосягаемой мечте и противопоставление идеала реальности, получившее название романтического двоемирия. Романтическое сознание всегда раздвоено: с одной стороны – тусклая, прозаическая, буржуазная современность, с другой – возвышенный, недостижимый идеал, который может быть локализован в прошлом (особенно в средневековье, когда ещё было живо непосредственное религиозное чувство), в экзотических странах или в утопическом будущем. Этот разрыв между «должным» и «сущим», между мечтой и действительностью, становится главным источником романтического конфликта, который, в отличие от классицистического, принципиально неразрешим. Отсюда и характерный для романтизма эскапизм, бегство от реальности в мир фантазии, снов, природы или искусства.

Центральная фигура романтической литературы – это исключительный герой в исключительных обстоятельствах. Романтический герой всегда натура незаурядная, не похожая на окружающих, наделённая мощными страстями и одержимая какой-либо идеей. Он гордится своей исключительностью, хотя именно она становится причиной его одиночества, непонятости и трагической судьбы. Этот герой бросает вызов не отдельным людям и не социально-историческим обстоятельствам, а миру в целом, всей вселенной. Он может быть как положительным (борец за свободу, рыцарь идеала), так и отрицательным (демоническая личность, сеющая зло), но в любом случае он масштабен, противоречив и трагичен. Романтики сосредоточиваются на изображении душевной, психологической жизни героев, и внутренний мир их персонажей весь состоит из противоречий. Именно в романтизме зарождается тот углублённый психологизм, который позже будет развит реалистами. Романтическое сознание в бунте против повседневности устремляется к крайностям: одни герои устремлены к духовным высям, уподобляются в своём поиске совершенства самому Творцу, другие в отчаянии предаются злу, не зная меры в глубине морального падения. Излюбленным героем романтической литературы становится художник в широком смысле слова – писатель, поэт, живописец, музыкант, потому что именно искусство, по мнению романтиков, способно прикоснуться к тайнам мироздания, которые недоступны холодному рассудку. Музыку, непосредственно воздействующую на душу, романтики считали высшим из искусств.

Мир для романтиков, это тайна, загадка, познать которую может только откровение искусства. В романтическую литературу возвращается изгнанная Просвещением фантастика, и фантастическое у романтиков воплощает идею о принципиальной непознаваемости мира. Мир романтики познают, как дети – всеми органами чувств, через игру, сквозь призму сердца, сквозь призму субъективных эмоций личности, причём это воспринимающее сознание равновелико всему остальному внешнему миру. Отсюда повышенное внимание к фольклору, к народным поверьям, к «потусторонним» элементам, которые находятся на грани жизни и смерти. Жанр баллады, столь популярный у романтиков (особенно у В.А. Жуковского), позволяет наполнить произведение именно такими «потусторонними» элементами, снами, видениями, таинственными предзнаменованиями. Экзотический пейзаж – горы, пустыни, бурное море, непроходимые леса – становится не просто фоном, а выражением исключительности героя и его внутреннего состояния. Природа у романтиков не мирна и не идиллична (как у сентименталистов), она стихийна, грандиозна, часто враждебна человеку, но именно в столкновении с ней герой познает свои силы и свою судьбу.

Схожесть романтизма с другими жанрами этого раздела проявляется прежде всего в его полемической заострённости против классицизма. Как и сентиментализм, романтизм противопоставляет рационализму классицистов культ чувства и интерес к внутреннему миру человека. Однако ключевые различия между ними носят принципиальный характер. В отличие от сентиментализма, который изображает обычного, «среднего» человека, чаще всего жертву обстоятельств, романтизм создаёт образ исключительного героя-бунтаря, который не страдает пассивно, а активно противостоит миру. Сентиментальный герой плачет и сострадает, романтический герой проклинает и бунтует. Сентиментализм не знает «двоемирия» – его герой живёт в реальном мире, просто воспринимая его через призму чувства. Романтизм же создаёт два мира – пошлый мир действительности и возвышенный мир идеала, и герой разорван между ними. В отличие от реализма, который требует исторической конкретности, типизации, анализа социальных причин характера, романтизм принципиально антисоциален: его герой интересен не тем, как его сформировала среда, а тем, что он выше среды, что он с ней в конфликте. Реалист покажет, почему герой стал таким. Романтисту это неважно, – важно, что он такой. В отличие от натуральной школы с её вниманием к физиологическим подробностям и «грязи» жизни, романтизм эстетизирует страдание, делает его возвышенным, «прекрасным», избегая низменных деталей. Наконец, в отличие от постмодернизма, который иронизирует над любыми «большими нарративами» и над пафосом в том числе, романтизм абсолютно серьёзен, он не знает иронии, он верит в то, о чём пишет, и эта вера – его сила и его уязвимость.

Особенности русского романтизма имеют свою специфику. Если западноевропейский романтизм (особенно английский и немецкий) часто был пронизан скептицизмом, «мировой скорбью», пессимизмом и культом эгоистически настроенной личности (так называемые «байронические» мотивы), то русский романтизм, как отмечают исследователи, сохранил исторический оптимизм и надежду на возможность преодоления противоречий между идеалом и действительностью. Русским романтикам чужды пессимизм и безверие. Они противопоставили несовершенному миропорядку пафос свободолюбия и идеальный образ гражданина-патриота или гуманного человека, наделённого чувством христианской любви, жертвенности и сострадания. Внимание к прошлому своей страны, к отечественной истории и национальному характеру – ещё одна важнейшая черта русского романтизма, которая во многом определила дальнейшее развитие русской литературы. Родоначальником русского романтизма по праву считается В.А. Жуковский, чьи баллады («Светлана», «Людмила») стали манифестом нового направления. Вершины романтизм достиг в творчестве А.С. Пушкина (южные поэмы «Кавказский пленник», «Цыганы», «Бахчисарайский фонтан», которые принято называть «байроническими») и М.Ю. Лермонтова (поэмы «Мцыри» и «Демон», роман «Герой нашего времени», который сочетает черты романтизма и реализма). Н.В. Гоголь в «Вечерах на хуторе близ Диканьки» также создал яркие образцы романтической прозы, основанной на украинском фольклоре.

Приёмы романтизма, используемые современными авторами:

Прежде всего, это приём «романтического двоемирия» – противопоставления идеального, часто фантастического мира, миру реальному, пошлому и бездуховному. Этот приём широко используется в жанре фэнтези, особенно в его «эпической» разновидности, где создаётся вторичный мир, который является воплощением романтического идеала, а герой (или герои) борется за его сохранение.

Второй приём – это образ исключительного героя-одиночки, который противостоит обществу, системе, миропорядку. Этот архетип – от лермонтовского Печорина до современных антигероев – продолжает активно эксплуатироваться в массовой культуре, особенно в жанрах «тёмное фэнтези» и «нуарный детектив».

Третий приём – культ сильной страсти (любви, ненависти, ревности, жажды мести или свободы), которая движет героем и определяет его судьбу. В современном любовном романе и мелодраме этот романтический пафос сильного, всепоглощающего чувства остаётся центральным.

Четвёртый приём – экзотический или фантастический пейзаж, который служит фоном для исключительных событий. Современные авторы приключенческих романов, триллеров и фэнтези активно используют этот приём, перенося действие в горы, джунгли, пустыни, на необитаемые острова или в вымышленные миры.

Пятый приём – обращение к фольклору, мифологии, народным поверьям как к источнику образов и сюжетов. Этот приём лежит в основе славянского фэнтези, городского фэнтези (где мифологические существа живут в современном городе) и многих образцов «тёмной фантастики».

Шестой приём – романтическая ирония, осознание автором и героем невозможности достичь идеала и самоирония по этому поводу. Этот приём, теоретически обоснованный немецкими романтиками (Фридрихом Шлегелем), активно используется в постмодернистской литературе, где автор играет с романтическими клише, одновременно используя их и пародируя.

Современные жанры, лучше всего подходящие для использования приёмов и характеристик романтизма:

Первое и самое очевидное – это жанр фэнтези, особенно в его «эпической» (высокое фэнтези) и «романтической» разновидностях. Эпическое фэнтези (Дж.Р.Р. Толкин, К.С. Льюис, Урсула Ле Гуин, а в России – Мария Семенова, Ник Перумов) целиком строится на романтической модели мира: есть светлый идеал (часто – прошлое, «золотой век»), есть тёмная сила, которая этому идеалу угрожает, и есть герой-избранник, который отправляется в путешествие, чтобы спасти мир. Двоемирие здесь реализовано буквально: мир реальный (часто современный) и мир вторичный, магический. Герой – исключительная личность, часто сирота или аутсайдер, который обнаруживает в себе скрытые способности. Природа не фон, а активный участник действия, часто одушевлённый и магический. Именно поэтому фэнтези — самый прямой наследник романтизма.

Второй жанр – это романтическое фэнтези (ромфант). Это гибридный жанр, где романтика и фэнтези объединены настолько прочно, что ни одна из составляющих не может существовать отдельно без потери смысла произведения. Основное внимание здесь уделяется романтическим отношениям на фоне ирреального мира с магией, драконами, феями и другими классическими элементами фэнтези. Линия любовных отношений является ключевой частью сюжета, и без неё развязка в принципе невозможна. Этот жанр использует практически весь арсенал романтической поэтики: исключительного героя (часто – могущественного мага, вампира или дракона), исключительные обстоятельства (магическая академия, иной мир, эпическая битва), культ сильной страсти (любовь «от врагов к возлюбленным»), экзотический пейзаж и обращение к фольклорно-мифологическим мотивам. Русскоязычный ромфант, по наблюдениям исследователей, отличается от западного, большей ориентацией на «понятное простому человеку счастье» – любовь и семью, тогда как в западном ромфэнтези сюжет чаще завязан на глобальном конфликте и противостоянии внешнему миру.

Третий жанр – готический роман и хоррор, особенно в его «психологической» разновидности. Романтический интерес к таинственному, сверхъественному, к «ночной стороне» души, к демоническим персонажам (вампиры, оборотни, призраки) нашёл своё продолжение именно в этих жанрах. Образ одинокого, мучимого тёмными страстями героя (от лермонтовского Демона до современных вампиров) – прямое наследие романтизма.

Четвёртый жанр – приключенческий роман и триллер, особенно в его экзотических разновидностях (морские приключения, пираты, охотники за сокровищами, путешественники в джунглях). Здесь работают романтические приёмы исключительного героя в исключительных обстоятельствах, экзотического пейзажа и динамичного, «байронического» сюжета.

Пятый жанр – антиутопия, которая парадоксальным образом наследует романтической модели: герой-одиночка (или маленькая группа) противостоит тоталитарной системе, которая олицетворяет «пошлый мир» рационализированного, обездушенного общества. Бунт против системы, жажда свободы, трагическая судьба бунтаря — все это прямые отголоски романтического мировосприятия.

Шестой жанр – современная «новая драма» и психологическая проза, которые, при всей своей внешней антиромантичности (интерес к быту, к «маленькому человеку», к серой повседневности), наследуют романтический интерес к внутреннему миру человека, к его страданиям, к его одиночеству в мире, который его не понимает. Чеховский «Вишнёвый сад», который сам автор называл комедией, а театры ставили как драму, – это, по сути, романтическая драма, где герои живут воспоминаниями о прошлом (идеале) и не могут примириться с настоящим.

Почему именно эти жанры лучше всего подходят для использования приёмов романтизма? Потому что все они, в отличие от, скажем, «жёсткой» научной фантастики или реалистического производственного романа, строятся на принципиальной неразрешимости конфликта между идеалом и действительностью, на трагическом одиночестве героя, на вере в силу чувства и воображения, на интересе к исключительному, таинственному, чудесному.

Романтизм подарил современной литературе не просто набор приёмов, а целое мировоззрение, убеждение в том, что человек больше, чем его социальная функция, что его душа сложнее и глубже, чем принято считать, что искусство имеет право говорить о вечном через необычное, о высоком через трагическое. Как справедливо заметил Константин Паустовский, которого можно назвать романтиком XX века, «романтическая настроенность не позволяет человеку быть лживым, невежественным, трусливым и жестоким. В романтике заключается облагораживающая сила». И пока люди будут нуждаться в этой облагораживающей силе, пока они будут стремиться к идеалу, несмотря на его недостижимость, пока они будут восхищаться бунтарями и одиночками, романтизм будет жив, пусть и в новых, трансформированных формах от эпического фэнтези до психологического триллера, от готического хоррора до антиутопического бунта.

Реализм

Реализм представляет собой одно из самых значительных и влиятельных литературных направлений, которое утвердилось в русской литературе в 1830-1850-е годы и затем определяло её развитие на протяжении всего XIX и XX столетий. Само слово «реализм» происходит от латинского realis – вещественный, действительный, и это понятие точно отражает суть направления: реализм стремится к максимально полному, достоверному и многостороннему изображению действительности, к раскрытию типических характеров в типических обстоятельствах. В отличие от романтизма, который уводил читателя в мир исключительных героев и фантастических событий, реализм обратился к повседневной жизни обычных людей, к социальным проблемам, к психологической глубине, которая раскрывается не в бурных страстях, а в тонких, часто незаметных движениях души. Русский реализм, особенно в его «критической» разновидности, стал мощным инструментом социального анализа и обличения, но при этом он никогда не сводился к простой «критике самодержавия». Он исследовал человека во всей его сложности, противоречивости и, как говорил Ф.М. Достоевский, «в подполье», в тех глубинах, которые не видны ни полицейскому, ни статистику, ни даже самому человеку.

Характерная особенность реализма заключается в его установке на жизнеподобие, на создание иллюзии, что читатель имеет дело не с вымыслом, а с самой жизнью. Для этого писатели-реалисты использовали целый арсенал художественных средств: детальное описание быта, точные исторические и географические детали, воспроизведение социальных и профессиональных диалектов, создание «говорящих» фамилий и портретных характеристик. Однако жизнеподобие не было самоцелью. Оно служило главной задаче – раскрытию типического. Гегелевская категория «типического» стала краеугольным камнем реалистической эстетики. Под типическим понималось не статистически среднее, а наиболее характерное, концентрированное выражение сущностных черт определённой социальной среды или исторического момента.

Типический герой, это не фотография с натуры, а художественное обобщение, в котором индивидуальное и особенное не противоречат, а дополняют общезначимое. Раскольников у Достоевского не просто «средний петербургский студент», а художественный тип, в котором сконцентрированы трагические противоречия целого поколения, раздавленного бедностью и одержимого опасными идеями. Обломов у Гончарова не просто «ленивый барин», а тип, воплотивший черты русского дворянского уклада с его апатией, мечтательностью и неспособностью к практическому действию. Именно способность реализма создавать такие обобщающие типы, которые становятся нарицательными, делает его не просто «отражением действительности», а активным способом её познания и оценки.

Принцип историзма важнейшая черта реализма, отличающая его от классицизма и сентиментализма. Реалист видит своего героя не вне времени и пространства, а как продукт конкретной исторической эпохи, со всеми её социальными, культурными и идеологическими особенностями. Чацкий у Грибоедова – это «век нынешний», столкнувшийся с «веком минувшим», и его конфликт с фамусовским обществом невозможен ни в какую другую эпоху. Базаров у Тургенева – это «нигилист» шестидесятых годов, и его споры с братьями Кирсановыми не просто семейная ссора, а столкновение двух поколений, двух мировоззрений, двух исторических эпох. Историзм реализма требовал от писателя не только точности в изображении деталей (кареты, мундиры, интерьеры), но и понимания логики исторического процесса, умения увидеть в частной судьбе отражение больших социальных сдвигов.

Психологизм ещё одно фундаментальное открытие реализма, которое отличает его от всех предшествующих направлений. Классицизм изображал человека как носителя одной «страсти» (скупость, лицемерие, благородство), романтизм – как воплощение исключительной, бурной страсти, но ни тот, ни другой не умели показать «диалектику души», тот сложный, противоречивый, часто нелогичный процесс, который составляет внутреннюю жизнь человека. Именно Л.Н. Толстой ввёл в литературу понятие «диалектики души» – изображение внутреннего мира героя в движении, в становлении, в мучительном поиске истины. Герои Толстого (Андрей Болконский, Пьер Безухов, Анна Каренина, Константин Левин) не статичны, они меняются на глазах читателя, совершают ошибки, раскаиваются, снова ошибаются, и именно эта изменчивость, эта незавершённость делает их живыми. Достоевский пошёл ещё дальше, показав, что в одной душе могут уживаться самые противоположные начала – «идеал Мадонны» и «идеал содомский», что человек непостижим даже для самого себя, что под слоем благочестия может скрываться злодей, а под личиной преступника святой. Этот психологизм, эта глубина погружения в человеческую душу – одно из главных завоеваний русского реализма, сделавшее его мировым явлением.

Социальный анализ ещё одна черта реализма, особенно его «критической» ветви. Реалисты показали, что человек не свободен в своём выборе, он во многом определяется социальной средой, в которой родился и вырос. Гоголевский Акакий Акакиевич Башмачкин не просто «маленький человек», а продукт петербургской бюрократической машины, которая годами давила в нём всё человеческое, оставив одну лишь «переписывательную» страсть. Щедринские помпадуры и помпадурши, это не просто злые карикатуры на губернаторов, а социальные типы, порождённые всей системой российской бюрократии. Однако было бы ошибкой сводить реализм к одной лишь критике. Реализм может быть и «героическим» (как у Горького в «Матери»), и «социалистическим» (как в советской литературе, где социальный анализ был подчинён задачам утверждения нового, социалистического человека), и «деревенским» (как у Распутина, Астафьева, Белова, где исследовалась трагедия русского крестьянства). Суть не в объекте критики, а в методе, в стремлении понять законы, управляющие человеком и обществом, и выразить это понимание в художественной форме.