Игры двойников

8

Пустой коридор был тот же, что и десять лет назад. Вот и знакомая дверь со светящейся надписью по верху: «Тренировочный зал. Ответственный за гермобезопасность и радиоконтроль – Владислав Хальс». Сколько раз я отпирал ее среди ночи программой взлома с микрокомпа, а потом прыгал на батуте, разбивая нос, подворачивая ноги и каждую секунду боясь, что войдет отец! Он запрещал мне тренироваться в клубе – чтобы я его не позорил. Позора и без того хватало – все желающие лупили меня каждый день после школы для развлечения, а отец добавлял дома пару оплеух в воспитательных целях – чтобы я не позволял себя бить. Но все это прекратилось в ночь, когда началась война.

Так же, как сейчас, я стоял тогда перед дверью зала, а Роди Ольсен раз за разом крепко хлопал меня по плечу, будто хотел сбить с ног, Славка в курсантской форме стояла рядом, а щуплый Мануэла Кантор по-девчоночьи хихикнул, оправдывая прозвище.

– Эй, Гудок, ты ведь на батуты пришел? – приставал Роди. Кажется, он был уже навеселе, как и каждый праздник – на Дубле спиртное было не в чести, но кто ищет, тот найдет. – Ну давай, поделись с друзьями, лузер, мы тоже хотим попрыгать!

Другом Роди был всем тем, кого генерал-лейтенант собирался или уже выслал с базы, а мне таких друзей с приплатой было не надо.

– Доставай комп, набирай пароль двери! – Роди ткнул меня кулаком под ребра, от страха и боли стало жарко, непослушный язык прилип к гортани.

– Лучше просигналь Фреду Гонте, пойдем в «Энергосектор», там лучше батуты, это точно! – заговорила рядом Славка. – И вообще, Роди, перестань мучить человека, не до того сейчас!

– Это не человек, это Гудок! – пискнул Мануэла. – А Фред занят, он в охране работает!

– Заткнись, мелкий! – Роди заржал и со всего размаху заехал Мануэле локтем в бок, тот отлетел к стене. – А ты, тварь жирная, открывай!

– Н-н-нет! – крикнул я, отскакивая в сторону, следующий удар Роди пришелся в стену. Он заорал от боли, Мануэла повис у меня на плечах, и я получил от Роди серию прямых и хуков по всем правилам. В голове зазвенело, кровь хлынула из носа, как вода из крана, я зашмыгал, глотая терпкую жидкость и пытаясь вывернуться из их рук.

– Стой смирно, лузер! – цепкая рука Роди скользнула в мой карман. Это что, я сейчас должен сдаться? Да еще при Славке? Нет! Я стряхнул Мануэлу и отскочил к двери. Новый удар выбил мне зуб, острый край разрезал губу, но я еще держался на ногах. В коридоре появился смеющийся во весь рот Гонта в форме охранника.

– Эй, что тут такое? – проговорил Гонта, подходя к нам и вынимая из кармана маленький розовый компьютер на пестрой ленте. – Ты что, Гудок, боишься, что засекут? Так вот, бери мой микрокомп!

Гонта хотел прыгать ночью в зале клуба? Но он же действительно мог пойти на батуты в спортзал «Энергосектора» в любое время!

– Открывай, открывай! – он вложил розовый блестящий микрокомп мне в руку.

– Н-нет! Не б-буду!

Я размахнулся и со всего размаху ударил микрокомпом о стену. Розовая коробочка с треском разлетелась на мелкие осколки.

– Сбрендил, тварина? – крикнул Мануэла, и в глазах у меня потемнело от нового удара в лицо. Кто-то ударил меня головой о дверь, и я упал, а Роди с Мануэлой принялись пинать меня с двух сторон по ребрам космофлотовскими ботинками. От боли темнело в глазах, я хватал эти ботинки руками, лягался и задыхался от ударов в живот. Роди наклонился надо мной, сделал какое-то движение – потом я узнал, что это был обычный залом – и мой локоть начал перегибаться в обратную сторону. Я закричал и завыл от боли, стуча ногами по полу. Кто-то пробежал по коридору, что-то закричала Славка, а потом все исчезло, не стало ни криков, ни пинков, ни ударов.

Когда я пришел в себя, надо мной был изогнутый стеклянный купол, боль пронизывала всю руку, а в черном небе сияла большая бело-оранжевая звезда. Меня приподняло над полом, бросило обратно, а потом за золотистым стеклом купола замелькали радужные переливы гравищита. Заревела сигнализация радиоконтроля, загремел сигнал общей тревоги.

Мимо снова бежали люди, топали и кричали, а я не мог встать. Горло саднило от крика и стекающей изо рта крови, я глотал ее, а она все текла и текла. Звезда в черном небе росла, превращаясь в облако, облако рассыпалось на миллионы искр и исчезло. Тогда я еще не знал, что это был взрыв «Сатья-Локи-2» и что это было началом войны. Точнее, поводом для нее. Через четыре часа Гонта, нелегально проникнув на военный космодром, ушел в бой на катере, который теперь стал музеем, Славка отправилась на сборный пункт, как все курсанты, а я в пропахшем канализацией коридоре только смотрел в миражи на гибнущий «Лондон». А еще через неделю я улетел на Землю, только наскоро простившись с отцом.

И вот я вернулся. Хоть бы отец поговорил со мной спокойно! Чип принял приказ, и я шагнул в открывшуюся дверь. Все было, как десять лет назад – запах дезинфекции, пружинящий пластик матов, высокий батут и лес тренажеров. Из-за них доносились тупые удары и тяжелые шлепки о мягкий пол.

– Ты что ноги растопырил, как на унитазе? Кому говорю – левую ногу вперед! А ты что задницу отклячил? В сортире отсидел?

От звуков отцовского голоса я привычно замер на месте.

– Опять пропустил, сопля зеленая! Брюхо подбери и дерись!

Стук, грохот, удары, непарламентские выражения и крик, переходящий в грозное рычание…

– Опять удара боишься! – снова закричал отец. – Стой и не моргай, когда я тебя учу!

Я вышел из-за тренажеров. Перед отцом стоял крупный парень, глядя перед собой и пытаясь не уклоняться от ударов.

Отец почти не изменился за эти десять лет. Коренастый, мощный, с наголо бритой головой на крепкой шее. Полусогнутые в локтях руки, готовые в любую секунду ударить, расставленные крепкие ноги, выпрямленная спина – настоящий боец. Жизнь в отставке на него никак не повлияла.

– А ты что тут торчишь? –зарычал отец, повернувшись ко мне. – Хочешь, чтобы я из сопляка бойца сделал?

Он, кажется, решил, что я пришел записываться к нему в ученики. Может, показать, чему я научился? Я почувствовал, что он волнения поднимаю брови и широко раскрываю глаза.

– Чего таращишься? А ну, не моргать!

Приподняв правую руку, отец подошел ко мне вплотную. Неопытный человек приготовился бы к удару в лицо, но я привычно уловил миг, когда его левая рука направила удар мне в живот. Подставленная рука, перехват, уход от удара локтем, рывок за руку вниз, удар сверху по шее, и вот мы с отцом вместе сидим на блестящем полу у двери. Звезды великие, что я делаю? Мы вскочили одновременно.

– Ну что, сопляк, понял, что такое настоящая драка?

Я сделал пару шагов в сторону, оставляя место для маневра.

– Чего пятишься?– добродушно продолжал отец, но я уже видел, как напряглись его ноги.

– Хватит, пап! Ты что, меня не узнаешь? – крикнул я отскакивая.

– А чего тебя узнавать, когда ты на меня стал точь-в-точь! – сказал отец, но его добродушия хватило ненадолго. – Зачем пришел? Денег, что ли, надо, горшок ты с ушами? Если бы не генетический паспорт, я бы тебя никогда на пушечный выстрел к себе не подпустил! Учил я тебя, учил, следил за тобой, лупил за каждый позор, ничего не спускал! Чтобы ты мужиком вырос! А ты, гарь эжекторная, улетел на Землю в шестнадцать лет!

Ученик смущенно вышел за дверь. Кажется, разговор с отцом будет как всегда, с криком и дракой, только драка уже была, а крик только начинается.

– Я не за деньгами пришел, пап.

– Ну и вали отсюда! Десять лет не соизволил толком дать о себе знать, будто грависвязи нет ни у кого! Поздравления на новый год да с днем Космонавтики! – загремел отец. Он, конечно, прав: я ничего не писал о себе и не разговаривал по грависвязи – а что толку, если он начинал осыпать меня бранью с первых же слов? Конечно, я его всегда раздражал, но зачем тогда разговоры? Чтобы еще раз меня дураком назвать и соплей зеленой? Но с другой стороны, он же действительно хотел, чтобы я стал не таким, как был. И добивался этого, как мог, дело естественное. По крайней мере, он смотрел на меня – со своей точки зрения. Хотя от его воспитательных затрещин в ушах звенело не меньше, чем от обычных.

– Раз в десять лет показался, горшок с ушами! Работу имеешь, и то хлеб, это мне мужики из «Энергосектора» уже рассказывали. Они и мне новую работу подыскали. – продолжал он. – Энергостанция Х-10, охранное предприятие «Бастион», ты тоже там?

Так. Списка охраны у меня до сих пор нет, а надо бы посмотреть, кого мне еще подсунул «Энергосектор»! Да, трогательная получилась семейная встреча! А сейчас будет особенно чувствительная сцена. Я вздохнул, чтобы успокоиться.

– Точно, пап, я тоже лечу на Виту, – проговорил я. – Перекличку экипажа буду проводить завтра в девять ноль-ноль.

– Ты – перекличку? Ты что о себе воображаешь, горшок с ушами?– удивленно завопил отец на весь зал. – Не положено сыну над отцом начальствовать! Ты в «Энергосекторе» служишь, а я – в «Бастионе»! Мало ли где ты работаешь, а мной командовать ты не будешь!

Все дальнейшее звучало непечатно. Кажется, лучше уйти, иначе драка пойдет на второй круг! Любит же папаша руки распускать! Я выскочил за дверь, сопровождаемый залпами брани, и зашагал к проспекту.

Но в сущности, он был прав. И не только в том, что я с ним не общался. Действительно, близких родственников в полетах никогда не ставили в подчинение друг другу, ни в одной фирме, а почему «Энергосектор» поставил теперь? Кадровики недоглядели? Это вряд ли – компьютерную проверку данных еще никто не отменял. Правда, непосредственно мой родитель подчинялся Гонте, но за полет Х-10 на Виту и за ее охрану в конечном счете отвечал я. И зачем надо было делать секрет из состава охраны до самого отлета?

9

Времени у меня было много – целый праздничный вечер. Может быть, все-таки сходить в школу? Славка обязательно должна там быть! Но и остальные могут появиться и хорошенько вспомнить былые времена. Но не бояться же мне их до бесконечности!

Еще в тоннеле я услышал вдохновенный женский голос. Директриса нашей школы и по совместительству адепт местной общины космологистов, пожилая госпожа Белль-Черняховская держала речь перед учениками и родителями.

– Из года в год мы неустанно поднимаем в наших воспитанниках энергетику личности, кумулятивно воздействуя на все аспекты деятельности растущего здорового человеческого существа. Высокие показатели когнитивного и перцептивного восприятия обеспечивают развитие интеллекта, которое в свою очередь способствует долголетию и устойчивости к психосоматическим заболеваниям, потому что генетические матрицы, обеспечивающие первичную иннервацию развивающегося организма, отражают в себе ритмы звездного мира, несущие с собой дух всемогущего Логоса- Космоса.

Вокруг входа в школу все светилось и мерцало – кто-то из родителей привел военный вездеход с миражным генератором. Я огляделся – слушателей во дворе школы было много, некоторые выглядели моими ровесниками, но знакомые лица не попадались. Я вздохнул с облегчением – наконец-то можно ни с кем не спорить и никому ничего не доказывать. Вокруг шумели поддельные джунгли, плескалось миражное море, а реальная директриса Белль-Черняховская вещала о вечном.

– Ментальное поле священных символов космологики освящает и связывает собой Дух, Душу и Тело в единое целое, живущее во всеединстве Логоса. Невидимый мир знания Космоса проецируется на видимый мир школьных знаний каждого учащегося.

Давно я такого не слышал! Уроки космологики уже лет пять как отменены в больших городах Земли, и такие праздничные речи теперь можно услышать только в провинции да на космических базах. На военных и научных базах народ в основном неверующий, но те, кто все-таки верит и при этом грешит жизнью под чуждыми звездами, каются и приносят денежные пожертвования с особым усердием. Потому и на Дубле до сих пор адепты-космологисты преподают свои убеждения в школе. А что было десять лет назад! Госпожа Белль-Черняховская каждый день говорила, что я несчастное дитя, лишенное самого главного в жизни, жалела, утешала, а как это было противно! Я же ничего такого не чувствовал – ни желания соединиться с Логосом, ни стремления жить на Земле, разве что для того, чтобы поступить в университет.

– Ритм человеческой песни, черпающий силу в ритмах созвездий, украшает и возвышает человечество в Духе Логоса, формирующем иерархии биоинформационных континуумов. Креативное начало в каждом из здесь присутствующих соединит наши души с Высшей Реальностью Космического Универсума.

Слушатели зашептались – в космологистической терминологии не все были сильны. Если бы мать в свое время не заставляла меня учить все это для монастыря, я тоже не догадался бы, что госпожа Белль-Черняховская объявляет начало концерта самодеятельности. Над сценой закружились яркие миражные рисунки, которые показывали на своих микрокомпах первоклассники. Забавные тигрята и слоники прыгали в маленьких миражах, первоклассники пели. Закончив выступление, они кланялись и представлялись публике.

Подростки представлялись сразу, а потом пели о любви, что очень нравилось им самим, и о прощании с детством, что нравилось родителям. Над толпой замелькали бьющие разноцветными крылышками «моталки» – птицы, стрекозы, космические перехватчики, управляемые карманными компьютерами. Десять лет назад их тоже запускали, но куда меньше.

Потом вышла взрослые люди – семейная пара, окончившие школу лет за пять до меня, и тоже спели о любви. Какой-то выпускник в форме гражданского космофлота прочел под мираж свои стихи.

Слушатели переговаривались, шептались, узнавали выступающих и окликали знакомых, но на них никто не обижался. Все выступали, как будто для себя. Песни и стихи были действительно креативные, то есть собственного сочинения, госпожа директриса других в стенах школы не допускала, проверяя на плагиат. Десять лет назад я тоже сочинял песни, потихоньку гудя их под нос, но петь не решался. Как петь тому, кто двух слов не мог произнести, не зачавкав ртом и не проглотив половину букв? Однако теперь я давно не заикался, а петь и делать миражи научился еще студентом. Может быть, спеть сейчас? Я снова огляделся – нет ли одноклассников? Не то чтобы подростковые комплексы меня одолевали, но все же без старых знакомых было бы легче. Я дал приказ чипу на поиск соединения с военным генератором миражей. Оператор миражника не возражал, и я вышел на сцену.

Всегда, Сизиф, ты был готов

Прожить на свете без богов,

Ты от судьбы хотел уйти,

Но боги встали на пути.

Теперь, чтоб грех свой не забыл,

Трудись, хоть свет тебе не мил -

Насколько хватит сил.

Полуголый миражный Сизиф, похожий на меня, пошел по миражным дорогам, увертываясь от молний бородатого Зевса. В толпе слушателей зашевелились. Кто там мешает? Я повернулся к входу. Славка! Вот она – в парадном комбинезоне с орденскими нашивками и надписью «Дмитрий Донской» под ними! Быстрая улыбка, кудрявая голова, развернутые плечи, стремительный шаг, ловкие движения – еще красивее, чем была десять лет назад.

Славка остановилась, удивленно глядя на меня. Я едва не сбился. Может, уйти? Нельзя же так позориться при ней! Ну нет, пусть мое пение – глупость, а жизнь – сизифов труд, но я допою до конца!

Давай-давай, Сизиф, давай,

И камень свой скорей катай

Уже работе виден край,

Коль боги не солгут.

Сизиф сражался на мечах с Аресом, улыбался Афродите, а потом катал большой, бугристый камень по крутой горе. Славка была уже в нескольких шагах от меня, весело глядя на меня яркими, бархатными карими глазами. Узнала или нет?

Но если даже боги врут,

Увидят люди и поймут -

Твое терпение и труд

Все беды перетрут.

Я закончил, представился, все похлопали, и на сцену двинулись другие взрослые выпускники. А Славка, смеясь, уже шла ко мне.

– Это ты, Гудок, точно! Привет! Что не давал о себе знать? Не до того было?

Ну вот, с первых слов обозвала Гудком! Но с другой стороны, она сама ко мне подошла… А может, только для того и заговорила, чтобы поиздеваться, вспомнить школьные годы? И не только она, вот уже и госпожа адепт важно плывет к нам! Если директриса сейчас меня опять жалеть начнет, то можно будет разворачиваться и уходить.

– Здравствуй, Антон! Я тебя даже не узнала, ты стал совсем взрослым! – сдержанно улыбаясь, как вдовствующая королева из миражного фильма, сказала госпожа Белль-Черняховская. – Только когда ты запел, я поняла, что это ты! Таких музыкально одаренных учеников у меня с тех пор не было! А эта песня, тоже, как я понимаю, креативная?

Я кивнул, подтверждая, что песня моя собственная. Уйти хотелось, но не от Славки.

– И ты, Славица, стала совсем взрослой! Так похожа на покойного отца, и такая же героиня! Я ведь Рея Стрельцова еще по работе на Луне помню, какой был герой! Совсем молодым погиб, себя не берег!

– Он военный испытатель был, там не до того, чтобы себя беречь… – вставила Славка, встряхнув головой.

– Тяжело наказали вас всех великие звезды! – не унималась наша директриса. – Кого гибелью родных, кого личными проблемами… у Роди Ольсена и так их было достаточно, а генерал-лейтенант Хантер еще и выслал его на Землю после истории с тобой, Антон…

Ну вот, начинается! Нет, надо уходить!

– Но Роди таланта звезды не дали, а как печально, когда талантливый юноша терпит несчастья в жизни! Как вспомню скандал Фреда Гонты с угнанной машиной и гибелью человека… Такое несчастье было для семьи! Если бы не руководство «Энергосектора», талантливый мальчик остался бы с судимостью на всю жизнь… Ты, Славица, кстати, не видела его здесь? А может, о других одноклассниках что-то слышала?

Славка отрицательно помотала головой, я тоже ничего не сказал, просто потому, что не знал никаких новостей. Да и кто их мне расскажет? Зато госпожа адепт сейчас все выдала, со всех военных баз слухи собрала! Ей бы в разведке служить, да с таким длинным языком туда не возьмут!

Директриса, поняв, что от нас новых сведений не добыть, величаво уплыла общаться еще с кем-то, и уходить мне расхотелось. В конце концов, я не только несчастный, но еще и музыкально одаренный! А может, она меня и раньше не презирала, а действительно сочувствовала? Я же тогда просто не обращал ни на кого внимания, все люди мне казались Роди и Мануэлой, которые могли только издеваться надо мной. Но теперь я отвык от такого, и может быть, больше увидел?

– Слушай, как ты сам-то после боя, Гудок? Я уже слышала про рейдеров! У вас без потерь? А у отца ты уже был? – Славка засыпала меня вопросами так, что я не знал, на какой отвечать и отвечать ли вообще.– А песня и правда твоя, точно? Ты разве теперь поэт?

– Я инженер, но песня точно моя,– наконец ответил я на самое простое и, набравшись храбрости, взял ее руку. А если она сейчас вырвет руку? С женщинами общаться я не мастер… Но Славка ничего такого не сделала, и я готов был стоять, держа ее крепкую теплую руку, до самого отлета на Виту. Плохо, конечно, что я еще Гудок, но ведь она здесь и сжимает мою руку!

– Но тогда песня у тебя неправильная! Боги в мифе на самом деле ничего не обещали Сизифу, точно! Кто тебе такое сказал?

– А зачем обязательно, чтобы кто-то сказал? Я сам так придумал!

Сигнал моего микрокомпа испортил все. Чип зазвенел и замигал в моем сознании, принимая вызов связи.

– Командир Антон! – прошелестел мягкий долонанский голос. – Чикальтинан Кевиан от Трех Заливов! Посланник Дигеан ранен! Честь зовет! Помоги…

Все остальное пропало в грохоте помех. Что там у них случилось? Славка встревоженно сдвинула брови.

– Вызывают? Помощь нужна?

– Там разберусь!

Я включил двигатель и помчался к гостинице Космофлота.

10

Под куполом гостиницы бешено мигал бело-желтый свет. Стреляли в дальнем конце тоннеля, где около гаража стоял грузовой унимобиль с долонанами. Острый белый луч метнулся над моей головой, и я бросился на пол. Это уже не шутки!

– Вызываю патруль комендатуры! Рейдерское нападение! Гараж у правого крыла гостиницы Космофлота!

Из-за грузовика высунулся долонанский ласт в темном, хамелеоновом рукаве и пустил слабый рыжий луч в ту сторону, откуда бил неизвестный. Но где этот противник? Надо что-то бросить. А, вот чистый кристалл для записи! Маленький кристалл сверкнул в полумраке, и белый луч мгновенно сжег его на лету. Так, стрелок у гостиничной стены, метрах сорока от меня. Режим – микроволна, вместо луча – полусфера. Удар! Теперь стрелок должен потерять ориентацию. Я пустил нанопыль в конец коридора, и мираж немедленно показал мне фигуру в экзоскелете, упавшую между тесно стоящими унимобилями. Быстрое движение, вытянутая рука – и белый широкий луч снова рванулся мне навстречу, сжигая один из полозьев грузовика. Унимобиль осел на один бок. Какая потеря ориентации, этот тип стреляет, как ни в чем не бывало! Когда же придет патруль? Уже пять минут прошло!

Я откатился от осевшего края унимобиля и заполз за осевший корпус, снова запустив нанопыль. Противник приподнял голову, удостоверяясь в моей гибели. Я переключил пистолет на режим луча, замер на секунду и ударил широким лучом на полную мощность. Мираж над рукавом помутнел – должно быть, мой выстрел сжег половину пылинок-датчиков, но теперь я попал! Почерневшая пленка шлема и обугленные плечи в скрученных клочьях экзоскелета, видные в мутном мираже, ясно доказывали, что он уже не выстрелит. Я начал разворачиваться в тесном пространстве под машиной.

– Там еще один! Честь зовет! Вперед! – прошуршал в рации голос Кевиана. В щели под грузовиком показались нижние ласты долонанского скафандра.

– Это я, Антон! Где Дигеан? Сейчас придет помощь! – мысленно передал я в рацию через чип. Ласты остановились, Кевиан хлопнул дверью, но внутрь не ушел. Патруль не появлялся. Кто же нас обстреливает? Я запустил остатки датчиков.

За наружным стеклом шевельнулась темная фигура, со звоном разбилось стекло и в двух шагах от грузовика вспыхнуло пламя. Ого, еще один и бьет тирококсовыми патронами из базуки! Воздух засвистел в разбитом стекле, зазвенела аварийная сигнализация.

– Внимание, разгерметизация! Всем надеть наружные скафандры! – загремело над головой, а новые тирококсовые заряды рвались возле грузовика один за другим. Я отстреливался из лучевика, но попадал только в машины или в пол. Долго так продолжаться не могло. Огонь тирококса сжег конец второго полоза, и я успел только откатиться в сторону, глядя, как оседает вторая сторона.

– Беги, командир Антон! Дигеан в летающем сундуке! Чикальтинан Кевиан от Трех Заливов не сдается! Честь зовет! – снова заработала грависвязь моего экзоскелета. Ласты Кевиана показались на пластиковом желтом полу перед моим лицом и двинулись в атаку. Он что, собирается погибнуть во имя чести, не дождавшись помощи?

– Вернись, Кевиан! Стой! – заорал я, вскакивая и оттаскивая упирающегося чикальтинана за машину, и наконец, увидел две трехметровые фигуры с надписями на спине «Комендатура Вита-Дубль». Патрульные огромными прыжками мчались к нам на помощь.

Фигура в трехметровом «Легионере» без опознавательных знаков вылетела из гущи обожженных машин к прожженной в куполе дыре. Вот почему я не мог его сбить с толку микроволной! «Легионер» даже лучом ни один лучевик не пробьет! Огромная фигура на мгновение развернулась, ударила из лучевика по стоящим машинам, вылетела на четырех двигателях в разбитое окно и помчалась над космодромом. Несколько машин загорелись, сигнализация замигала красным огнем, загремела на весь космодром. Два патрульных бросились наперерез нарушителю.

– Глуши его микроволновым, вот допился, дурак, салют в честь праздника устроил! – услышал я по грависвязи голос одного из патрульных.

– Это не салют, это рейдер! – крикнул я в общий эфир. Патрульные запустили в меня клубком нанопыли и, получив все, что я мог сказать, помчались дальше. Они уже были над ремонтной зоной космодрома, когда навстречу взлетел еще один боец в хамелеоновом «Легионере» без надписей. Спасающийся бегством убийца помчался к нему, и оба исчезли из виду, нырнув за энергостанцию. Патрульные бросились следом, полыхнула оранжевая вспышка, будто выстрелили тирококсом сразу две базуки, и через секунду один хамелеоновый «Легионер» вылетел из-за энергостанции и помчался в сторону завода.