Безусловность. Созданная из пепла и пламени
- -
- 100%
- +
— Привет, Эди, — неловко выдохнула я, чувствуя, как лицо расплывается в широкой улыбке.
Он тоже немного замялся, но затем искренне улыбнулся в ответ, и на его щеках появились ямочки.
— Привет, Николь. С днем рождения. — он немного неуверенно протянул мне ту самую коробку с лентой.
Я выглянула за их спины, ожидая увидеть старшего брата, но на крыльце больше никого не было.
— А где твой брат? — спросила мама, забирая у Ричарда куртку. — Я думала Коул тоже будет?
Ричард тяжело, по-отцовски вздохнул.
— Коул теперь слишком взрослый и независимый для таких поездок. У него свои приятели, свои увлечения... Вытащить его куда-то стало настоящим испытанием.
Меня отсутствие колючего мальчишки совершенно не расстроило.
Поэтому я перевела взгляд на красивую коробку, которую держала в руках.
— А можно мне сейчас открыть? — с надеждой спросила я.
— Конечно, дорогая, — улыбнулся Ричард, и Эдриан протянул мне подарок.
Я с усердием разорвала нарядную упаковку и замерла. Внутри лежала кукла. Она была действительно очень красивой: в пышном платье и с длинными рыжими волосами, почти как у меня.
— Спасибо, — тихо сказала я, как и положено воспитанной, хорошей девочке.
Проблема была во мне: я совершенно не любила играть в куклы. Меня не интересовали чаепития пластмассовых принцесс и переодевания. И я очень этого стеснялась. Мне казалось, что если я признаюсь, то все подумают, что я какая-то «неправильная» девчонка. Поэтому я старательно натянула на лицо улыбку.
Но, видимо, мое секундное разочарование не укрылось от внимательных глаз дяди Ричарда. Он наклонил голову и пытливо посмотрел на меня.
— Что такое? Тебе не нравится? — мягко спросил он.
— Нет-нет, мне очень нравится! — поспешно затараторила я, крепче прижимая коробку к себе. — Всем девочкам нравятся куклы...
Ричард понимающе ухмыльнулся. Он опустился передо мной на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и негромко, будто это был наш секрет, спросил:
— Так... А что же всё-таки нравится конкретно тебе?
Я неуверенно посмотрела на маму. Потом перевела взгляд на Эди — он тоже с любопытством наблюдал за нашим разговором, и от его внимания мне стало еще более неловко. Щеки загорелись румянцем. Но глаза дяди Ричарда смотрели так по-доброму и ободряюще, что я всё-таки решилась сказать правду.
Я зажмурила глаза и выпалила:
— Я хочу телескоп.
— Телескоп? Почему я впервые об этом слышу? — удивленно переспросила мама.
— Да, — теперь мой голос зазвучал немного увереннее. — Я хочу смотреть на звезды. Хочу видеть, что там, высоко-высоко в небе. Раз я не могу до них дотянуться и потрогать, я хочу хотя бы рассмотреть их поближе. Узнать, какие они на самом деле.
Ричард тихо рассмеялся — не насмешливо, а очень тепло и искренне. Он по-отцовски взъерошил мои волосы.
— Телескоп, значит... Хороший выбор, Николь. Обещаю, в следующий раз я буду внимательнее.
А Эдриан вдруг сделал шаг вперед и с серьезным, взрослым видом произнес:
— Я читал книгу про планеты и созвездия. Если у тебя будет телескоп, я могу показать тебе созвездие Большой Медведицы.
От его слов тяжелый ком стыда мгновенно исчез, и на душе стало по-особенному легко и тепло. Я поняла, что рядом с ними мне точно не нужно притворяться или пытаться быть «правильной» девчонкой. Они просто позволили мне быть собой.
Пока мама с дядей Ричардом ушли на террасу, о чем-то тихо беседуя, я позвала Эди в гостиную и предложила послушать музыку. Но он, остановившись посреди комнаты, вдруг огляделся по сторонам и с любопытством спросил:
— А где другие гости? Когда они придут?
Моя улыбка немного померкла. Я опустила взгляд на свои нарядные туфли, но решила сказать всё как есть.
— Никто не придет, — тихо ответила я. — Мне некого было приглашать. У меня совсем нет друзей в классе. Я даже не знала, что вы приедете... Мама просто сказала, что к нам сегодня заглянут важные гости, и попросила надеть красивое платье.
Я боялась, что он сочтет меня странной, раз со мной никто не хочет дружить. Но Эдриан, как никто другой, понимал это чувство детского одиночества.
Пока я перебирала диски у проигрывателя, выбирая, какую из любимых песен включить, он подошел ближе и негромко произнес:
— Знаешь, я тоже отмечаю дни рождения только с отцом и братом. Из-за постоянных переездов я не успеваю освоиться в новых школах и стать там «своим». Так что... я вроде как тебя понимаю.
Я подняла на него глаза. В них не было ни капли насмешки или жалости — только искреннее, теплое участие. И мне тоже захотелось разделить с ним это одиночество.
— Я бы очень хотела прийти на твой день рождения, — с абсолютной искренностью ответила я. — На каждый твой день рождения. Обещай, что в следующий раз обязательно позовешь меня?
Эдриан улыбнулся, и на его щеках снова появились те самые ямочки.
— Всё зависит не от меня, а от отца. Но я обязательно попрошу его, чтобы мы смогли провести этот день вместе.
Тот мой день рождения действительно стал одним из лучших. Стояла чудесная солнечная погода, мы с Эди бегали по зеленому двору, слушали и пели песни, ели торт и смеялись до упаду.
Я бы хотела, чтобы мы чаще могли проводить так время. Как одна семья.
И, видимо, спустя время, вселенная меня услышала. Хоть дядя Ричард с сыновьями по-прежнему вели какой-то странный, кочевой образ жизни, переезжая с места на место, но когда мне было около десяти, они осели в соседнем городке. Мы с Эдрианом ходили в разные школы, но теперь виделись почти каждую неделю.
Часто дядя Ричард забирал Эдриана после уроков и привозил к нам, а сам уезжал "по делам", оставляя его до самого вечера.
Коула с нами не было. Я знала о нем только по рассказам Эди — что он стал совсем скрытным, вечно пропадает где-то со своей компанией и часто ругается с отцом. Для меня Коул так и остался мрачной тенью из далекого детства.
Мы сидели за кухонным столом, пили теперь уже «наше» любимое какао и делали домашку.
Эдриан был невероятно увлечен книгами и математикой. В цифрах он видел то, чего не замечала я: строгую логику, скрытые алгоритмы. Он не просто решал задачи — он находил в них какой-то особый порядок, который казался мне завораживающим.
А вечером, перед тем как лечь спать, мы забирались на чердак. Устроившись на старых пледах, мы подолгу смотрели на звездное небо через небольшую люкарну, и Эди мог часами с увлечением объяснять мне, как работают физические законы вселенной или почему звезды светят так ярко.
Я же терпеть не могла цифры. До появления Эдриана мне всё это казалось до жути скучным и пресным. Мама никогда не ругала меня за средние оценки. «Главное, чтобы ты была счастлива, милая, а пятерки по алгебре жизнь не строят», — говорила она, целуя меня в макушку перед уходом на ночную смену. И я как-то никогда не переживала из-за своих троек.
Но теперь, видя перед собой такого старательного, дотошного и серьезного друга, который с фанатичным блеском в глазах пытался разобраться в самой сложной теме, я вдруг поняла, что хочу быть лучше. Мне отчаянно хотелось дотянуться до его уровня. Быть такой же вдумчивой, начитанной, спокойной. Я стала больше времени проводить за учебниками. Правда, сказать было гораздо проще, чем сделать.
Помню один из таких вечеров в седьмом классе. Я уже минут сорок гипнотизировала задачу по физике про скорость, время и расстояние. Цифры расплывались, а мозг категорически отказывался понимать, зачем двум поездам выезжать навстречу друг другу.
С раздраженным стоном я уронила голову на раскрытую тетрадь.
— Всё, я сдаюсь. Мой мозг официально расплавился, — проныла я в страницы. — Пусть эти поезда столкнутся, мне всё равно.
Эдриан, сидевший напротив со своим продвинутым учебником по геометрии, тихо рассмеялся. Звук перелистываемой страницы затих. Он аккуратно потянул мою тетрадь к себе.
— Давай посмотрим, кого ты там решила пустить под откос, — с легкой улыбкой сказал он. Его зеленые глаза быстро пробежались по строчкам. — Ники, ты пытаешься зубрить формулу, а надо просто представить картинку.
— Я представляю картинку: я, грустная, с двойкой за четверть.
— Смотри, — он придвинул свой стул ближе, так, что наши плечи почти соприкоснулись. Он взял карандаш и быстро набросал на полях два кружочка. — Забудь про формулы на секунду. Представь, что пункт А — это твой дом. А пункт Б — это место, где я сейчас живу. И вот мы выходим навстречу друг другу. Я иду быстрее, потому что у меня ноги длиннее...
— Эй! — возмутилась я, хотя уголки губ уже предательски поползли вверх.
— Это просто факт, — невозмутимо парировал Эди, сверкнув ямочками на щеках. — Если мы выйдем в одно и то же время, где мы встретимся? Ровно посередине? Или ближе к твоему дому?
Я нахмурилась, представляя карту.
— Ближе к моему. Потому что ты пройдешь большее расстояние за то же время.
— Бинго, — Эдриан щелкнул длинными пальцами. — А теперь посмотри на эти цифры в задаче. Ты только что сама решила уравнение, даже не прикасаясь к калькулятору. Видишь? В этом есть смысл. Это не просто сухие числа, это... как код, который объясняет реальную жизнь.
Я посмотрела на свой исчерканный черновик, потом на его уверенное, спокойное лицо. И вдруг всё действительно встало на свои места. Рядом с ним я чувствовала, что любая проблема имеет решение, а самое сложное становится удивительно простым и понятным. Словно он обладал неким секретом, который делал мир легче.
Несмотря на эти уютные дни, в визитах дяди Ричарда всегда оставалась какая-то нервная, напряженная тайна. Он никогда не предупреждал о своем приезде заранее. Просто появлялся на пороге, а через несколько часов или на следующее утро исчезал.
Я поняла, что всё намного сложнее, чем кажется, когда мне было около одиннадцати.
Глава 3
Был поздний вечер. Эдриан уже спал у себя в подвале — он теперь всегда занимал эту обустроенную комнату внизу, когда оставался у нас. Я спустилась из своей спальни на кухню за стаканом воды. Дверь на задний двор была немного приоткрыта, и оттуда доносились приглушенные голоса. Я замерла в тени коридора, прислушиваясь. Мама и Ричард стояли на крыльце.
— Зачем ты вообще принес это сюда и спрятал у меня дома, Рик? — голос мамы дрожал от скрытой паники. — Если те, кто за тобой охотится, придут сюда... Представить не могу, что с нами будет, что будет с Николь...
— Все как раз наоборот, Сара. Я прячу это там, где никто не сможет найти, — тяжело выдохнул Ричард. Я услышала щелчок зажигалки — он закурил. — Скажи мне, ты никогда не задумывалась, почему в вашем районе так... спокойно?
— О чем ты говоришь? Это просто благополучный пригород.
— Сара, я навел справки, — его голос стал предельно серьезным. — После той ночи, когда мы познакомились... когда мне пришлось вытаскивать тебя из... я почувствовал здесь что-то странное. Знакомое. Похожее на то, что делала моя жена, пытаясь нас спрятать. Я начал копать архивы. Ты знала, что с того самого года, как родилась Николь, в вашем районе не было зарегистрировано ни одного серьезного происшествия? Ни грабежей, ни крупных аварий. Аномальные снегопады и наводнения, которые топят соседние округа, буквально огибают ваши улицы. У вас тут не район, а утопия.
Мама потрясенно замолчала.
— Я... я просто думала, что нам повезло с местом, — растерянно пробормотала она. — Хорошие соседи, удачное расположение...
— Это не везение. Это купол. Огромная слепая зона, которая накрывает весь район, — твердо сказал Ричард. — Я потратил много времени, но все-таки вычислил ее эпицентр. Ощущение такое, будто центр тяжести поля где-то под домом. Странно, правда? То, что скрыто внизу, настолько мощное, что мой артефакт, спрятанный под лестницей, просто исчез с любых радаров. Ищейки слепы, пока он здесь. Сара, ты уверена, что ничего об этом не знала?
— Нет, что ты... По правде говоря, я так устаю после смены, что последнее, о чем я думаю, это про то, почему за окном погода солнечная, — с усмешкой сказала мама.
— Получается... ты поэтому стал чаще привозить Эди к нам? Ты понял, что здесь ему будет безопасно?
Спустя несколько секунд он ответил.
— Да... — в голосе дяди Ричарда я услышала некую сломленность и глубокую усталость. — Прости, что не говорил раньше. Я должен был сначала убедиться в своих догадках.
— И что теперь будет? Рик, если здесь безопасно, может, вам стоит переехать сюда всем вместе? Вместе с Коулом?
Он долго ничего не говорил, и я уже собиралась уйти, как он, наконец, ответил:
— Всё не так просто, Сара. Коул... он не может здесь остаться. На это есть причины... скажем так: перед смертью Эва взяла с Коула одно обещание. Он поклялся ей, и теперь наотрез отказывается нарушать слово, даже если это могло бы дать ему безопасность. Я не могу рассказать всего, но он считает, что должен продолжать бежать, заметать следы и прятаться, как и я, вместо того чтобы наконец остановиться и успокоиться.
— Какой ужас... — прошептала мама.
— А бросить его одного я не могу, — с горечью продолжил Ричард. — Он мой сын. Упертый, колючий, наглый, но мой. И пока я могу быть с ним рядом — я буду. А что касается Эдриана... он другой. Он был слишком мал и, слава богу, не помнит того кошмара, через который прошли мы с Коулом.
Я на цыпочках попятилась назад в свою комнату, так и не налив себе воды. Мое сердце колотилось где-то в горле.
Мое детское воображение, подогретое фильмами, которые мы смотрели с Эди, тут же нарисовало невероятную картину: мой пропавший отец был правительственным агентом! Слова вроде «аномалия», «купол» и «эпицентр» звучали как сценарий из фантастического кино. Я решила, что отец перед исчезновением построил глубоко под нашим домом секретный бункер с установкой, которая управляет погодой и отпугивает преступников. А дядя Ричард просто пользуется нашей маскировкой, чтобы прятаться от каких-то плохих людей, которые охотятся за его семьей. Клятва Коула в моей голове превратилась в типичный «кодекс чести» из боевиков.
Тогда я и подумать не могла, что Ричард говорил буквально.
Глава 4
Месяцы сменяли друг друга, и наше общение с Эди становилось чем-то само собой разумеющимся.
Однажды в очередной поздний вечер, когда мама ушла в ночную смену, мы с Эдрианом остались одни. Я сидела в гостиной, бесцельно переключая каналы, а Эдриан активно трудился над каким-то сложным школьным проектом у себя в подвале.
Тишину дома нарушало только приглушенное бормотание телевизора. Я лениво щелкала пультом, пока не наткнулась на какой-то очень странный фильм. В тот самый момент, когда я замерла на канале, на экране разворачивалась непонятная мне, но приковывающая взгляд сцена.
В тускло освещенной комнате стояла женщина. На ней было лакированное, блестящее черное платье, обтягивающее фигуру, как вторая кожа, и невероятно высокие каблуки. Ее лицо украшал агрессивный, очень яркий макияж, а в руке она держала... хлыст?
Мои брови поползли вверх. Но еще больше меня удивил мужчина в кадре. Он сидел напротив нее на полу, из одежды на нем были только черные трусы, а на шее... кожаный ошейник. Как у собаки.
Я замерла с пультом в руке. «Что за странное кино?» — пронеслось в голове. Я не понимала, что происходит. Почему взрослый дядя в ошейнике? Почему его бьют (или собираются ударить)? Но переключить канал я почему-то не могла.
Женщина посмотрела на мужчину. В фильмах, которые мы обычно смотрели с Эди, люди смотрели друг на друга с любовью или нежностью. Но эта женщина смотрела иначе. В ее взгляде было холодное превосходство, презрение и какая-то абсолютная, непоколебимая власть.
Она слегка вздернула подбородок и ледяным тоном бросила всего два слова:
— На колени.
И взрослый, сильный мужчина безропотно повиновался. Он опустился на колени, глядя на нее снизу вверх, словно она была божеством.
Я не понимала смысла происходящего, но в этот момент где-то глубоко внутри меня, в самом низу живота, свернулся странный, горячий комок. В этой пугающей, властной картине было что-то такое, от чего по коже пробежали мурашки. Что-то завораживающее.
— Эй, Ники, ты не видела мою синюю... — голос Эдриана раздался совсем рядом.
Я вздрогнула так сильно, что едва не выронила пульт. Эди замер в дверном проеме гостиной.
Его взгляд метнулся ко мне, затем к экрану телевизора, где женщина как раз провела рукояткой хлыста по щеке стоящего на коленях мужчины. Повисла звенящая, удушливая тишина.
Лицо Эдриана в ту же секунду залилось густой краской, от шеи до самых кончиков ушей. Он был старше меня, и, судя по его расширившимся глазам, он отлично понимал, что именно сейчас показывают по телевизору.
— Почему ты это смотришь? Переключи, — выдохнул он хриплым, сорванным голосом.
— А? — я растерянно хлопнула ресницами, всё еще не до конца оторвавшись от странного гипноза. — А что это за фильм? Почему он в ошейнике?
— Николь, если твоя мама узнает, что ты смотришь такое в ее отсутствие, она мне уши оторвет! — его голос дрогнул, в нем смешались паника и жуткая неловкость.
Он даже отвернулся, запустив руку в свои вечно растрепанные волосы, и я видела, как напряглись его плечи. Я торопливо нажала на кнопку пульта. На экране тут же запестрила какая-то веселая реклама зубной пасты, но атмосфера в комнате уже была безвозвратно испорчена. Мои щеки тоже начали гореть — просто от того, как сильно смутился Эдриан.
— Я... я просто щелкала каналы и искала что-нибудь интересное, — пробормотала я в свое оправдание, чувствуя себя ужасно глупо.— Я не знала, что там такое будет.
— Я понял. Просто... — он помедлил, не оборачиваясь. — Тебе не нужно такое смотреть. По крайней мере, не сейчас.
Он наконец обернулся, но его взгляд был каким-то странным — быстрым, беспокойным. Он смотрел на меня не как на девчонку, с которой вчера обсуждал школьные задачки, а как будто увидел во мне что-то новое, что его пугало.
— Я... я пойду, — добавил он почти шепотом, делая шаг назад, в сторону лестницы. — Мне нужно закончить проект.
— Эди, постой, — окликнула я его, сама не зная зачем.
Он остановился, но не повернулся.
— Спокойной ночи, Ники, — сказал он, и его голос звучал совсем не так, как обычно. В нем слышалось какое-то странное, тяжелое эхо.
Он исчез в темноте подвала, а я осталась в пустой гостиной. В ушах все еще звенел тот холодный, властный голос женщины с экрана: «На колени».
После того случая Эдриан стал меня избегать. Он больше не поднимался на кухню, чтобы проверить, как я справляюсь с домашкой, и наши вечерние посиделки под люкарной на чердаке резко прекратились. Он и так был нечастым гостем в доме, а теперь его избегания сделали наши встречи еще реже. Когда я пыталась заговорить с ним, он отводил взгляд, отвечал односложно и тут же находил повод уйти.
Сначала я злилась, а потом... потом мне стало по-настоящему страшно. Я решила, что он считает меня испорченной. Что из-за того дурацкого фильма я навсегда упала в его глазах.
Моя новообретенная тяга к учебе испарилась так же быстро, как и появилась. Учебники пылились на столе, а в дневнике снова замелькали тройки. По вечерам я забиралась на чердак одна, садилась на наши старые пледы и смотрела на серое небо, глотая горькие слезы обиды.
Так продолжалось почти две недели.
В один из таких вечеров я сидела на чердаке, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом. Я так тихо плакала, что даже не услышала скрипа деревянных ступеней.
— Ники?
Я вздрогнула. Обернувшись, я увидела Эдриана, который стоял в проеме чердачного люка. В полумраке было видно, как он нахмурился, заметив мои вздрагивающие плечи. Он быстро поднялся и в несколько шагов оказался рядом, опускаясь на плед.
— Почему ты плачешь? — его голос звучал растерянно. — Кто-то в школе обидел?
— Почему это сразу в школе! И вообще, какое тебе дело? — выпалила я, шмыгнув носом и отворачиваясь к стене. — Уходи доделывать свой проект.
Эдриан тяжело вздохнул. Вместо того чтобы уйти, он придвинулся ближе.
— Проект сдан еще во вторник, — тихо сказал он. — Эй, Ники, посмотри на меня. Пожалуйста.
Я замотала головой, утирая мокрые щеки рукавом кофты.
— Зачем? Думаешь, я не поняла? Ты избегаешь меня, а все из-за какого-то дурацкого фильма! Считаешь меня грязной, испорченной!
Повисла тишина. А потом Эдриан сделал то, чего я совсем не ожидала. Он осторожно, но крепко взял меня за плечи и развернул к себе. В его зеленых глазах не было ни капли отвращения — только глубокое чувство вины.
— Ники, послушай, — его голос был очень серьезным, почти взрослым. — Я никогда не считал тебя грязной или испорченной.
— Тогда почему ты со мной не разговариваешь? — всхлипнула я, глядя на него снизу вверх.
Эдриан провел рукой по своим волосам, взъерошив их еще сильнее. На его скулах проступил легкий румянец.
— Потому что я идиот, — честно признался он. — Мне просто было... жутко неловко. Я старше, я должен был следить за тобой, а вместо этого мы вместе наткнулись на... ну, на это. Я испугался, что ты начнешь задавать вопросы, на которые я не знаю, как отвечать. И выбрал самый глупый выход — просто избегать тебя.
Он мягко вытер слезинку с моей щеки большим пальцем. На мгновение мне показалось, что мир остановился. Его прикосновение было таким теплым и успокаивающим, что мне захотелось снова расплакаться, только бы еще раз почувствовать его касание на своей щеке.
— Прости. Я не хотел тебя обидеть. Ты же знаешь, что ты мой лучший друг. И никакой дурацкий фильм по телевизору этого не изменит.
Камень, который тяжелел в моей груди последние две недели, вдруг рассыпался в пыль. Я судорожно выдохнула и, не сдержавшись, уткнулась носом в его плечо. Эдриан так напрягся, что на миг мне показалось: сейчас он отстранится от меня. Но вместо этого он неловко, но крепко обнял меня в ответ.
— Ну что, мир? — тихо спросил он.
— Мир, — буркнула я в его толстовку. — Но с тебя какао. Два.
Я почувствовала, как он тихо рассмеялся.
Продолжая сидеть с ним в обнимку, я не подумав ляпнула:
— Что будем делать? Останемся здесь смотреть на звезды или пойдем посмотрим какое-нибудь кино?
Повисла короткая пауза.
— Ой.
А потом мы оба расхохотались. Напряжение лопнуло, как мыльный пузырь.
— Серьезно? Хочешь снова найти подобный фильм? В прошлый раз недостаточно там рассмотрела? — фыркнул Эдриан сквозь смех.
— А я, может, для тебя стараюсь! — парировала я с вызовом.
Эдриан на секунду поперхнулся воздухом, явно не ожидая от меня такой дерзости.
— Упаси боже от таких стараний, — он легонько пихнул меня плечом, пытаясь спрятать смущенную улыбку. — Тебе еще рано о таком думать, огонек. Идем уже делать какао, пока я не рассказал твоей маме о твоих заботливых планах.
— Только попробуй! — возмутилась я, пихая его в ответ.
В тот вечер напряжение между нами сошло на нет и мы снова сидели под люкарной и пили наше любимое какао.
С тех пор тема кино стала нашей локальной шуткой, но иногда Эди относился к ней слишком серьезно.
— Знаешь, что самое обидное в фильмах? — как-то раз спросил Эди, когда мы сидели на заборе возле местной школы. Ветер трепал его отросшие темные кудри.
— Что в конце все целуются? — фыркнула я, болтая ногами.
— Нет, — он улыбнулся, глядя куда-то вдаль своими невероятными зелеными глазами. — То, что герои всегда знают, что сказать. А в жизни люди всё время говорят глупости. Или молчат, когда нужно говорить.
Я тогда не придала значения его словам. Но вспомнила их пару лет спустя, когда мне исполнилось тринадцать.
Глава 5
Это был тот самый неловкий возраст, когда всё вокруг становится слишком сложным. Эдриану было уже пятнадцать. Он сильно вытянулся, его плечи стали шире, а голос сломался, приобретя приятную, бархатистую хрипотцу. Я всё чаще ловила себя на том, что стесняюсь переодеваться при нем, хотя еще недавно мы могли спокойно бегать в одних пижамах.