Кавказская петля: дневник егеря + тропа алхимика

Ван Винкье на создавала впечатление сумасшедшей, а как раз наоборот, из всех, кто был тут в горах, она была самой адекватной. Именно это и заставило меня прислушаться к её словам и воспринять их.

А через пару дней в лагерь прибыл отряд из числа горных стрелков и особого отряда СС. Видно было, что они шли без отдыха и сна, может быть несколько дней. Они принесли к нам в лагерь что-то, видимо, очень ценное, потому что наши солдаты тут же окружили дом и периметр. К этому месту стянули всех солдат, на крыше выставили пулемёты. То, что охранялось было особо важно. В это время я вспомнил слова ван Винкье: «Герр группенфюрер встретится с обожаемым им наследием наших предков. Ну очень древней нордической расой. Нордичнее просто-таки некуда». И эти слова оказались пророческими…

4.

29 сентября было принято решение выдвигаться пешком, потому что дирижабль не мог приземлиться, а бои с Советской Армией были уже где-то недалеко. Самолёты в туман тоже не смогли прилететь, поэтому всё, что можно было унести взяли с собой, а остальное упаковали, чтобы потом забрала авиация. Мы все оказались не в кольце солдат, а шли сами по себе, солдаты же охраняли что-то что несли на небольших носилках. Оно было упаковано в коробку, так что понять, что же там внутри было невозможно.

Мы двигались быстро, я понимал, что группенфюрер хотел, как можно быстрее выбраться к месту, где нас заберёт самолёт или дирижабль. Хоть мы и вышли утром, но ни на обед, ни на отдых он не давал времени. Мы шли без остановок. И от всего этого у меня возникло неприятное чувство, что за нами кто-то гонится или следит. Я стал всматриваться в лица солдат и членов экспедиции и пришёл к выводу, что не только у меня было такое ощущение. Все периодически озирались по сторонам, на лицах была тревога, каждый громкий звук заставлял вздрагивать, солдаты были с оружием на изготовке. Тяжелее всего было идти вечером: ноги устали, спина ныла, перекус на ходу стал в животе комом, вода во фляжке уже нагрелась, а всё тело было покрыто липким потом и пылью. Мне приходилось легче, потому что солдаты тянули основную тяжесть, а у меня за спиной был лишь мой походный рюкзак. Солнце стало садиться за горы, ночь наступала очень быстро, тени словно наливались чернотой и охватывали всё больше и больше пространства вокруг себя, пряча от света камни, кусты и деревья. Казалось, что тьма гонится за нами и уже наступает на пятки. И все были нервозны в это время, всем было не по себе. И страх, и опасность буквально пронизывали воздух. Это чувствовал я, который знал и понимал всю ситуацию, это же чувствовали солдаты, которые даже и не знали ничего о нас, об экспедиции и, тем более, о грузе.

Мы зашли в ущелье. Не дойдя до средины, тьма поглотила его, оставив нам только ручные фонари. В свете фонарей мы двигались словно команда капитана Немо по дну океана. В этот момент я почувствовал какую-то особую тревогу, нависшую в воздухе. И это подтвердилось тем, что весь окружающий нас мир затих. Я не сразу заметил это, а когда заметил, то на смену тревоги пришёл ужас. И как оказалось не зря.

С обеих сторон ущелья раздался какой-то дикий рёв, от которого аж дрожь пробежала по телу. Ни человек, ни животное не может такое издавать. Мне даже трудно это описать, потому что в жизни не слышал ничего подобного. Солдаты тоже были охвачены ужасом, но только крик группенфюрера и взлетевшая вверх сигнальная ракета вывели их из оцепенения. Солдаты Вермахта тут же заняли круговую оборону и в небо взлетела ещё одна ракета. Я краем глаза увидел, что Альфред упал на землю, прикрывшись за каким-то деревом. Когда я повернул голову, что увидел в свете потухающей ракеты, что на нас бегут существа на двух ногах. Я упал на землю и не успел рассмотреть их как следует, но заметил, что в руках у них были дубины и копья. Я не могу сказать были ли это люди или кто-то ещё, но явно было одно, что двигались они на двух ногах, а руки использовали для того, чтобы держать свои примитивные оружия. Потом раздались выстрелы. В вспышках от автоматных очередей было трудно что-то разобрать, но я слышал то тут, то там крик солдат, рык нападавших и по уменьшению плотности огня понимал, что солдаты терпят поражение.

Понимая, что ситуация наша критична, я вскочил и мелкими перебежками побежал в сторону гор. В свете ещё одной сигнальной ракеты я увидел, что коробка упала и её уже никто не охраняет. Я подскочил к ней, легко разорвав её, и вытащил изнутри какой-то сундучок или даже сумку, в темноте я не мог точно определить. Он оказался не заперт, а внутри был только один предмет – диск из металла или чего-то твёрдого. Я схватил его, засунул во внутренний карман и побежал. Выстрелы гремели отовсюду и мне казалось, что я сам могу пасть от пули, поэтому иногда я падал на землю, бежал на четвереньках или просто перекатывался. Из-за моего походного рюкзака, передвигаться было очень сложно, но времени, что бы расстегнуть все ремешки у меня просто не было. Я вскочил и побежал опять в сторону, где, как мне казалось, меньше всего стреляют. Не знаю, как мне повезло, но я не угодил ни под пули, ни под дубину или копьё. Я довольно быстро добежал до начала гор и стал карабкаться по ним. Сзади меня ещё слышался бой, но уже не такой яростный как в самом начале и это подстёгивало меня лезть выше. Было совершенно не видно куда я лезу, но инстинкт самосохранения гнал меня вперёд.

А когда передо мной уже был не пологий подъём, а крутой скат горы, то пришлось двигаться вдоль него, ощупывая его стену. Там мне и попалась какая-то расщелина, в которою я хоть с трудом, но влез. Идти по ней не получилось, потому что она стала сужаться, так что я решил карабкаться в верх, опираясь руками и спиной в её стены. Я даже не знаю, как высоко смог залезть, когда попалась мне какая-то плоскость и я выполз на неё. Ползти выше и у меня не было уже сил, да я и не видел ничего. Где-то внизу я слышал ещё одиночные выстрелы, но потом и они прекратились. Я достал свой «Вальтер», который получил перед самым выдвижением из лагеря, лёг на бок и стал ждать. Шум внизу мне был плохо слышен, но выстрелов уже не было точно. Мне казалось, что сейчас нападавшие не обнаружат предмет и бросятся его искать, а у них наверняка нюх животного и зрение ночных птиц. В этих мыслях я лежал на выступе гор и вслушивался в тишину. Но тишина словно окутала всё. Не было слышно никаких звуков. Я боялся пошевелиться, чтобы никто не услышал меня. Не знаю почему мне повезло, может быть они не могли ориентироваться как звери или запах пороха изменил все запахи, но меня никто не искал и за мной никто не карабкался. Когда сердце моё уже успокоилось, а мысли хоть как-то сформировались и выстроили логический ряд, я снял с себя рюкзак и перевернулся на спину. Всё тело болело и ныло, но главное было то, что я жив, все кости целы и то, зачем сюда гнали экспедицию у меня. Я не заметил, как уснул, а проснулся же от того, что лучи солнца стали попадать в расщелину. Я осторожно выглянул, но на сколько хватало обзора всё было спокойно. Осторожность подсказывала мне, что выходить сейчас не стоит, возможно, эти существа активны и днём и кто-то из них затаился и ждёт, где я покажусь. К счастью, в моём рюкзаке была и еда, и вода, и даже свёрнутая подстилка для сна. Я, стараясь не шуметь, достал еду и воду, позавтракав, я расстелил подстилку на камни и опять лёг. Из кармана я достал предмет и принялся его рассматривать. Диск легко умещался на ладони, был сделан из метала или какого-то сплава, он состоял из двух колец, которые свободно вращались и были украшены какими-то символами, в центре было отверстие. Вот и всё, больше и описать его никак не могу.