- -
- 100%
- +
Часть первая. Случайный попутчик. Глава 1
Алиса стояла под козырьком автобусной остановки на Петроградской стороне и смотрела, как майский дождь превращает серый асфальт в зеркало. В руках она бережно прижимала к груди ветку белой сирени, срезанную час назад в старой части ботанического сада. Ветка намокла, и запах стоял такой густой и сладкий, что кружилась голова.
Автобус опаздывал уже на пятнадцать минут. Телефон разрядился ещё в оранжерее, когда она полчаса висела на линии с поставщиками, пытаясь выяснить, куда пропала партия торфяных горшков. Теперь она стояла совершенно отрезанная от мира, с мокрыми туфлями и раздражением, которое медленно закипало где-то под диафрагмой.
Ей нужно было вернуться в сад. Сегодня вечером ожидалась комиссия из комитета по благоустройству, а в старой пальмовой оранжерее прохудилась крыша, и дождь заливал драгоценную коллекцию саженцев, привезённых ещё в советские времена из Сухумского питомника. Алиса уже представляла себе кислые лица чиновников и строчила мысленный отчёт, объясняющий, почему три саженца мандарина выглядят так, словно пережили небольшой личный апокалипсис.
Дождь усилился. Косые струи залетали под козырёк, и Алиса отступила на шаг назад, прижимаясь спиной к мокрой стене павильона. Белая сирень качнулась, и с неё сорвались крупные капли, упав прямо на нос. Алиса невольно фыркнула.
— Французская, — раздался голос справа. — Сорт «Мадам Лемуан». У моей бабушки под окном такая же росла. Я в детстве думал, что это облака упали на куст.
Алиса повернула голову. Рядом с ней, под тем же козырьком, стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в тёмно-синем плаще, который был ему чуть великоват. На плече он держал длинный чёрный тубус — с такими обычно ходят архитекторы или художники. Лицо у него было спокойное, с твёрдой линией подбородка и лёгкой, едва заметной сеточкой морщин у глаз — таких глаз, которые, казалось, привыкли вглядываться вдаль. Цвет их она не сразу определила: не то серый, не то зеленоватый, как грозовое небо над заливом.
— Вы разбираетесь в сирени? — спросила она, скорее из вежливости, чем из настоящего любопытства.
— Только в бабушкиной, — он усмехнулся, и улыбка эта странным образом преобразила его лицо, сделав из просто интересного — почти красивым. — Я архитектор. Занимаюсь реставрацией старых усадеб. И почти в каждой, куда приезжаю, обязательно нахожу сирень. Она там как подпись ушедших садовников. Посадили, уехали, умерли — а она всё цветёт.
Алиса не нашлась что ответить. Что-то в его интонации — спокойной, чуть печальной — задело её. Она вдруг ясно представила эти заброшенные усадьбы, заросшие парки и старые кусты сирени, которые каждую весну снова и снова выбрасывают гроздья цветов, хотя тех, кто их сажал, давно уже нет.
Подошёл автобус. Двери с шипением открылись, и Алиса шагнула внутрь, не оглядываясь. Она села на свободное место у окна, поставила сумку на колени и уже собиралась отвернуться к стеклу, когда мужчина с тубусом сел на сиденье напротив.
— Я Максим, — сказал он, перехватив её взгляд, и протянул руку.
Рукопожатие у него было крепкое, ладонь — сухая и тёплая, совсем не такая, какой ожидаешь от человека, простоявшего полчаса под дождём.
— Алиса.
— Как в сказке? — улыбнулся он.
— Как в кошмаре, — ответила она машинально и тут же пожалела о резкости. — Простите. Тяжёлый день.
— Понимаю. У меня тоже.
Автобус тронулся, и за окном поплыли мокрые набережные Фонтанки, серые фасады, редкие прохожие, прикрывающиеся зонтами. Алиса молчала. Она не искала знакомств. После того как год назад Андрей собрал вещи и ушёл, оставив на кухонном столе записку «прости, я больше не чувствую», она закрыла сердце на все замки, какие только смогла найти. Работа в ботаническом саду стала её единственной страстью: старые сорта, реестры, черенки, земля под ногтями, запах влажного мха в оранжерее. Так было безопасно. Так было понятно.
Она скосила глаза на Максима. Он сидел, положив тубус между колен, и смотрел в окно. Профиль у него был чёткий, с ровной линией носа и твёрдым подбородком. На вид — лет тридцать пять. Может, чуть больше. На безымянном пальце левой руки — никакого кольца. Впрочем, это ничего не значило.
— Вы выходите? — спросил он вдруг.
Алиса вздрогнула и увидела, что автобус уже тормозит у входа в ботанический сад. Она так глубоко ушла в свои мысли, что чуть не проехала остановку.
— Да, — она вскочила, схватила сумку, ветку сирени и поспешила к выходу.
Максим вышел следом. На улице дождь почти перестал, только с лип капали редкие крупные капли, разбиваясь о мокрый асфальт. Алиса хотела попрощаться и нырнуть в служебный вход, но Максим вдруг сказал:
— Знаете, я сегодня собирался на экскурсию в оранжереи. Никогда здесь не был, хотя сто раз проходил мимо. А тут у меня проект — реставрация усадьбы XVIII века с зимним садом. Хочу подсмотреть, как всё устроено. Не проведёте для меня короткую персональную экскурсию? В благодарность — кофе и пирожное из вашего буфета. Если он ещё работает, конечно.
Алиса заколебалась. У неё аврал, смета, рабочие. Комиссия через два часа. Саженцы мандарина. Но глаза у него были такого странного, переменчивого цвета — сейчас, при дневном свете, пробившемся сквозь тучи, она увидела, что они действительно серые с лёгкой зеленцой, как вода в Неве перед грозой. И улыбка открытая, без всякого подтекста.
«Почему бы и нет? — подумала она. — Десять минут ничего не решат. А человек, кажется, хороший».
— Хорошо, — сказала она вслух. — Только быстро. У меня правда аврал.
— Клянусь, буду задавать минимум вопросов, — он поднял руку в шутливом жесте и снова улыбнулся.
Они вошли через главные ворота. Сад был пуст — в такую погоду посетители предпочитали музеи и кафе. Мокрые аллеи блестели, в канавах журчала вода, а воздух был напоён запахом мокрой земли, травы и цветущих кустарников. Алиса вела Максима по центральной аллее, машинально рассказывая историю сада: основан в 1714 году по указу Петра I, изначально назывался Аптекарским огородом, здесь выращивали лекарственные растения для армии.
— Представляете, — говорила она, сворачивая к старой сиреневой аллее, — здесь есть сорта, которым больше ста лет. Их выводил ещё Лемуан, французский селекционер, тот самый, чьим именем назван сорт, который вы узнали. Его сирень — это как подпись эпохи. Каждый куст — живая история.
Максим слушал внимательно, задавал точные, умные вопросы, и Алиса поймала себя на том, что рассказывает охотнее обычного. Обычно экскурсанты зевали или отвлекались на телефоны, а этот смотрел на неё так, словно каждое её слово имело значение.
В старой пальмовой оранжерее, куда она завела его напоследок, было тепло и влажно. Огромные листья пальм шелестели под стеклянным куполом, где в одном месте зияла прореха, затянутая полиэтиленом. Алиса показала на это пальцем.
— Вот, полюбуйтесь. Протечка. Сметы нет, рабочих нет, а комиссия будет через полтора часа.
Максим оглядел прореху, потом перевёл взгляд на неё.
— Хотите, я вам её заделаю?
— Вы? — она удивлённо подняла брови.
— Я архитектор, но вообще-то я вырос в деревне. Могу крышу перекрыть, печь сложить и забор поправить. Прореху в стеклянной крыше — тем более. У вас есть лестница и кусок поликарбоната?
Поликарбонат у завхоза нашёлся, лестница тоже. Максим скинул плащ, закатал рукава рубашки и полез наверх. Алиса стояла внизу, подавала инструменты и чувствовала странное смущение. Мужчина, которого она видит первый раз в жизни, чинит крышу её оранжереи, а она стоит и смотрит, как под тонкой тканью рубашки ходят мускулы на его спине.
Через двадцать минут прореха была заделана. Максим спустился, вытер руки о какую-то тряпку и сказал:
— Готово. Лет пять продержится. А теперь, кажется, вы мне должны кофе.
В буфете было пусто. Они сели за столик у окна, взяли по чашке американо и по эклеру. За окном снова начал накрапывать дождь. Алиса пила кофе и думала, что всё это странно: сидит с незнакомым мужчиной, пьёт кофе и чувствует себя так, словно они знакомы сто лет. Максим рассказывал о себе: тридцать семь лет, архитектор-реставратор, вдовец.
— Жена погибла два года назад, — сказал он просто, без надрыва, но в голосе его прозвучала такая глухая, запрятанная боль, что Алиса вздрогнула. — Автокатастрофа. Она была художником, ездила на пленэры. В тот день был гололёд.
— Простите, — тихо сказала Алиса.
— Ничего. Это жизнь. Сначала я думал, что не смогу больше ни строить, ни жить. Уехал в глушь, в бабушкин дом, просто сидел на крыльце и смотрел на закаты. Но потом пришёл заказ на реставрацию одной усадьбы, и я понял: если я не восстановлю её, никто не восстановит. И меня тоже.
Алиса молчала. Сочувствие сдавило горло. У неё была просто нелепая история с малодушным мужчиной, а у него — настоящая трагедия. Она не нашла слов утешения, а просто дотронулась до его запястья кончиками пальцев. Он не отдёрнул руку, а повернул её ладонью вверх и накрыл своей ладонью. Жест вышел простым, естественным, как будто они делали так всегда.
— Вы удивительная, Алиса, — сказал он.
— Я обычная, — она убрала руку, смутившись. — Просто люблю сирень.
— Может, в этом и дело. Обычные люди, которые любят сирень, — они самые удивительные.
Вечером, когда комиссия ушла, а саженцы мандарина были спасены, Алиса вышла из сада и увидела Максима. Он стоял у ворот под зонтом и ждал её.
— Я подумал, что вам может понадобиться проводить до дома, — сказал он. — Дождь опять усилился.
— Вы что, два часа ждали?
— Час сорок пять, — уточнил он с улыбкой. — Но я успел обдумать план реставрации зимнего сада. Так что время прошло с пользой.
Они пошли по мокрым улицам, и Алиса чувствовала, как внутри неё что-то медленно, осторожно оттаивает. То, что она считала навсегда замёрзшим.
У подъезда Максим остановился и сказал:
— Я бы хотел увидеть вас снова. Завтра? В это же время. У ворот сада.
И Алиса, забыв о своей броне, о страхах и клятвах больше никогда не влюбляться, ответила:
— Да.
Она поднялась в квартиру, подошла к окну и увидела, как он стоит внизу, задрав голову, и смотрит на её окна. Заметив её, он махнул рукой и пошёл прочь, а дождь всё сыпал и сыпал, превращая свет фонарей в размытые золотые пятна.
Алиса прижалась лбом к холодному стеклу и улыбнулась. Впервые за долгое время.
---
Глава 2
На следующее утро Алиса проснулась с чувством, которое она не сразу смогла определить. Что-то лёгкое, звенящее, как натянутая струна. Она лежала в постели, глядя в потолок, и пыталась понять, что с ней не так, пока вдруг не осознала: это предвкушение. Она ждала вечера.
Это было глупо. Абсолютно, непростительно глупо — ждать встречи с мужчиной, которого она видела всего один раз. О котором почти ничего не знает. Который, возможно, за ночь забыл о её существовании.
Но телефон, который она с вечера поставила на зарядку, мигал зелёным огоньком нового сообщения.
«Доброе утро. Как там саженцы мандарина? Живы? Максим».
Она улыбнулась и написала в ответ: «Живы. Кажется, у них открылось второе дыхание. Или это у меня».
Ответ пришёл почти мгновенно: «Рад, что у кого-то открылось второе дыхание. У меня, кажется, тоже. До вечера?»
«До вечера», — напечатала она и отложила телефон, чувствуя, как щёки заливает румянец. В тридцать два года краснеть от сообщения — это, наверное, диагноз, подумала она. Но ничего не могла с собой поделать.
Весь день в саду прошёл как в тумане. Она занималась текущими делами: проверила влажность почвы в оранжерее, подписала акты, приняла партию новых горшков, поговорила с экскурсоводами. Всё это она делала автоматически, а мысли её были далеко — на мокрой остановке, где высокий мужчина в синем плаще сказал, что сирень похожа на облака.
Ближе к вечеру она с удивлением поймала себя на том, что переоделась. В подсобке висело её «дежурное» платье — простое, тёмно-синее, с белым воротничком, которое она держала на случай внезапных совещаний с начальством. Она надела его, подкрасила ресницы и даже достала из сумки флакончик духов — тот самый, с запахом ландыша, который стоял без дела уже год.
— Алиса Сергеевна, вы сегодня какая-то не такая, — заметила вахтёрша тётя Нина, когда она проходила мимо проходной.
— Какая — не такая? — спросила Алиса, стараясь говорить небрежно.
— Красивая. Давно вас такой не видела.
Алиса отмахнулась и вышла за ворота.
Максим уже ждал. Он стоял, прислонившись к ограде, и держал в руках небольшой букет — не розы, не тюльпаны, а несколько веточек сирени, белой и лиловой. Настоящей, уличной, с капельками влаги на лепестках.
— Это вам, — сказал он, протягивая букет. — В благодарность за экскурсию. И за то, что вообще согласились прийти.
— Спасибо, — она взяла букет, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. — Но вообще-то это я должна вас благодарить за крышу.
— Тогда будем считать, что мы квиты, и начнём сначала. Я Максим. Архитектор. Люблю сирень и дождь.
— Алиса. Ботаник. Тоже люблю сирень. А дождь — не очень.
— Тогда я буду держать зонт, — он улыбнулся и действительно раскрыл над ней большой чёрный зонт. — Куда пойдём?
Они пошли по набережной Фонтанки в сторону Летнего сада. Дождь, зарядивший с утра, к вечеру почти перестал, но небо оставалось серым, тяжёлым, готовым в любой момент пролиться новым потоком. Река была спокойной, свинцово-серой, с редкой рябью от ветра.
Они говорили — сначала о пустяках, потом о серьёзном. Алиса рассказала о своей работе, о том, как попала в ботанический сад после университета, как сначала была простым лаборантом, а потом доросла до куратора коллекции декоративных кустарников. О том, как ездила в экспедиции по старым паркам Ленинградской области, выискивая уцелевшие сорта сирени, чудом пережившие войну, блокаду, перестройку.
— Это удивительно, — сказал Максим, — вы ищете то же, что и я. Только я ищу старые здания, а вы — старые растения. Но суть одна: мы оба пытаемся сохранить то, что исчезает.
— Наверное, — она задумалась. — Только здания можно восстановить по чертежам. А растение, если оно погибло — всё, конец. Гены утрачены навсегда.
— Поэтому вы так держитесь за свои саженцы?
— Поэтому.
Они прошли в Летний сад. Мраморные статуи блестели от влаги, аллеи были пустынны, и только где-то вдалеке звучал смех — школьники с экскурсией. Максим и Алиса сели на скамейку у пруда, где плавали две белые утки.
— Расскажите о вашей жене, — вдруг попросила Алиса и тут же испугалась собственной смелости. — Простите, если это слишком личное. Не отвечайте, если не хотите.
— Ничего, — он вздохнул и долго молчал, глядя на уток. — Её звали Катя. Мы познакомились в институте, на первом курсе. Она была художницей. Настоящей, понимаете? Не такой, которые просто водят кисточкой по холсту, а такой, которая видит мир иначе. Она могла разглядеть тридцать оттенков в сером небе, которое я считал просто серым. Мы поженились на четвёртом курсе. Прожили вместе двенадцать лет.
Он замолчал. Алиса не торопила. Она сидела тихо, сложив руки на коленях, и слушала, как шумит ветер в старых липах.
— Детей у нас не было, — продолжил Максим. — Сначала думали — рано, успеем. Потом — проекты, разъезды. А потом В общем, не случилось. Когда Катя погибла, я остался один. Совсем один. У меня есть коллеги, партнёры, но это не то. Понимаете? Можно быть в толпе и всё равно быть одному.
— Понимаю, — тихо сказала Алиса. — После ухода Андрея я тоже чувствовала себя пустой. Хотя у меня и коллеги, и подруги, и родители живы. Но внутри — как выжженное поле.
Максим повернулся к ней:
— А кто такой Андрей?
— Бывший. Гражданский муж. Прожили вместе три года. А потом он однажды утром собрал вещи и ушёл. Оставил записку: «Прости, я больше не чувствую». Просто перегорел, как лампочка. И всё. Ни скандала, ни измены, ни объяснений. Я потом полгода собирала себя по кусочкам. Думала, что со мной что-то не так. Что я какая-то неправильная. Неинтересная. Некрасивая.
— Вы красивая, — сказал Максим просто, без всякой рисовки, как констатируют факт. — И интересная. Очень. Просто тот человек, видимо, не смог этого оценить.
Алиса почувствовала, как к глазам подступают слёзы, и отвернулась. Она не плакала уже много месяцев, и вот теперь — из-за нескольких простых слов.
— Простите, — сказала она. — Это всё дождь. В глаза попал.
— Конечно, дождь, — он улыбнулся уголком губ и не стал её разоблачать. — У меня от дождя тоже часто глаза на мокром месте.
Они посидели ещё немного и пошли обратно, к выходу из сада. У ворот Максим вдруг остановился и сказал:
— Алиса, я хочу вам кое-что показать. Это недалеко. Если у вас есть время.
— Что?
— Увидите.
Они поймали такси и поехали в сторону Васильевского острова. Машина свернула в один из тихих переулков, где стояли старые дома в строительных лесах. Такси остановилось у небольшого особняка за чугунной оградой. Максим расплатился, достал из кармана ключ и открыл калитку.
— Это мой объект, — сказал он. — Усадьба купца Зотова, 1798 год. Здесь будет зимний сад, вот в той пристройке.
Он провёл её по участку, показывая старые стены, сводчатые подвалы, остатки лепнины. В сумерках особняк выглядел таинственно и немного жутко, но в голосе Максима звучала такая любовь к этим руинам, что Алиса невольно прониклась.
— А вот здесь, — он подвёл её к заросшему углу сада, где среди лопухов и крапивы возвышалось нечто бесформенное, — здесь был фонтан. Видите мраморную чашу? А вокруг, судя по старым планам, росли кусты сирени. Вот здесь, здесь и здесь.
Он показал рукой, и Алиса, приглядевшись, действительно увидела старые, почти мёртвые стволы, заросшие сорняками.
— Вы думаете, их можно восстановить? — спросила она, чувствуя, как внутри просыпается профессиональный азарт.
— Я на это надеюсь. И хочу попросить вас о помощи. Вы же специалист по сирени. Что с ними делать? Как их спасти?
Алиса подошла ближе, раздвинула крапиву, осмотрела стволы. Кора была старой, потрескавшейся, но на одном из кустов она заметила молодой побег — зелёный, живой, тянущийся к свету.
— Этот жив, — сказала она. — И этот, кажется, тоже. Им нужна обрезка, подкормка, полив. Много работы. Но спасти можно.
— Я знал, что вы скажете именно так, — Максим улыбнулся, и в сумерках его улыбка показалась Алисе необыкновенно тёплой.
Они стояли в заросшем саду, среди руин и крапивы, а над ними медленно загорались первые звёзды. Дождь кончился, тучи разошлись, и воздух был прозрачным и свежим, каким он бывает только в мае после грозы.
— Алиса, — сказал Максим, и голос его вдруг стал серьёзным. — Я не умею говорить красивые слова. Я архитектор, а не поэт. Но я знаю одно: когда я с вами, я чувствую, что жив. По-настоящему. В первый раз за два года. Я не знаю, что будет дальше, но я очень хочу, чтобы вы были в моей жизни. Если вы, конечно, не против.
Алиса стояла и смотрела на него. В сумерках его лицо казалось особенно чётким, словно прорисованным тушью. Глаза блестели. Она чувствовала, как быстро колотится её сердце, и знала, что прямо сейчас, в эту минуту, решается что-то очень важное. Что-то, что может изменить всю её жизнь.
— Я не против, — сказала она и сама удивилась, как спокойно прозвучал её голос.
Максим шагнул к ней, взял её за руку, поднёс к губам и поцеловал. Простое, старомодное движение, но у Алисы от него перехватило дыхание.
— Тогда давайте спасать сирень, — сказал он. — Вместе.
— Давайте, — ответила она.
И в этот момент она поняла, что влюбляется. Не так, как влюблялась раньше — с оглядкой, с опаской, с постоянным страхом обжечься. А иначе — спокойно, уверенно, словно входишь в тёплую воду и знаешь, что она примет тебя и не даст утонуть.
Глава 3
Май сменился июнем, а Алиса и Максим всё так же встречались почти каждый день. Их отношения развивались неспешно, без бурных признаний и безумных поступков, но именно эта неспешность и была драгоценной. Они словно узнавали друг друга заново, открывая слой за слоем, и каждый новый слой был интереснее предыдущего.
Они гуляли по городу: по набережным, по паркам, по тихим улочкам, где ещё сохранились старые деревянные дома с резными наличниками. Максим знал о Петербурге то, чего не знали экскурсоводы: где находится самый старый дуб, в каком дворе спрятан фонтан XVIII века, на каком фасаде сохранилась подлинная лепнина, не тронутая реставраторами. Он рассказывал, а Алиса слушала, и город открывался ей с новой, неожиданной стороны.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.