Безусловность. Созданная из пепла и пламени

В тот вечер он вместе с дядей Ричардом остался у нас на ужин. После того, как мы поели, Ричард помог мне собрать сложный макет для школьного проекта по биологии, с которым я мучилась всю неделю. Он так терпеливо объяснял мне, куда клеить детали, и так по-доброму улыбался, что меня захлестнула волна абсолютной, искренней любви.

— Спасибо, папочка, — вырвалось у меня совершенно непроизвольно, пока я обнимала его за шею.

Глаза Ричарда тепло блеснули. Он ласково похлопал меня по спине, явно растроганный.

Но Эдриан, собиравший со стола тарелки, вдруг замер. Я услышала, как звякнула вилка, выпавшая из его руки.

Когда Ричард ушел на кухню к маме, Эди резко повернулся ко мне. В его глазах, обычно таких спокойных и мягких, плескалась настоящая буря и недовольство.

— Он не твой папа. Зачем ты так его назвала? — процедил он каким-то чужим, холодным голосом.

Я растерялась. Я совершенно не понимала, чем вызвала такую реакцию у своего лучшего друга.

— Мне хочется его так называть, — упрямо ответила я, скрестив руки на груди. — Да и Ричард не против! Так что он тоже мой папа, а значит, ты — мой брат. Я бы очень хотела иметь брата. А ты?

Я искренне ждала, что он улыбнется. Что он скажет, что тоже рад стать со мной одной семьей, ведь у меня никого не было, кроме мамы. Но его реакция оказалась другой.

Лицо Эдриана исказилось от какой-то непонятной мне боли и глухой злости. Он отступил, словно мои слова физически его обожгли.

— У меня уже есть брат! — почти прокричал он, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — И я сказал тебе: не называй его папой! Что за глупая девчонка!

Не сказав больше ни слова, он развернулся и, тяжело ступая, направился к двери, ведущей в цокольный этаж. Через секунду она с грохотом захлопнулась, оставляя меня стоять посреди гостиной в полном недоумении.

Мне стало очень обидно, а на глаза навернулись слезы. Я ведь просто хотела, чтобы мы стали еще ближе.

После того ужина между нами словно выросла невидимая стена. В последующие дни мы с Эди почти не разговаривали, ограничиваясь сухими приветствиями и старательно избегая встречаться взглядами. Эта внезапная колючая отстраненность, конечно же, не могла укрыться от мамы.

В один из её редких выходных дней мы сидели за обеденным столом.

— Как дела на работе, мам? — спросила я, отчаянно пытаясь нарушить повисшую над столом тяжелую тишину.

Мама устало, но тепло улыбнулась.

— Смены в реанимации на этой неделе выдались просто сумасшедшими, — со вздохом призналась она, подкладывая мне салат. — Поступило много тяжелых пациентов. Если честно, я просто счастлива, что сегодня могу никуда не бежать и спокойно провести время с вами.

Казалось, её искренность и расслабленное настроение должны были хоть немного разрядить обстановку, но Эдриан по-прежнему мрачно ковырялся вилкой в своей тарелке, словно нас здесь вообще не было.

— Знаете, Рождество уже на носу, — воодушевленно продолжила мама, отпивая чай. — Как насчет того, чтобы на выходных махнуть всем вместе по магазинам? Выберем подарки, купим новых украшений для елки, потом посидим где-нибудь, съедим по десерту...

— Спасибо, Сара, но я пас, — быстро ответил Эди, даже не подняв на нее глаз. — Скоро конец четверти, сами понимаете. Мне еще нужно готовиться, закрывать зачеты и подтягивать оценки.

От его глухого, закрытого тона мне стало еще более неуютно. Я вжала голову в плечи и уставилась в собственную тарелку.

Мама медленно поставила чашку на блюдце. Её улыбка погасла. Она перевела внимательный, проницательный взгляд с насупившегося Эдриана на меня.

— Так, — её голос зазвучал тише, но гораздо серьезнее. — А ну-ка выкладывайте. Что у вас случилось?

Воздух на кухне вдруг стал таким густым, что его тяжело было вдыхать. Я судорожно сглотнула, чувствуя, как под внимательным взглядом мамы у меня начинают гореть уши.

— Ничего не случилось, — слишком быстро и неестественно высоким голосом выпалила я. — Правда, мам. Просто... школа. Уроки.

Мама даже бровью не повела на мою неубедительную ложь. Она перевела выжидающий взгляд на Эдриана.

Эди напрягся так, словно его ударило током. Его скулы дернулись. Он резко отодвинул стул, отчего ножки неприятно скрипнули по полу, и подхватил свою наполовину полную тарелку.

— Ничего не случилось, Сара. Николь права, — сухо бросил он, избегая смотреть и на меня, и на нее. — Спасибо за ужин. Было очень вкусно. Но мне правда нужно идти учить историю.

Не дожидаясь ответа, он быстро отнес тарелку в раковину и почти бегом скрылся за дверью, ведущей в цокольный этаж. Как и в тот вечер, когда мы поссорились.

Я осталась сидеть за столом, ссутулившись и чувствуя себя самой несчастной тринадцатилетней девчонкой на свете. Аппетит пропал окончательно.

Мама тяжело вздохнула. Она отставила свою чашку с чаем, мягко, но настойчиво накрыла мою ладонь своей и посмотрела мне прямо в глаза.

— Ники. Я же вижу, что между вами словно кошка пробежала. Эдриан сам на себя не похож. Что случилось?

Я шмыгнула носом, чувствуя, как к горлу подкатывает тот самый жесткий ком обиды. Мне так отчаянно хотелось поделиться этим с кем-то, что слова полились сами собой:

— Я ничего плохого не говорила! — с отчаянием прошептала я. — Я просто сказала дяде Ричарду, что он мне как папа. А потом сказала Эди, что раз так... значит, он мне как брат. Я просто хотела сказать, что они — моя семья! А он... он сказал, что у него уже есть брат, назвал меня глупой девчонкой и ушел!

Я ждала, что мама начнет меня жалеть, возмутится поведением Эдриана или скажет, что он просто не в духе. Но вместо этого выражение ее лица вдруг неуловимо изменилось. Тревога в ее глазах сменилась каким-то странным, глубоким пониманием. Губы едва заметно дрогнули, сдерживая то ли улыбку, то ли тяжелый вздох.

Она мягко погладила меня по руке.

— Ох, милая моя, наивная девочка... — тихо протянула мама, качая головой.

— Что? — я непонимающе нахмурилась. — Что я сделала не так?

Мама смотрела на меня с такой нежностью и сочувствием, что я почувствовала себя совсем маленькой. Она еще крепче сжала мою руку.

— Ты не сделала ничего плохого, милая, — мягко сказала она. — Твои намерения были самыми чистыми. Ты просто... не совсем понимаешь, что происходит в голове у пятнадцатилетнего парня.

Она сделала паузу, подбирая слова.

— Видишь ли, Ники, вы с Эдрианом уже не те дети, что вместе смотрели мультики. Особенно он. В его возрасте... мир начинает выглядеть иначе. И чувства становятся... сложнее. То, что для тебя — просто дружба, самая крепкая и лучшая на свете, для него может быть уже чем-то другим. Или он надеется, что когда-нибудь станет чем-то другим.

Я смотрела на маму, широко раскрыв глаза. Ее слова звучали странно, как головоломка из книжки, которую я никак не могла разгадать. Чем-то другим? Чем дружба может быть «другой»?

— И вот, когда ты назвала его братом, — продолжила мама, внимательно следя за моей реакцией, — для тебя это было высшее проявление любви и доверия. Ты хотела сказать: «Ты для меня самый близкий человек, ты — семья», правильно? А он, скорее всего, услышал совсем другое. Он услышал: «Ты для меня только как брат, и никогда не будешь никем другим». Понимаешь? Для него это прозвучало так, будто ты захлопнула перед его носом дверь, в которую он, может быть, только-только набрался смелости однажды постучать.

Я молчала, пытаясь переварить услышанное. Эдриан... мой Эди... хотел быть мне не-братом? Эта мысль была настолько дикой и чуждой, что мозг отказывался ее принимать. Но то, как исказилось его лицо в тот вечер... В свете маминых слов все это вдруг обрело новый, пугающий смысл.

Щеки вспыхнули. Мне стало неловко, стыдно и почему-то очень грустно.

— Так... что же мне теперь делать? — прошептала я, чувствуя себя ужасно виноватой.

— Ничего, — покачала головой мама и, наконец, отпустив мою руку, притянула меня к себе. — Просто дай ему немного времени. Он остынет. А ты просто будь собой. Будь его лучшим другом. Все наладится, вот увидишь. Просто... вы оба сейчас вступаете в очень сложный и запутанный возраст.

Она гладила меня по волосам, а я уткнулась ей в плечо, чувствуя, что мой простой и понятный мир, где мы с Эди были просто «мы», в этот самый момент треснул и начал безвозвратно меняться.

Глава 6

В последующие дни после разговора с мамой я чувствовала себя так, словно ходила по тонкому льду. Мамины слова эхом звучали у меня в голове каждый раз, когда Эдриан оказывался поблизости.

Мы столкнулись вечером на кухне. Он наливал себе воду, а я зашла за яблоком. Повисла тишина — какая-то густая, смущающая. Я вдруг поймала себя на том, что впервые смотрю на него не как на товарища по детским играм. Я вдруг по-настоящему заметила, как сильно он вытянулся за этот год, какими широкими стали его плечи, и как упрямо падала на лоб темная прядь волос.

Эди обернулся, поймал мой взгляд, и его кадык нервно дернулся.

— Привет, — хрипловато бросил он, отводя глаза.

— Привет, — пискнула я, чувствуя, как щеки заливает предательский румянец.

Он коротко кивнул и вышел, а я осталась стоять посреди кухни, слушая гулкое биение собственного сердца.

К Рождеству колючее напряжение между нами немного спало, уступив место осторожной неловкости. Утром, когда мы все собрались в гостиной у елки, пахло хвоей, корицей и мамиными блинчиками. Мама, отработавшая свои тяжелые смены в реанимации, выглядела уставшей, но абсолютно счастливой.

Единственное, что слегка омрачало этот уютный утренний покой — пустующее место за столом. Коула с нами не было.

Ему было уже двадцать, но после окончания школы он так никуда и не поступил, перебиваясь случайными подработками то в автомастерских, то на стройках. Дядя Ричард никогда не давил на него с учебой, но напряжение между ними всё равно росло с каждым годом.

Мама, ставя на стол блюдо с горячими блинчиками, с легкой тревогой выглянула в заиндевевшее окно. Там, у обочины, сквозь падающий снег виднелся старый пикап Ричарда. На водительском сиденье угадывался мрачный темный силуэт.

— Рик, он правда собирается просидеть в заведенной машине всё утро? — с искренним расстройством спросила мама. — Рождество же! Пусть хотя бы зайдет выпить горячего кофе и съест блинчик. Никто не будет к нему приставать.

Дядя Ричард тяжело вздохнул, ставя кружку на стол, и устало потер переносицу.

— Оставь его, Сара, — с горечью в голосе ответил он. — Ты же знаешь Коула. Для него этот дом, елка, подарки... это всё слишком "правильно". Слишком похоже на нормальную жизнь, которую он наотрез отказывается принимать. Ему кажется, что если он переступит этот порог и расслабится, то предаст память матери.

Эдриан при этих словах помрачнел и опустил взгляд, бездумно ковыряя вилкой край блинчика. Я знала, что упрямство и отчужденность старшего брата сильно его ранят, хоть он этого и не показывал.

— Мы договорились, что как только тут закончим, мы втроем поедем в старый круглосуточный дайнер на шоссе, — добавил Ричард, стараясь звучать бодрее. — Закажем бургеры, картошку фри и молочные коктейли. Это наша странная, но обязательная рождественская традиция. Так что не переживай, Сара, один он не останется.

Мама понимающе, но грустно кивнула и похлопала Ричарда по плечу. Атмосферу нужно было срочно спасать.

Когда дело дошло до подарков, мы с мамой переглянулись. Я вытащила из-под елки большую плоскую коробку, завернутую в серебристую бумагу, и протянула ее Эдриану.

Он вопросительно поднял бровь, взял коробку и аккуратно надорвал бумагу. Когда он увидел логотип на картонной крышке, его глаза расширились. Он замер, словно перестал дышать.

— Это... Мне? Вы шутите? — Эди поднял на нас совершенно ошарашенный взгляд.

Он бережно провел рукой по гладкой крышке новенького, добротного ноутбука.

— Сара, это слишком дорого. Даже не знаю, что сказать, — произнес Ричард не менее смущенный таким размахом.

— Ничего не надо говорить, — мягко, но безапелляционно отрезала мама, взглянув на Эдриана. — Мы видим, как много ты учишься и делаешь проекты. Тебе нужна своя техника, а не старый компьютер в библиотеке. Я взяла дополнительные смены и ничуть об этом не жалею, — с теплой улыбкой произнесла она.

— А я добавила все свои карманные деньги, — с гордостью, но немного смущенно вставила я.

— Спасибо, — его голос дрогнул, и он поспешно откашлялся. В его глазах блестел настоящий, неподдельный восторг. — Он отличный. Если со временем добавить сюда оперативки и поменять жесткий диск, машина будет просто летать... Я... Спасибо вам. Правда.

— Пожалуйста, – улыбнувшись, сказала мама и мягко погладила его по плечу.

Я же сидела, не зная, куда деть руки. Раньше я бы, наверное, тут же вскочила, бросилась Эдриану на шею и наговорила каких-нибудь глупостей. Но теперь, после того разговора с мамой и всей этой неловкой ситуации с чувствами...

Однако мне не пришлось долго мучиться: Эдриан сам подошел ко мне, уверенно приобнял за плечи и прошептал:

— Спасибо, Ники.

Я обняла его в ответ. На миг мне стало так уютно и хорошо, что захотелось задержаться в этом моменте подольше. От него так приятно пахло... Но Эди отстранился, еще раз взглянул на меня и нерешительно повернулся к маме. Он явно хотел обнять и её, но замялся, словно сомневаясь, уместно ли это.

Мама тут же перехватила инициативу и сама осторожно притянула его к себе. Эдриан, наконец, выдохнул и расслабился в её объятиях.

— С Рождеством, милый, — тихо сказала мама.

А потом настала моя очередь для подарка. Дядя Ричард с загадочной улыбкой вынес из коридора что-то высокое, накрытое плотной тканью.

— Это тебе, Ники, — сказал он, сдергивая ткань.

Под ней оказался настоящий телескоп. Он не был новым — на металлической треноге виднелись легкие потертости, выдающие его возраст, но сам корпус блестел так, словно его только что отполировали.

— Я нашел его на барахолке, — с гордостью пояснил Ричард, заметив мой восторженный взгляд. — Он подержанный, но механика отличная. Я сам перебрал его, смазал все детали и почистил линзы специальным раствором. Теперь в него можно разглядеть кратеры на Луне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.