Остров любви

ПРОЛОГ

Филипп Кью был суеверен. Он возлагал большие надежды на три восьмерки, входящие в цифровое обозначение года. И действительно, 1888-й стал годом его стремительного финансового роста. Да, пусть он всего лишь выскочка в глазах этих напыщенных индюков, которые гордятся своим высоким происхождением, но их снобизм не подкреплен таким состоянием, как у него. «Коротышка купец» еще заткнет за пояс этих жалких аристократишек, только и знающих что вздыхать о былом величии своих важных семейств…

Филипп Кью нервно мерил шагами гостиную. Иногда он подходил к столику с напитками, наливал себе немного рома и пил его неразбавленным как можно медленнее, закрыв глаза. «Удачный год, – думал он, – угольные шахты и лес принесли колоссальную прибыль, а теперь вот Эми родит мне наследника».

Наверху, в детской, плакала маленькая Фиби, которой только-только исполнилось три года. Гувернантка мисс Бойл тщетно пыталась успокоить малышку. Фиби как будто не слышала увещеваний и посулов и продолжала выводить скорбные рулады, изредка замолкая, чтобы перевести дыхание.

Наконец в доме стало тихо, даже чересчур тихо. Доктор Гринвуд, принимавший роды у Эми Кью, так долго не выходил из ее комнаты, что Филипп начал волноваться не на шутку. Двоюродная сестра Эми и горничная Нэнси находились там же. Ром не только не скрашивал тягостного ожидания, но и усиливал чувство страха, внезапно охватившее Филиппа. Мимо него, закрыв лицо руками пробежала Нэнси. Филипп устремился в комнату жены, но перед самой дверью остановился и прислушался. Кроме невнятного бормотания, ничего не было слышно.

И вот он решился, но то, что предстало его взору, повергло Филиппа Кью в ужас. Миссис Лавджой, сестра Эми, держала на руках завернутого в батистовые пеленки младенца. Женщина не смотрела на ребенка, казалось, ее внимание привлекла несуществующая дыра в стене. Сильвия Лавджой бормотала слова молитвы, в то время как доктор Гринвуд пытался привести Эми в чувство. Ребенок был мертв.

Взглянув на бледно-серое лицо Эми и не говоря ни слова, Филипп покинул ее комнату, чтобы не заходить туда большего никогда. Ему вспомнилось, как два дня назад жена просила его позаботиться о Фиби, если вдруг умрет в родах. Эми хотела, чтобы дочь перенесла отсутствие матери безболезненно, разумеется, насколько это возможно.

– Она должна быть счастливой.

– Конечно же, дорогая. Наша дочь не будет ни в чем нуждаться, а потом она подарит нам замечательных внуков. И выброси, пожалуйста, из головы эти нехорошие мысли. Подумай о нашем сыне, ведь он страдает вместе с тобой.

– Филипп, у меня предчувствие. Я видела дурной сон…

– Ты должна верить мне, а не снам, – Филипп рассмеялся и посоветовал жене не читать поэмы Юнга на ночь. Он вообще считал, что женщине полагается читать лишь молитвы и сказки детям, однако гордился тем, что Эми образованна и даже имеет литературный вкус.

… После похорон Филипп ходил по огромному дому, словно привидение. Ключ от комнаты Эми он хотел было выбросить, но горничная выпросила его себе. Впоследствии Нэнси взяла за правило два раза в неделю заходить туда, чтобы вытирать пыль и поливать любимую гортензию Эми. Экзальтированная Нэнси разговаривала с растением как с живым человеком, точнее, как с живой миссис Кью. Похоже, в доме после смерти хозяйки все помешались.

Сильвия на правах сестры пыталась несколько дней вести домашнее хозяйство, пока Филипп придет в себя, но окружающая обстановка действовала на нее угнетающе, и она спешно засобиралась в Лондон. Супруг Сильвии Лавджой владел книжной лавкой на Брэд-стрит, и дела его шли хорошо. Их брак, длившийся почти пятнадцать лет, мог быть идеальным, если бы не отсутствие у супругов детей. Сильвия подумала, что они вполне справились бы с ролью родителей крошки Фиби. Девочка была очаровательна, хоть и немножко упряма. От матери она унаследовала каштановые волосы с рыжинкой и лукавый взгляд. «Глаза, возможно, будут синими, как у Эми», – мечтала Сильвия. Сейчас глаза малышки были неопределенного серовато-голубого оттенка, а после плача в них появлялись зеленые искорки, такие же, как у отца. «Бедный Филипп, – Сильвия Лавджой горестно вздохнула, – неделя прошла после смерти жены, а он до сих пор ни с кем не желает разговаривать. Дела забросил, даже из дома не хочет выходить».

Сильвия Лавджой покидала Ипсуич с тяжелым сердцем – ей так и не удалось уговорить Филиппа отдать дочь им с мужем на воспитание. Стоило Сильвии только заикнуться об этом, как Филиппа Кью будто прорвало: он не постеснялся излить на Сильвию весь свой гнев, и, судя по всему, ее просьба наконец-то вернула отца девочки к жизни. Филипп, со сжатыми кулаками и побагровевшим лицом, кричал о том, что Фиби его дочь (никто ведь с этим не спорил) и он сам о ней позаботится. У девочки будет все самое лучшее, она будет жить как принцесса… Выпустив пар, Филипп извинился перед Сильвией. Потом более спокойным тоном поведал родственнице о прекрасном будущем Фиби. «Клянусь памятью Эми», – закончил разговор Филипп Кью.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Три года назад роскошному особняку отца пятнадцатилетняя Фиби предпочла суровые стены школы для юных леди, принадлежавшей мисс Хилари Олборн. И хотя Филипп Кью считал, что приличная девушка должна воспитываться дома, он уступил желанию дочери завершить образование в заведении мисс Олборн. Не последняя роль в этом принадлежала тому обстоятельству, что с Фиби учились девушки из аристократических семей. Белинда Фарроуз и Сьюзи Хаттон были лучшими подругами его дочери.

Фиби Кью оправдала надежды отца: она была красива, грациозна, умна и, наконец, богата. Более того, дочь Филипа Кью была невестой. И не кого-нибудь, а самого Саймона Кросби – единственного отпрыска дворянской фамилии, уходившей своими корнями в… собственно, неважно. Главное – он аристократ и у него положение в обществе.

Свадьбу назначили на пятнадцатое октября, и на все приготовления оставалось немногим более трех недель. Но Фиби не спешила расставаться с подругами и покидать школу, а после вчерашнего вечера она впала в отчаяние. Фиби не хотела замуж! Вчера, в опере, ей стало ясно это как белый день; от волнения девушка даже оторвала пуговицу от перчатки. Финала «Сомнамбулы» Беллини Фиби услышать не пришлось – экипаж Саймона Кросби мчал ее по направлению к дворянскому предместью Лоутсайд, где находилась школа мисс Олборн.

– Что там стряслось с Фиби? – спросила Белинда Фарроуз, стоя посреди одного из захламленных покоев школы для юных леди. На диванах и оттоманках отделанного бахромой, бисером и парчой салона валялись груды кружевных нижних юбок и прочие детали дамских туалетов.

– Она даже не пустила к себе горничную, добавила Белинда.

– Пойду посмотрю, что у нее произошло. Сьюзи Хаттон распахнула дверь в соседнюю комнату. Платье Фиби, в котором она прошлым вечером была в опере, лежало бесформенной кучей тюля и шелка на полу. Простыни были смяты, а в воздухе стоял запах дорогих духов.

– Фиби, с тобой все в порядке? – тихонько спросила Сьюзи.

Она подошла к окну и отдернула занавески, впустив в комнату лучи угасающего вечернего солнца. Вдалеке виднелись несколько самых высоких домов Ипсуича. Из-за фабричной гари и копоти небо имело грязновато-янтарный оттенок. Но ближе к предместью Лоутсайд прохладный ветерок обещал приятный вечер.

– Фиби, разве мы не говорили тебе, чтобы ты собиралась? Ты что, сегодня с нами не идешь? – продолжала настойчивым тоном Сьюзи. Молчание подруги начинало выводить ее из себя. Однако любопытство юной леди Хаттон было сильнее, и она набралась терпения, ожидая, что Фиби рано или поздно сама все расскажет.

Хотя предстоящее мероприятие носило расплывчатое название евангельских чтений, все прекрасно понимали, что это лишь повод для сливок общества провести вместе воскресный вечер. На собрании и впрямь могли обсуждаться серьезные вопросы духовной жизни, но куда более мелкие проблемы – сплетни и флирт – встречались здесь воистину с религиозным рвением. Кроме того, к сегодняшнему общественному мероприятию примешивалась настоящая интрига, о которой все сплетничали уже целую неделю. Столь желанный Алан Стюарт искал себе жену!

– Ну, пожалуйста, дорогая, – донесся из соседней комнаты голос Белинды. – Ты меня просто пугаешь, а ты знаешь, что я не из робких…

Лежавшая на кровати Фиби не могла найти слов, чтобы развеять озабоченность подруг. Она пыталась припомнить, какой же была ее жизнь всего лишь 24 часа тому назад. Пыталась вспомнить, кем же все-таки она была. Единственной любимой дочерью. Невестой самого изысканного мужчины Ипсуича, привилегированной девушкой на пороге роскошной жизни.

Но прошлой ночью все рухнуло, и теперь Фиби ума не могла приложить, как собрать осколки разбитой вдребезги мечты.

– Пожалуйста, поторопись, – сказала Белинда, провальсировав из соседней комнаты, прижимая к груди блестящее шелковое вечернее платье. – Экипаж мисс Олборн уже готов. Вы только представьте! Алан Стюарт в конце концов решил обзавестись женой.

Девушка вертелась перед старинным венецианским зеркалом, взбивая копну черных блестящих волос.

– Не правда ли, все это так изысканно и романтично?

– Нет, это чистой воды варварство, – ответила Сьюзи. – Зачем демонстрировать нас мужчинам, словно лошадей на аукционе?

– А все потому, – ответила вошедшая в комнату Фиби горничная Гвенда Рид, – что мисс Олборн обещала, что все вы там будете. Три юных совершенства, – добавила она с легким оттенком иронии и отдернула полог кровати.

– С вами все в порядке, мисс? Черт возьми, но вы меня целый день к себе не пускали! – горничная похлопала бледной ручкой по куче одеял.

Доброжелательные подруги привели Фиби в бешенство. Ей хотелось кричать и топать ногами. Сказать, чтобы они оставили ее в покое, но она понятия не имела, как воплотить подобные желания в жизнь. Дурным манерам ее никто не учил. Укутавшись в простыни, она сделала вид, будто ничего не слышит.

– Послушай, она даже не хочет нам отвечать! – озабоченно воскликнула Сьюзи.

– Ну, пожалуйста, Фиби, – уговаривала Белинда. – Поговори с нами… Может, ты заболела?

Фиби знала, что в покое ее не оставят. Она с трудом приподнялась на постели, прислонившись головой к горке голландских атласных подушек. Два до боли знакомых и дорогих существа пристально смотрели на нее. Сейчас в них была какая-то особая красота, быть может, потому, что девушки столь разительно отличались друг от друга. Светловолосая Сьюзи и Белинда с черными локонами. Их лица сохраняли обезоруживающую невинность и миловидность, что еще вчера было присуще и Фиби.

– Нет, я здорова, – не своим голосом прошептала она.

– Да ты на черта похожа, – выпалила с присущей ей прямотой Сьюзи.

– Это потому, что я и впрямь была в аду.

– Я пошлю за доктором, – бросилась к дверям Гвенда.

– Нет! – крик Фиби остановил горничную. О докторе не могло быть и речи. – Я уверяю вас, – с трудом выдавила она, – что совершенно здорова.

И чтобы доказать это, Фиби вскочила с кровати и стала босая посреди комнаты.

– Ну, и слава Богу, – Белинда схватила подругу за руку и потащила за собой. Фиби не сопротивлялась и через мгновение оказалась в ярко освещенном салоне.

– Думаю, ты не в себе, потому что через три недели тебе предстоит стать замужней женщиной.

Белинда отпустила руку Фиби и задумчиво улыбнулась.

– Тебе несказанно повезло! Как ты можешь валяться в постели в такое волшебное время?

Если бы я была помолвлена с кем-то вроде Саймона Кросби, я бы от волнения места себе не находила. За неделю до того, как моя сестра вышла замуж за мистера Финчли, моя мать шутила, что ей необходим якорь, чтобы остаться на грешной земле!

Фиби понимала, что Белинда вовсе не хотела ее обидеть. Просто у Фиби не было матери. И потому она чувствовала себя самым несчастным существом на свете.

– Итак, – подытожила Сьюзи, – поспешим. Нам нельзя опаздывать.

С абсолютным безразличием Фиби окинула взглядом залу, заваленную расческами, пульверизаторами, кружевным нижним бельем, лентами и массой юбок, – достойную демонстрацию женственности. Раньше подобное ее восхищало, но теперь все было по-другому. Внезапно все эти вещи перестали хоть что-то для нее значить. Фиби охватило странное ощущение: будто бы она оказалась под стеклянным колпаком и теперь разглядывает своих подруг сквозь толстое, слегка затуманенное стекло.

Чувство отстраненности и безразличия нарастало с каждой секундой. Она ведь привыкла быть юной леди из знаменитой школы мисс Олборн, веселой и уверенной в том, что занимает соответствующее место в блистательном мире высшего общества Ипсуича. Теперь все это казалось таким же искусственным, как и бессмысленным. Девушка чувствовала себя чужой среди своих подруг и не понимала той глупой девочки, которой была еще вчера.

– А как же ты, дорогая Гвенда? – спросила Белинда у белокожей веснушчатой горничной.

Белинда использовала любую возможность для того, чтобы напомнить Гвенде о том, что она лишь простая служанка, находящаяся в распоряжении куда более знатных девушек вроде ее самой.

– Каковы твои планы на сегодняшний вечер?

Лицо Гвенды Рид залила пунцовая краска: ее белая, почти прозрачная кожа выдавала любые эмоции.

– Вы оставили мне прекрасный кавардак для уборки, мисс. И вряд ли я освобожусь до утренней зари.

– Я придумала! Гвенда должна пойти с нами, – заявила Сьюзи, которую воспитали девушкой свободомыслящей и в грош не ставившей общественное положение того или иного человека. В отличие от Белинды Сьюзи начисто была лишена классовых предрассудков.

Просто она знала, что сегодня там будут «нужные» люди: политики, промышленники, общественные реформаторы – все, кто крайне необходим для осуществления цели ее жизни – борьбы за права женщин.

– И впрямь, Сьюзи, – продолжала издеваться Белинда. – Ведь на вечер приглашены лучшие люди города. А чтения доктора Мэйна предназначены исключительно для тех, чье благородное происхождение не вызывает никаких сомнений.

– Приглашение распространяется на всех воспитанниц мисс Олборн, – напомнила ей Сьюзи, будучи богатой и достаточно наивной для того, чтобы бороться за равноправие женщин. Подруги всегда удивлялись несоответствию внешности Сьюзи ее характеру. Белокурая и нежная, девушка скорее напоминала фарфоровую куклу, нежели ревнительницу женского равноправия.

– Все это полная ерунда, – ответила Гвенда. Больше всего ей хотелось сейчас, чтобы очаровательные мисс скорее собрались и уехали, а она спокойно занялась бы делом.

– Но, может, ты действительно должна пойти с нами, – промолвила Белинда, сверкнув глазами. – Будет здорово, если мы удивим всех столь таинственной леди.

Прежней Фиби все это очень бы понравилось. Живая и смышленая, Гвенда всегда придавала некоторое разнообразие утомительной рутине продвижения по общественной лестнице. Но сейчас думать об этом не хотелось, и Фиби коснулась дрожащей рукой своего лба. В висках пульсировала боль, словно кто-то бил в маленькие молоточки, принося девушке невыносимые страдания. И именно сейчас, когда Фиби нужно быть сильной и уверенной в себе для серьезной беседы с отцом, она чувствовала себя беспомощной и совершенно измотанной.

– Белинда права, Гвенда, – сказала Сьюзи. – Это будет так здорово… Ну, пожалуйста, пойдем.

– Но мне нечего надеть, чтобы не выглядеть пугалом, – ответила Гвенда. В ее голосе почувствовалась тоска. Ведь, на самом деле, она просто бредила высшим светом. А сейчас ей представлялась прекрасная возможность на других посмотреть, в особенности на Алана Стюарта, и себя показать, но…

– У тебя есть, что надеть, – Фиби неимоверным усилием воли заставила себя выйти из ступора. – Ты наденешь мое новое платье. Мне оно не понадобится.

– Твой дорогущий вечерний наряд?! – не поверила своим ушам Белинда. Все платья Фиби ее отец заказывал в парижском салоне Риши. – Даже и не думай! Ты ведь его еще сама ни разу не надевала!

– Я не поеду с вами, – сдержанно промолвила Фиби, хотя при этом ей хотелось плакать. – Мне нужно срочно в город, чтобы повидаться с отцом.

Она не была уверена в том, когда именно приняла подобное решение, но тем не менее оно было принято. Ей необходимо было обсудить с отцом одно крайне важное дело, и медлить было нельзя.

– Но ты же не можешь одна ночью отправиться в город?! – не выдержала Белинда. – Кто будет тебя охранять?

– Брось, поедем с нами, – уговаривала Сьюзи, ей все еще не терпелось выведать у подруги тайну, которую та тщательно скрывала. У Сьюзи был нюх на секреты, и она, надо отдать ей должное, умела держать язык за зубами. К тому же Сьюзи как никто другой могла дать нужный совет или подтолкнуть к действию.

– Посидишь на евангельских чтениях, а потом мы отвезем тебя к отцу. Ты ведь знаешь, что на сегодняшнем мероприятии будет присутствовать сам Саймон Кросби. Разве не так? Он ведь уверен, что ты непременно появишься… В противном случае, что мы ему скажем?

Когда Фиби услышала имя своего жениха, ее словно окатили ледяной водой из ведра.

– Передайте ему мои извинения, – выдавила она из себя.

– Да ты совсем потеряла голову, – Сьюзи коснулась руки подруги. – Мы с ума сойдем, если ты не расскажешь, в чем дело! Это как-то связано со вчерашней оперой? Но ведь ты выглядела великолепно, когда уходила, а потом целый день провалялась в постели. Тебе не понравилась опера Беллини? Фиби отвернулась. Ну как же может не понравиться такая прекрасная музыка?

– Кажется, я знаю, в чем дело, – прошептала Гвенда. – Тебя ведь всегда мучили сильные боли в такие дни. Давай-ка я останусь и приготовлю тебе травяной чай.

– Да нет, дело совсем не в этом, – ответила Фиби.

– Нет, это абсолютно на тебя не похоже, – возмутилась Сьюзи. – Если что-то не так, почему бы тебе не поделиться с нами, дорогая?

– Все в порядке, – Девушка попыталась вложить как можно больше уверенности в свои слова, но ничего не получалось, потому что это была ложь. Все изменилось и уже никогда не станет прежним. Но как объяснить это лучшим подругам?

– Это чисто личное дело, – еле слышно ответила она. – Пожалуйста, оставьте меня в покое. Я объясню все, когда вернусь.

– Итак, мы решили стать таинственными, – процедила сквозь зубы Белинда. – По-моему, ты просто хочешь привлечь к себе внимание.

– Помолчи, – устало вздохнула Сьюзи. Она не выносила малейших ссор.

Белинда продолжала говорить, но ее уже никто не слушал. Хотя девушки и учились вместе, Белинда отделяла себя от других. Будучи почти столь же богатой, как Фиби, и почти такого же благородного происхождения, как Сьюзи, она сделала вывод, что вместе эти два факта ставят ее выше подруг. Белинда страдала жутким снобизмом, и порой в ее замечаниях Гвенде Рид сквозила настоящая злоба. Только она одна понимала, что нельзя просто так игнорировать исключительно важные общественные мероприятия. Все это лишний раз доказывало, что Фиби Кью недостойна блистать в свете. Новоиспеченная леди просто не понимала важности посещения мероприятий, на которых собираются нужные люди.

– Пойду вызову кучера, – промолвила Фиби.

Она застегнула простенькое светло-зеленое саржевое платье, накинула на плечи шаль и надела шляпку. Отослав за кучером, девушка обулась в немецкие кожаные башмаки, которые даже не стала застегивать.

Ее подруги принаряжались куда более основательно. С горящими от радости глазами, Гвенда облачилась во французское вечернее платье, и ее домотканые шаровары скрылись в ворохе кружевных юбок. Наряд из бирюзового шелка и алебастровая белизна кожи делали девушку похожей на героиню волшебной сказки. Спустя два века история Золушки повторялась, и воспитанницы мисс Олборн дружно рассмеялись мысли, пришедшей в их очаровательные головки одновременно. Только Фиби смотрела на происходящее взглядом постороннего. Три года, проведенные в этом престижном учебном заве-пении, промелькнули перед глазами за несколько минут.

Девушка так гордилась Сьюзи, Гвендой и Белиндой, ставшими, как ей порой казалось, ее лучшими подругами. Эта четверка делилась между собой всем – надеждами и мечтами, разбитыми сердцами и романтическими любовными победами.

И вот наконец произошло то, чем Фиби не могла поделиться со своими подругами. Она просто не способна была им открыться. Это было выше ее сил. Кроме того, прежде всего она должна была сообщить обо всем отцу. Фиби необходимо было решиться это сделать. «Господи, помоги, – молилась она про себя. – Только бы он понял». Впрочем, решение она уже приняла, но, вспомнив характер отца, немного испугалась предстоящего разговора.

– Хорошо вам провести сегодняшний вечер, – сказала Фиби, касаясь пальцами дверной ручки. – Мне хотелось бы узнать все подробности о дебюте Гвенды в высшем свете по возвращении.

Фиби уже с трудом подбирала нужные слова, мысленно она уже была на Харбор-стрит. Гвенда снова подбежала к ней.

– Мисс Фиби, вы уверены, что не поедете с нами?

– Абсолютно, – отчеканила девушка, скрываясь в дверном проеме.

– Пусть бедняжка идет, – расстроенным тоном заявила Белинда Фарроуз. Грациозно она натянула на свою изящную ручку шелковую перчатку. – Если мы будем и далее продолжать этот спор, то непременно опоздаем. Правда, без нас ничего интересного все равно не произойдет.

После чего началось обсуждение того, какую именно прическу сделать Гвенде, и, воспользовавшись этим, Фиби проскочила в вестибюль, где ее уже поджидал личный кучер. На улице она увидела громоздкий экипаж, запряженный парой превосходных лошадей. Золотая школьная эмблема украшала коричневые эмалевые дверцы.

Личная карета Фиби, заказанная Филиппом Кью в Дрездене, поджидала за углом. Дорогостоящий экипаж с опытным кучером и ирландской скаковой лошадью постоянно находился в ее распоряжении. Даже Сьюзи Хаттон не могла себе позволить подобного расточительства. Хотя, скорее всего, не хотела. В ее семье истинными признавались лишь вечные ценности.

Езда укачивала. Как только карета отъехала от школы с ее серыми, мрачными стенами и фигурными железными воротами, Фиби почувствовала, себя словно Рапунцель, сбежавшая из своей башни-темницы. Мимо пролетали небольшие фермы, вросшие в землю лачуги на фоне садов и полей. В окошках мерцал свет, и Фиби представляла, как фермерские семейства сейчас собираются за столом. Время ужина. За жизнью этих людей ей всегда приходилось наблюдать только издали, но она воображала, что в их отношениях присутствуют близость, понимание и теплота, которых Фиби так не хватало в ледяной формальной атмосфере отцовского дома.

Но ей грешно жаловаться. Всю свою недолгую жизнь она наслаждалась преимуществами, о которых большинство женщин даже не могло и мечтать. Филипп Кью планировал и строил будущее дочери с такими же скрупулезностью и педантизмом, с какими вел свои дела. Конкуренты открыто называли Кью жестоким и наглым, а Фиби ничего не понимала в торговле. И такое положение вещей ее отца вполне устраивало.

До Ипсуича они доехали довольно быстро. Дэйвид, служивший личным кучером девушки с тех пор, как ей исполнилось три года, уверенно правил по широким прямым улицам, пересекавшим город. Дэйвид жил в деревянном домишке на берегу реки. У него были жена-толстушка и двое взрослых сыновей. Фиби было любопытно, что же Дэйвид делает, когда возвращается поздно ночью домой? Трогает ли он свою спящую жену или же просто зажигает лампу и какое-то время смотрит на нее? Просыпается ли она? Или все же, вздыхая во сне, отворачивается к стенке?

Фиби понимала, что пытается отвлечься от предстоящего скандала. Она нервно ерзала на сиденье, пытаясь разглядеть сквозь окошко кареты городские кварталы. Обычно вблизи моря всегда было прохладнее, но в сегодняшний вечер духота ощущалась и после захода солнца. А может быть, Фиби просто не хватало воздуха от волнения.

Белесые искры газовых фонарей освещали длинные и прямые главные городские магистрали. Экипаж проехал по мосту, прогрохотав мимо элегантного отеля, где сегодня должны были собраться сливки общества. Изысканно одетая публика уже толпилась у входа. Фиби разглядела в толпе Сесилию Палмер, свою главную «конкурентку», претендовавшую на звание миссис Кросби. Но теперь, когда Саймон предпочел Фиби, точнее, деньги ее отца, Сесилия оказалась в незавидном положении. В двадцать пять лет у бедняжки еще не было жениха. Внутри сверкала огромная люстра. Золотая клетка высшего общества была единственным миром, знакомым Фиби. Но отныне она не чувствовала себя здесь в полной безопасности. Она даже и представить себе не могла, что вошла бы теперь в этот отель.