Под вересковым небом

Original title:

DER GESCHMACK DES LEBENS

Mette Thansen

На русском языке публикуется впервые

Книга не пропагандирует употребление алкоголя. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Original Title: Der Geschmack des Lebens

Copyright © 2023 by Knaur Verlag. An imprint of Verlagsgruppe Droemer Knaur GmbH & Co. KG, Munich

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2026

Все описанные в романе места существуют на самом деле.

Все люди и животные, дворы и дома, магазины и рестораны вымышлены

Посвящается всем женщинам, покоряющим неизведанные горизонты

Карапуз в сырной лавке

– И вот отсюда я тоже что-нибудь возьму.

Мой взгляд блуждает по бесчисленным видам сыра на прилавке рыночного ларька. Тут полным-полно деликатесов.

– …С зеленью, фисташками, трюфелями, боровиками, – бормочу я про себя, изучая этикетки.

Господи, да как же тут выбрать?

– А из чего этот творожный сыр? – спрашиваю я у продавщицы, чтобы потянуть время.

– Из козьего молока. Здесь все из козьего молока. Другого у нас нет.

Я с удивлением поднимаю глаза и заглядываю в веснушчатое лицо, которое все еще хранит следы летнего загара.

– Козы на Люнебургской пустоши? – спрашиваю я. – Я думала, здесь водятся только овцы.

Веснушки на лице женщины пускаются в пляс.

– Нет, – весело качает головой она, – здесь еще живет сто пятьдесят коз, моих коз. Они дают молоко, а мы из него делаем вот этот сыр.

Широким и грациозным взмахом руки женщина указывает на прилавок. Затем слегка касается фотоколлажа, висящего позади. На изображении резвится целая армия белоснежных коз: с высоко поднятыми головами и рогами, бахромчатыми бородками и внимательными глазами. Козы смотрят в камеру радостно, даже излишне любопытно.

– Это новый хлев открытого типа, который мы построили в прошлом году, а вот на этой фотографии, – указательный палец женщины заскользил по пестрому коллажу, – козы пасутся летом на пастбище.

Я несколько раз киваю и тихо восклицаю:

– Вау!

– А это я!

Вдруг откуда-то из самых глубин лавки выскакивает маленькая девочка. Она вытягивается всем телом и энергично поднимает вверх указательный палец:

– Это я, когда была маленькой!

Девочка становится на цыпочки и достает до фотографии, на которой посреди стада коз виднеется красная детская коляска. Мы с продавщицей смеемся.

– Точно. – Женщина нежно, почти с наслаждением гладит ребенка по каштановым волосам. – Это ты, когда была маленькой.

– Мама, – девочка прильнула к матери, запрокинув голову, – у нас осталась коляска?

– Да, Валери, она на чердаке, а что?

– Она ведь понадобится нам, когда у меня появится сестренка.

Хозяйка ста пятидесяти коз на секунду закатывает глаза, усмехается и переводит взгляд на меня.

– Она только об этом и говорит. Валери больше всего на свете мечтает о сестре.

– А что, – я заговорщически подмигиваю малышке, – это вполне можно устроить.

Валери одаривает меня восторженной улыбкой, и я замечаю у нее между зубов широкую щербинку. Наверное, только-только пошла в первый класс, потеряла первые молочные зубы – и от этого выглядит еще милее. Что за очаровательное создание! Девочка тоже загорелая, в ярком летнем платье в полоску.

– Мама… У меня же будет сестренка?

Что-то в ее голосе вдруг трогает меня. Эта легкая дрожь. Эта просьба, мольба об исполнении заветного желания. Комок подступает к горлу, я быстро опускаю взгляд. Как часто я и сама так стояла перед родителями. Раньше я так же сильно мечтала о сестре.

– Валери, мне нужно работать. – Решив не продолжать разговор, молодая мама наклоняется, смахивает дочке волосы со лба и целует ее. – Поиграешь еще немного в пони-ферму?

Малышка послушно исчезает за прилавком.

– Только не наступи снова на Беллу и Люси! – доносится снизу.

– У нее с собой игрушечные лошадки, – объясняет мама. – Сегодня мне, – она наклоняется вперед и чуть тише добавляет: – Пришлось взять Валери с собой на работу.

– Вот оно как, – я понимающе киваю и снова возвращаюсь взглядом к витрине. – С выбором сыра я дальше так и не продвинулась.

– Возьми с зеленью, – раздается снизу голос Валери, – мне он нравится.

– Ну, раз так, – я чувствую облегчение, что выбор сделан, – тогда мне творожный сыр с зеленью, пожалуйста.

Я в предвкушении наблюдаю, как это сокровище отправляется в мою корзину. Там уже ожидают изысканный полутвердый сыр, изрядный кусок бри и камамбер.

– Что-нибудь еще?

Я отрицательно качаю головой и, пока хозяйка подсчитывает сумму, незаметно разглядываю ее. Сколько ей лет? Под тридцать? Или немного за тридцать? В любом случае она совсем молода. И при этом у нее уже есть своя козья ферма. И прелестная дочка. Удивительно!

Я снова смотрю на коллаж и вижу фотографии из сыроварни: блестящие стальные смесительные чаны, погреб для созревания сыра с длинными деревянными полками и ящики, доверху заполненные готовой продукцией.

– С вас двадцать три евро.

Я роюсь в сумочке в поисках кошелька.

– Что, коза, снова обираешь бедных туристов?

Я удивленно оборачиваюсь и вижу мужчину с окладистой бородой. Кто это?

– Не называй меня так, Клас, это неприлично, – возмущается женщина, на что мужчина лишь довольно ухмыляется. – Иди уже, тебе давно пора спать.

– Слушаюсь! – мужчина прикладывает руку к козырьку кепки и стремительно удаляется.

Я растерянно смотрю, как рослая фигура исчезает среди покупателей, а вслед за мужчиной семенит крошечная такса. Забавная пара!

– Кто это? – спрашиваю я.

– Это Клас – самый нахальный и самый лучший пекарь в городе. Да что там в городе! Во всем нашем округе! Каждый день он встает в четыре утра, чтобы испечь хлеб, а днем снова ложится спать.

– Понятно.

Я отсчитываю мелочь и вместе с двумя купюрами протягиваю через прилавок:

– Без сдачи, спасибо.

Я собираюсь прощаться, на секунду поднимаю руку и уже разворачиваюсь, как вдруг вспоминаю:

– Ах да, а где пекарня этого… Класа? Хочу прикупить что-нибудь к сыру.

– Мимо ратуши, потом все время прямо, не заблу́дитесь.

Я благодарю женщину и пристегиваю корзину с покупками к своему арендованному велосипеду. «Не очень надежная конструкция, – думаю я, глядя на нагруженный багажник, – но должна выдержать».

– Передавайте от меня привет малышке, когда снова объявится! – кричу я продавщице и, спотыкаясь, толкаю велосипед по мостовой Люнебурга.

«Остановиться здесь на пару дней и отдохнуть было хорошей идеей, – размышляю я. – Как же прекрасен этот маленький ганзейский город, от него так и веет спокойствием». Я поднимаю глаза и окидываю взглядом фасады зданий. Кажется, почти каждое из них – исторический памятник. Здесь, в старом городе, один кирпичный дом краше другого. Многие фронтонные постройки, как и кривые улочки, сохранились еще со времен Средневековья. Я узнала об этом вчера, когда прямо под окнами квартиры, в которой я поселилась на время отпуска, остановилась группа туристов. Даже подслушивать не пришлось: через открытое окно на кухне я прекрасно могла разобрать каждое слово. Так я и узнала о рынке, который работает по средам и воскресеньям рядом с исторической ратушей.

«Полезная информация», – вспоминаю я теперь. Вдруг из мыслей меня вырывает телефонный звонок. «Пожалуйста, только не по работе, – молю я, – дайте мне еще немного насладиться отпуском».

Я спешно прислоняю велосипед к стене ближайшего дома и свободной рукой копаюсь в набитой покупками сумке. После трех сигналов я наконец нахожу эту проклятую штуковину. К счастью, на дисплее светится совершенно безобидное «Бетти».

– Рада тебя слышать! – приветствую я подругу.

– Хэй, Фрауке, где я тебя застала на этот раз? Нью-Йорк, Берлин, Токио?

– Нет, я в Люнебурге.

– Чего?

– В Лю-ю-юне-е-ебу-у-урге, – повторяю я чуть громче.

– Прости, а где это?

– К югу от Гамбурга. Может, слышала о Люнебургской пустоши, степных овцах и вереске?

На том конце провода тишина. Потом раздается смешок:

– Но, Фрауке, это ведь провинция. Что ты там забыла? Ты же горожанка до мозга костей, а не какая-нибудь фермерша с пустоши.

«Бетти в своем репертуаре», – думаю я с улыбкой и прислоняюсь рядом с велосипедом к кирпичной стене. Чувствую приятное тепло: конец сентября – но солнце нагрело стену.

– Ах, это долгая история… я… в общем… так вышло, что… – я начинаю запинаться, но беру себя в руки. – Короче, я в отпуске.

– Все в порядке? Юстус с тобой?

– Нет, а почему ты спрашиваешь? У меня все отлично. Солнце светит, настроение просто прекрасное.

– Позволь-ка подытожить. Во-первых, ты в деревне. Во-вторых, в отпуске. В-третьих, без мужа. Ты! – Бетти делает глубокий вдох. – Это странно! Это не похоже на мою подругу Фрауке!

– У меня правда все хорошо, не переживай.

Последние слова я произношу чуть громче, потому что на улицах Люнебурга становится шумно.

– Что происходит? Я ничего не понимаю…

И в этом Бетти права, ведь ровно в полдень из ратушной башни прямо напротив раздается звон карильона.

– Мейсенский фарфор! – кричу я в трубку, поднося телефон прямо к губам; это я тоже подслушала вчера у экскурсовода. – В Люнебурге есть карильон из мейсенского фарфора, он звонит три раза в день.

Из трубки доносится многозначительное «Ага», а потом:

– Фрауке, не считаешь ли ты, что я…

Бабах! Оглушительный грохот отвлекает меня от телефонного звонка. Камамбер, а вместе с ним два яблока, морковь и красная луковица падают на землю и катятся по мостовой.

– О нет, Бетти, извини, я перезвоню!

В следующую секунду я завершаю звонок и спешу за своими покупками. Черт, моя конструкция все же оказалась ненадежной. Я быстро поднимаю корзину и начинаю подбирать с земли упавшие продукты. Хочу взять последнюю морковину, но тут меня опережает собака.

– Дереза! Дереза, фу, ну-ка брось!

Я с удивлением смотрю на проворного мужчину и еще более быструю таксу.

– Вот дрянь! – Человек останавливается, а бегущая перед ним собака с высоко поднятой головой скрывается в угловом доме, прихватив с собой морковку. – Это животное когда-нибудь сведет меня с ума.

Мужчина – по-видимому, хозяин таксы – оборачивается, глядя на небо. Теперь я узнала его: это Клас, пекарь с окладистой бородой. Вначале я порываюсь сказать что-то а-ля «Каков пастух, таково и стадо», но сдерживаюсь и медленно поднимаюсь.

– Все не так страшно, это всего лишь морковка, – пытаюсь я унять его злость, а затем в качестве примирения добавляю: – Вы что, плохо кормите свою собаку?

Шутка вышла доброжелательной и вежливой, как я и привыкла.

– Чушь, – звучит в ответ его грубая и единственная реакция.

«Просто замечательно, – думаю я с возмущением. – Очарование явно не его конек».

Тем не менее этот тип поднимает велосипед и протягивает мне руку для рукопожатия. Потом, не попрощавшись и не извинившись, уходит.

– Шовинист, – не удержавшись, бормочу я вполголоса.

– Я все слышал, – бросает мужчина через плечо.

«Какой наглец. Продавщица на рынке была права: он просто чурбан. Попадись он мне на работе, я бы разнесла его в пух и прах», – подумала я с вызовом, решительно толкая велосипед. Я тренер по коммуникациям, и с тех пор как я начала работать на себя, уважительное отношение и осмотрительная вежливость стали моими фишками. Ни одним из этих качеств этот человек не обладает! Ни одним! О хороших манерах он и не слышал. А самое ужасное, что он этого даже не замечает! Таким, как он, чужда и неуверенность в себе, и саморефлексия. Такие люди по жизни идут напролом как танки и чувствуют себя при этом просто отлично. Высокомерные эгоисты, которые…

Вдруг мне в нос ударяет восхитительный аромат, вытесняя прочь мысли, уже начавшие выводить меня из себя. Витающий в воздухе запах не спутать ни с чем другим. Запах свежего хлеба!

Я вспоминаю о своей покупке и представляю, как ломтик козьего сыра ложится на хлебную корочку, чувствую одновременно хруст и маслянистую мягкость… Боже мой, я просто сдаюсь перед лицом таких кулинарных изысков!

Конечно, я догадываюсь, что пекарня, от которой я только что потеряла голову, принадлежит Класу, этому наглому грубияну, которого мне пару минут назад хотелось хорошенько поколотить. И все же этот восхитительный аромат лишает меня всякой власти.

Как под гипнозом, я паркую велосипед – на всякий случай закрепляю его в специальной стойке – и попадаю в сказочную страну ароматов.

Мой муж Юстус точно сделал бы сейчас свое фирменное, слегка насмешливое выражение лица: брови приподняты, правый уголок губ втянут, взгляд устремлен куда-то вдаль. А потом, после небольшой театральной паузы, Юстус бы сказал: «Опять у тебя все мысли о еде. Тебе бы не помешало сбросить пару килограммов».

Да, именно так бы все и было, но Юстуса здесь нет, а я – в раю. Ведь я уже вижу его – широкий прилавок с великолепным домашним хлебом, аппетитно разложенным рядами прямо передо мной. Я сразу понимаю, какой хлеб лучше всего подойдет к сыру. К счастью, самого пекаря не видно.

– Мне, пожалуйста, вон ту небольшую буханку ржаного хлеба, – выпаливаю я продавщице, едва она успевает заметить меня.

– Да, конечно.

Женщина ловко заворачивает моего «хлебного фаворита» в коричневую упаковочную бумагу со странными дырочками.

– Лучше хранить хлеб в этой упаковке, так он дольше останется свежим, – объясняет она, заметив мой скептический взгляд. – Мы сами придумали эту упаковку.

– Очень интересно, спасибо.

Я беру протянутый сверток и кладу его прямо в корзину с покупками.

– А теперь, пожалуй, мне бы не помешало купить что-нибудь сладкое на вечер. Какие у вас есть пирожные?

– У нас нет пирожных. Мы печем только хлеб.

Как же так? Не может быть.

– Но у вас ведь наверняка есть что-нибудь сладкое, хотя бы пара круассанов или булочек?

– Нет, правда, мы печем и продаем только хлеб, – отвечает продавщица настойчивее и уже окидывает взглядом вновь прибывшего покупателя.

– Что ж, ладно, – бормочу я себе под нос, отсчитываю мелочь, кладу ее на прилавок и отхожу в сторону.

При этом я чувствую, что нашла себе новую пищу для размышлений: что за тип этот Клас? Пекарь, который печет только хлеб? Самодовольный одиночка, который делает все что вздумается? Очень странно.

Погруженная в свои мысли, я уже собираюсь выйти из магазина – и слышу тихое чавканье. В нише около входной двери на небольшой подушечке уютно устроилась такса-воришка. Довольная, с бархатным блеском в глазах, она грызет морковку. До сегодняшнего дня я и не представляла, что собаки любят овощи. Блаженное удовольствие, что исходит от этого зверька, знакомо мне слишком хорошо, поэтому я заговорщически улыбаюсь собаке и шепчу:

– Приятного аппетита.

Затем покидаю пекарню и направляюсь к своему велосипеду.

Проклятое судоходство

Дуб на заднем дворе, мягко раскинувший ветви над террасой на крыше, все еще стоит зеленый. Его будто и не пугает надвигающаяся осень, хотя листва других деревьев уже давно приобрела желтые и коричневые краски. А я наслаждаюсь зеленью, уютно устроившись на шезлонге.

Эта квартира, которую я совершенно спонтанно решила снять на время отдыха, просто фантастическая. Удачная находка! Симпатичная мансарда в одном из тех великолепных домов с фронтоном, которые являются визитной карточкой Люнебурга.

Спальня расположена на самом верху. Это не комната, а мечта: белые тона, открытые выбеленные балки на потолке, обычная французская кровать, заправленная хлопковым постельным бельем, вощеный пол, комод – и на этом всё. Просто замечательно! Встать в полный рост удается лишь в центре комнаты, прямо под коньком крыши. Она такая маленькая, но очень уютная.

Этажом ниже разместились терраса с шезлонгом и симпатичная, выкрашенная в светло-голубой цвет гостиная с открытой кухней. Дизайн кухни простой, а потому блестяще сочетается со старинным сервантом из мягкой древесины, который искусно вписан в комнату. Прямо за сервантом царит уют: светло-серый диван, обтянутый мягким выстиранным льном, кресло для чтения с подставкой для ног, камин и красивые датские окна. Планировка простая, но продумана до мелочей. У выхода на террасу нашлось место даже для небольшого письменного стола.

«В самый раз», – размышляю я и радостно шевелю пальцами ног со свежим ярко-красным лаком на ногтях. Затем хватаю телефон, чтобы проверить прогноз погоды. Надеюсь, завтра будет солнечно, ведь я планирую прокатиться на велосипеде. Не успеваю я посмотреть прогноз, как вижу сообщение от Бетти. Три сообщения, если быть точнее:

Что случилось? Почему ты сбрасываешь?

Пожалуйста, перезвони мне.

И наконец, минуту назад:

Фрауке, позвони мне!

Я вдруг начинаю чувствовать себя виноватой, звоню Бетти, слышу семь гудков и, ничего не добившись, кладку трубку. Я высылаю подруге свою геопозицию, прикрепляю пару фотографий квартиры, в которой остановилась, и фотографию нового педикюра. В принципе, этого должно хватить, чтобы ее успокоить.

Затем убираю телефон и стряхиваю с колен несколько хлебных крошек. Небольшое сырное ассорти, которое я только что с удовольствием съела, было просто божественным. А этот восхитительный ржаной хлеб, который я купила к сыру, – просто песня: мягкий, почти влажный внутри, хрустящий и плотный снаружи. Не поверите, но вкус был даже лучше, чем аромат.

Признаю: этот своенравный пекарь – мастер своего дела. Да, пожалуй, мне придется еще пару раз заглянуть к нему во время моего пребывания в Люнебурге.

А сейчас мне бы хотелось выпить бокал красного вина. Бутылка на кухне наверняка наполовину полна. Или еще слишком рано для вина? Я тянусь за телефоном, чтобы узнать время, но вдруг экран загорается. Бетти! Я отвечаю на звонок.

– Фрауке! Ты что делаешь? – раздается в трубке голос подруги.

– Сижу на солнце, крашу ногти, болтаю с лучшей подругой – вот как-то так.

– В среду!? Извини, не могу себе это даже представить. Ты же самая трудолюбивая пчелка на свете. Выкладывай, – Бетти громко вздыхает, – что случилось?

– …

– Молчишь? Дай-ка подумать. А ты не должна сейчас быть в Гамбурге? Разве та крупная судоходная компания не записалась к тебе на несколько тренингов? Ты же мне рассказывала об этом. Да, точно, я начинаю припоминать: ты должна была обучать целый экипаж. У них возникли какие-то проблемы, потому что пассажиры, путешествующие на их роскошных лайнерах, становятся всё сложнее…

– Требовательнее, – перебиваю я, – они становятся требовательнее. Тот, кто допускает даже мысль о том, что они сложные, уже проигрывает в общении с клиентами.

– Вот теперь я узнаю тебя, Фрауке.

Я буквально вижу, как на лице подруги расцветает победная улыбка.

– Так что в итоге с этими – подчеркиваю – требовательными пассажирами и их шикарными стюардами? Почему ты не в Гамбурге?

– Они отменили контракт. Просто взяли и отменили. Восьмидневное обучение, очень крупный заказ.

– Нет, – протягивает Бетти, – так ведь нельзя.

– К сожалению, так бывает. Я ехала в Гамбург, когда мне позвонила директор, госпожа Маллинкродт.

– И что она сказала? Она ведь наверняка назвала причину.

– Сокращение штата. Семья владельца судоходной компании приглашала консалтинговую компанию по вопросам управления и теперь хочет стать «стройнее». Стройнее, умнее, моложе, динамичнее и черт знает чего они еще хотят.

Я чувствую, как внутри меня закипает злость, поэтому быстро поднимаюсь с шезлонга и бегу на кухню. Делаю это осторожно, потому что лак на ногтях еще не высох.

– Но вы ведь подписали контракт. Ты что, не подтвердила получение заказа? Договор предусматривает уплату сборов в случае отмены. Ты уже выставила им счет?

Самое время упомянуть, что Бетти – это не только моя лучшая подруга, но и мой финансовый эксперт. Будучи профессионалом в сфере налогового и бизнес-консультирования, она специализировалась на таких отраслях, как коммуникации и искусство. Прибыльное дело, особенно с тех пор, как рынок искусства переживает бум.

– Официально, – теперь уже я начинаю протягивать слова, – тренинги перенесены на более поздний срок. Я уверена, что, как только ситуация успокоится, кадровая служба продолжит со мной сотрудничать. Конечно, они же не хотят терять такого ценного специалиста, как я, учитывая наши доверительные и надежные деловые отношения…

– Это тебе директор так сказала? – перебивает меня Бетти.

– Да, передаю дословно.

– Хм.

– Вот именно: хм.

– Другими словами, сиди, не высовывайся и молчи о расходах, иначе можешь сразу попрощаться со своим клиентом.

– Да, дорогая Бетти, лучше и не скажешь.

Между тем я подхожу к серванту, ставлю звонок на громкую связь, вытаскиваю пробку из бутылки и наполняю бокал. С бокалом в руке, смартфоном и, конечно же, Бетти я возвращаюсь на террасу.

– И что теперь? – спрашивает она.

– Теперь я воспользуюсь моментом и отдохну пару дней.

– В Люнебурге?

– В Люнебурге, – весело отвечаю я.

– И что ты там будешь делать одна?

– О, я совсем не чувствую себя одиноко. Видела, какую милую квартиру я сняла? К тому же здесь столько интересных людей. Сегодня утром я познакомилась на рынке с фермершей, которая разводит коз и делает просто фантастический сыр. А еще здесь есть пекарь. Поверь мне, он печет…

– Ладно-ладно, вижу, что у тебя все в порядке. Пока ты думаешь о еде, все хорошо.

– Ха-ха.

Слова Бетти даже немного задели меня. Неужели я настолько предсказуема для окружающих? Мне хватает Юстуса, который постоянно твердит о моих «кулинарных причудах», как он это называет. Теперь и Бетти туда же.

– Так, Фрауке, мне нужно идти, – подруга меняет тон на деловой. – Скоро начнется собрание.

Звучит короткое «Пока» – и разговор завершается так же резко, как и начался. Типичная Бетти.

Я кладу телефон на небольшой столик, который поставила прямо рядом с шезлонгом. Стало тихо. Непривычно тихо. Прислушиваюсь к дубу: ни дуновения ветра, ни шелеста листьев.

Я покашливаю, делаю глоток и запрокидываю голову. Может, все-таки стоило все рассказать Бетти? Я прикрываю глаза. Наверное, так было бы лучше.

От моего хорошего настроения вдруг не остается и следа. В мыслях я снова вижу себя на парковке у автомагистрали А–7 недалеко от Ганновера. Дождь моросит по лобовому стеклу. Пока некоторые водители выходят из своих грузовых автомобилей и бесцеремонно мочатся на все, что не может убежать, я сижу в машине и плачу навзрыд. Не из-за истории с судоходной компанией, которая только что так высокомерно и даже грубо мне отказала. Нет, я плачу из-за той последней капли, которая переполнила чашу.

Чашу, которая наполнялась и наполнялась уже несколько месяцев и заставляла меня чувствовать себя все более напряженно. Между тем в панике я становилась радостнее, громче и активнее. Я миролюбивый человек и терпеть не могу, когда в семье разлад. Тогда я делаю все возможное для того, чтобы это исправить.

Но на этот раз у меня не получилось. На этот раз Юстус стал еще молчаливее и в конце концов не проронил ни слова. Лишь бросил одну-единственную фразу: «Я съезжаю».

«Я съезжаю». Это было в воскресенье. Рано утром в понедельник мне нужно было быть в Гамбурге на тренинге с этой проклятой судоходной компанией. Я профессионал и, конечно же, после бессонной ночи отправилась в ганзейский город. И была этому рада! Ведь что еще мне оставалось делать? Помогать бывшему собирать вещи?

Уехав из Франкфурта, я почувствовала облегчение. Но когда вдруг позвонили из Гамбурга и сообщили об отмене в такой форме, будто я была какой-то простофилей с улицы, все мое самообладание куда-то пропало. Я держалась из последних сил, но, положив трубку, разрыдалась в голос. Чтобы не рисковать, я свернула на ближайшую парковку и дала волю эмоциям.

Опять меня охватило чувство, словно я абсолютно все в жизни сделала не так.

Спустя некоторое время я вытерла слезы, завела двигатель и включила дворники. Выехала с парковки, добралась до ближайшего съезда с автомагистрали, чтобы развернуться и направиться обратно в Гамбург, но рядом со съездом увидела указатель с надписью: «Люнебург».