Слушай маму

ЧАСТЬ 2. НАЧАЛО ВЗРОСЛОГО ПУТИ

Глава 7. Тренировка длиною в жизнь

В тринадцать лет я увлёкся спортом. Душа горела штангами и гантелями, но где их взять? Вечерами мы с ребятами гуляли по району, и однажды мне улыбнулась удача: за овощным магазином, рядом с огромными весами, я обнаружил гирю на двадцать килограмм – квадратную и тяжёлую, словно для богатыря. Притащил домой, отмыл и начал упражняться, придумывая упражнения на все группы мышц. В те времена мы сами были и тренерами, и атлетами в одном лице. Учились на собственном энтузиазме.

Когда пошли первые заработки, я построил себе режим питания. Мой завтрак состоял из обезжиренного творога, сметаны и яиц (до пяти штук). На обед - кусок мяса с овощами, а на ужин - непременно рыба и крупы. Такой порядок помог держать вес и силы. С гантелями и гирями мы занимались втроём: я, Серёга Назаров и Вовка Болдырев.

Комсомольский парк вскоре стал тесным, и для бега нашлось новое место – военный городок. Было заведено, чтобы его забор был высокий, а верхушки смазаны солидолом, чтобы не пролезали посторонние. Но упорных мальчишек препятствия лишь раззадоривали: мы находили лазейки и попадали внутрь, каждое утро тренируясь там бок о бок с солдатами. Те не выгоняли нас – напротив, относились по-доброму, словно мы стали частью их утреннего ритуала.

Подтягиваться я сначала не умел, но один тренер подсказал проверенный метод: подпрыгивать до касания подбородком перекладины, а потом медленно опускаться под собственным весом, держа напряжение в руках. По той же системе впоследствии я учился подтягиваться на одной руке. Мальчишки, мы соревновались между собой, измеряя окружность рук в районе бицепса. Сначала – 29 сантиметров, потом 32, затем 38–39. Когда уходили в армию – уже 43–44 сантиметра! Настоящая, крепкая мужская рука.

Я никогда не курил, а алкоголь даже сейчас употребляю только в составе лечебных средств. Недавно от космонавтов узнал необычный рецепт для укрепления костей и сухожилий. Берёшь десять яиц, тщательно моешь их хозяйственным мылом и складываешь в трёхлитровую банку. Заливаешь полтора литра свежего лимонного сока, отправляешь туда же полтора литра коньяка и помещаешь всё это в холодное место на долгий срок. Затем процеживаешь, добавляешь литр мёда – и готово. Принимать следует по тридцать граммов после обеда и ужина. Я же позволяю себе только на ночь – уж слишком часто за рулём. И, знаете, помогает.

Ещё с детства я понял, что сила – в упрямстве духа. Можно найти гирю за магазином и превратить её в свой олимпийский старт, можно превратить забор с солидолом в тренировочный рубеж. Жизнь всегда будет расставлять преграды, но именно настойчивость и интерес к преодолению препятствий делает их не стенами, а ступенями вверх.

Мне было тринадцать лет, когда я впервые открыл книгу об упражнениях по системе Засса. После неё я пересмотрел кучу фильмов: «Спартак», «Гений дзюдо», – и каждый кадр, каждый прыжок, каждый удар оставлял на мне свой отпечаток. А ведь тогда я даже от пола отжаться не мог… Да, смешно вспоминать.

Я записался в секцию бокса и параллельно занялся хоккеем. С улыбкой вспоминаю, как первый тренер по боксу, Альберт Масякин, больно щелкал нам по лбу с такой регулярностью, будто проверял, умеем ли мы держать удар. Приходилось терпеть, ведь терпение, думал я тогда, это тоже сила.

Кроме того, мы начали тренироваться сами, изобретая свои методы. Вместе с товарищами Володей и Серёжей мы вставали в шесть утра и бегали в Комсомольский парк, делали пробежку по пять километров, отжимались на турниках, укрепляли кисти на самодельных накладках из баллонов. Сто отжиманий, сто подтягиваний, десять подходов по десять повторений – от широкого хвата до узкого, на трицепс, на плечи. Каждый день мы создавали свой маленький олимпийский марафон.

Сейчас, спустя пятьдесят лет, я оглядываюсь назад. Мне тогда было тринадцать, сейчас за шестьдесят, но я всё ещё продолжаю заниматься. Перед написанием этой главы я провел серьёзную тренировку, от которой остался доволен, словно тогда, в детстве. Три раза в неделю играю в хоккей, а между играми – спортзал. В дни хоккея – ещё утренний бассейн для здоровья спины.

Недавно мы созванивались с Серёжей Назаровым и обсуждали спорт и травмы. Когда-то у меня тоже была травма спины, и операция казалась неизбежной. Я позвонил знакомому тренеру Борису, некогда тренировавшему сборную Израиля по греко-римской борьбе. Он посоветовал: «Миша, в Израиль не думай ехать, хороших хирургов очень мало».

В поисках врачей размышлял я и о Китае, но затем вспомнил знакомых Виктора Ефимовича, бывшего главного хирурга Липецкой области, а также своего хорошего товарища хирурга. Они посоветовали мне систему Бубновского. «Выбивай боль болью», – говорил товарищ.

Спина к тому моменту болела так, что я зачастую я не мог спать. У меня был свой спортзал, и я стал практиковать там методику Бубновского. Случилось поразительное: каждый день таких тренировок становилось легче. На двенадцатый день боль исчезла!

Авария с компрессионным переломом в трёх местах оставила свои отпечатки до сих пор, но систематические тренировки сделали своё дело. Теперь я продолжаю держать себя в форме, а кроме того, до сих пор делаю базовые упражнения из системы Бубновского. Спортивная привычка стала стилем жизни.

Тело человека – как память: если его не развивать, оно стареет раньше времени. Но если относиться к нему с вниманием и уважением, тренировать терпение, радость от движения и нагрузок, оно становится союзником на долгие годы.

Глава 8. О первых заработках.

Мне было 15 лет, когда я окончил девятый класс. Все ребята дружно стали собираться в стройотряд - это была хорошая возможность заработать.

Наша компания отправилась на стройку - работа нелегкая, но подспорье было отличное для молодых людей и их родителей.

Однако я не желал довольствоваться тем же, что и все: мне было недостаточно одного рубля в день, к тому же я видел, как мой отец зарабатывал на шабашках. А потому я (будучи молодым, горячим и напористым) хотел устроиться на предприятие в Липецке, но только вот не проходил по возрасту.

Обежав весь Липецк, я так нигде и не устроился и тогда пошел на силикатный завод, что находился в 25 километрах от места, где я жил. Взяли меня помощником электрика с зарплатой 60 рублей. И это был уже не 1 рубль в день, а 2-2,5!

Проработав на этом заводе полтора месяца, получил я порядка 90 рублей, а также играл в футбол за заводскую команду стариков.

В то время начал я жить уже самостоятельно: вставал в полшестого утра на тренировку в парке, после возвращался домой. Затем принимал душ, переодевался и шел 2 километра на остановку и ехал на работу. Так началась моя полноценная взрослая жизнь.

В тот день, когда мне исполнился 16 лет, был я на заводе. Во время перерыва приехал отец на жигулях в компании своего товарища.

- Тебе уже шестнадцать лет, - проговорил мужик, - могу тебя на работу взять, Михаил. Подсобником будешь: кирпич подавать, раствор. И деньги совсем другие...

Я обрадовался очень, ведь не брали меня до этого, и поехал в деревню Коренёвщина работать с братом. Правда, отработал брат недолго. После он сбежал, так что и духу его даже не осталось. Испугался он труда тяжелого, а я же втянулся.

Работали мы с семи часов утра и до одиннадцати часов вечера. Если сейчас мужики за смену кладут 1,5-2 куба в день, то отец по 6 кубов успевал. Ведь было два подсобника у него: подающий кирпич и мужик постарше, что подавал раствор. Работа была нелегкая: все руками делали, поднимали на второй этаж.

Когда же мы отработали, все получили свои деньги честно и без обмана. Мужик, что дал нам этот объем, сел напротив меня и обратился к моему отцу:

- Хороший у тебя сын, - с отеческим теплом смотрел он, ведь я ничем не уступал взрослым мужчинам работал с ними на равных, - но ты, Михаил, так богатым не будешь.

- Почему это? Вон сколько мы получили, - удивился я.

- Слушай, - начал он, чуть подавшись вперед, - Жигули стоят 5 500 рублей. Но ты их не купишь, - взгляд его стал сосредоточен и серьезен, -дефицит всего. А на черном рынке товар стоит 10 000 рублей. Уже в два раза выше цена. Слушай, что я тебе скажу.

Я заерзал от нетерпения, а мужик продолжил:

- Прежде чем хорошо заработать, нужно стать организатором!

- В смысле? - недоумевал я.

- Я дал вам за работу на всех 10 000 рублей. По 1000 каждому, - глаза его сощурились, пытливо вглядываясь в меня, - а я один получил 10 000! И после 10 000 рублей разделил с председателем колхоза. Понятно?

Позже мы приехали в Липецк. За три месяца работы я получил 2 400 рублей. Мои одноклассники за этот же срок заработали в колхозе 75 рублей.

Из той суммы матери я отдал 600 рублей, а 1800 забрал. Перед началом учебного года весь наш класс собрался 27 августа. Толпа гудела разноголосьем: все наперебой друг другу хвалились успехами и заработком. Только я помалкивал, ведь подобные деньги были за гранью возможностей почти для всех моих сверстников.

С тех пор я стал работать и обеспечивать себя сам.

На пути из школы встретился мне Кузнецов Саша. Он был на три года старше меня и уже закончил мореходку. Мать его работала кондитером.

– О! Сань, привет! – я махнул рукой в знак приветствия и широко улыбнулся.

– Привет, Миш, – парень коротко кивнул, дружелюбно улыбаясь в ответ.

– Рассказывай! Как ты? Где? – бодро спросил я.

– Да вот, мореходку окончил. Приехал из Италии, – взъерошив коротко стриженные волосы рукой, ответил он. – Слушай, никому джинсы не нужны?

Дефицит на всё был – в это всеобъемлющее «всё» попадали и джинсы. Цена на них кусалась: самая лучшая пара брюк могла стоить двести пятьдесят рублей, порой цена и до двухсот семидесяти доходила. Различные материалы и оттенки добавляли ещё большей популярности этому и без того ходовому предмету гардероба.

– Итальянские. По сто пятьдесят отдам, – беззаботно пожав плечами, продолжил Саша.

На рынке такие можно было найти за сто восемьдесят рублей, если постараться. Однако само по себе предприятие было весьма рискованным – облавы были обычным делом. Штучный товар не привлекал внимание ОБХСС, но масса чего-либо уже грозила реальным сроком, сурово устрашая клеймом спекулянта.

– Мне в Таллин завтра уезжать, так что-о, – протянул Саша, сунув руки в карманы.

– Я узнаю, – наконец ответил я, покинув водоворот собственных сомнений.

Так я и сделал, посоветовавшись с матерью. Оказалось, что материал, из которого были пошиты джинсы, прибывшие прямиком из солнечной Италии, вовсе не сыскать на рынке. Сами же джинсы пользовались большим спросом у студентов.

К Саше я пошёл только на следующий день вечером – буквально за три часа до поезда.

– Как дела? – спросил я нарочито спокойно.

– Блин! – воскликнул Саша. – Никому не надо. Остаюсь с товаром, а всё же деньги лучше, – недовольно буркнул он.

– Ну, смотри, – начал я. – Джинсы я заберу по сто тридцать, а сам материал заберу по тридцать пять.

– Ты чего? – шарахнувшись назад, вскрикнул Саша. – Одурел?! Это ж себестоимость!

– Как хочешь, – со скучающим видом ответил я.

Развернувшись, я зашагал прочь. Саша, хлопая глазами, удивлённо таращился.

Прямо перед самым поездом пришёл парень ко мне домой.

– Забирай, – вздохнул он, сунув мне в руки весь товар.

Через две недели я благополучно продал всё втридорога – так из тысячи восьмисот сделал три тысячи шестьсот.

Тогда-то я и понял, что такое спекуляция. Начал джинсы продавать, товары из Прибалтики.

К слову, в Прибалтику попал я случайно. Мне хотелось иметь профессию после окончания школы, да только не силён был я в учёбе. Много было планов: и строительный техникум, и машинист тепловоза. Однако с моей характеристикой двери мне открыты были далеко не везде…

Обивал я разные пороги, но никуда так и не брали. По пути за молоком и хлебом каждый день проходил через кулинарное училище. Решил тогда я поваром пойти. Да и там не всех брали. Место было сытное – все быстро смекнули, живя в бедности. А голодающий повар – дело невиданное. Всяко не с пустыми руками домой возвращается.

Стал набиваться я в повара тогда. Характеристика моя не раз ещё до обморочного состояния доводила директора кулинарного училища № 34 Михаила Фёдоровича, пока однажды случай не сыграл мне на руку, вынудив мужичка всё же взять меня.

Глава 9. Кулинарное училище.

Всё-таки пришлось директору кулинарного училища тогда меня взять.

Было лето, и я по обыкновению шёл за молоком. Между делом заглянул и в училище – в очередной раз напомнить о себе Михаилу Фёдоровичу.

У дверей кабинета директора стояла его секретарь Светлана. Она училась и подрабатывала, была старше меня где-то на три года. Ей я тоже уже примелькался – так, что моё появление не вызвало никакого удивления.

– Ты чего? – спросил я, глядя на озадаченную девушку.

– Да вот, – Светлана указала на дверь, – кто-то из ребят скважину замочную спичками забил.

– Ясно, – ответил я, осматривая фронт работы. – А инструменты где взять можно?

– Так внизу, – удивлённо моргая, сказала девушка.

Вернувшись с инструментами, я принялся за дело: оторвал наличники, двустворчатую дверь снял с петель, разъединил половинки и прочистил замочную скважину. Затем пошёл в столовую за маслом – правда, кроме растительного, никакого другого не нашёл. Скважину обработал маслом.

Немало удивилась Светлана моей помощи, когда я закончил незапланированный ремонт дверей. В этот момент пришёл Михаил Фёдорович.

– Ну, опять ты здесь, бандит? – директор добродушно усмехнулся.

– Да, пришёл просто проведать вас, – пожимая плечами, ответил я.

Окинув меня взглядом, Светлана шмыгнула в кабинет вслед за директором.

– Михаил Фёдорович, можно? – спросила та.

Не раздумывая, я пошёл за девушкой. Остановился в дверях – одна половина была закрыта, вторая же лишь слегка прикрывала вход в кабинет.

– Михаил Фёдорович, – начала Светлана, – парень не так уж и плох.

– Как? Ты это о чём? – не понял директор.

– Вы представляете?! Кузьмич так не может! – всё ещё удивлённая девушка рассказала о моей небольшой помощи. – Всё разобрал, починил, установил на место после.

– Да? – брови Михаила Фёдоровича в изумлении взметнулись вверх. – Ну, зови его тогда.

– Не нужно, – отозвался я, появившись в дверях. – Вот я уже стою.

Директор широко улыбнулся:

– Слушай, – раскатистый смех сотрясал грудь Михаила Фёдоровича, – документы не приноси. Приходи и учись.

Я молча кивнул в знак согласия.

– Но, – продолжил директор сурово, – если будешь плохо учиться – пинка под зад дам, словно тебя тут и не было.

И я начал учиться. Мне было страшно. Не отличался я старанием в школе никогда – тяжело и в училище было. Поэтому я начал просто зубрить всё, все предметы и дисциплины.

Труды мои увенчались успехом – закончил я кулинарное училище с отличием. По окончании двухлетнего обучения всем выдавали определённый разряд повара. Мне дали пятый разряд. Также ресторан для работы я мог выбрать самостоятельно. Никаких направлений мне не требовалось.

И я выбрал ресторан, что находился на железнодорожном вокзале Липецка. Проходимость была большая – за счёт туристических поездов, маршрут которых включал в себя остановку на этом вокзале. В Липецк по тем временам в день прибывало по десять-пятнадцать поездов. Остановка на перроне составляла пять-десять минут. Люди шли в кулинарные точки, словно косяк на нерест.

Всегда всё свежее на нашей точке было – и курочка, и котлеты.

Бригадир наш не жадничал –в конце рабочего дня давал поварам продукты. И яйца, и огурцы, и помидоры у нас были. Не мешками нам выдавали, но и с пустыми руками никогда не оставались.

Многие были пассажирами турпоездов – молодёжь и все, кого поощряли на работе, ездили по городам России. Посещали они и Львов, и Прибалтику, и Крым, и Севастополь, и Киев. Все эти поездки оплачивали организации.

К одному из таких поездов была прикомандирована наша команда поваров. Трудился я в поездках в таком режиме: пятнадцать дней работаю, пятнадцать дней отдыхаю. В основном работали по весне и лету.

Повар в Липецке получал тогда шестьдесят-восемьдесят рублей, нам же платили двести сорок. Было здорово для тех времён. Ко всему прочему, ещё и продукты оставались – и сгущёнка, и мясо, всё самое лучшее было. Ведь туристов кормили знатно.

И вот однажды приехали мы в Прибалтику. Первым делом пошли на рынок. Время было свободное – днём, как правило, мы не подавали ничего.

Ждал меня приятный сюрприз на местном рынке – джинсы стоили сто десять рублей.

Разумеется, такую возможность упускать я был не намерен. Закупился товаром и продал в Липецке по двести рублей.

С того момента поварское дело отошло на второй план. Хоть я и продолжал работать, но основные силы бросил на фарцовку.

Некоторое время спустя стал заниматься часами и солнцезащитными очками. Кстати, очки шли лучше прочего – в Прибалтике стоили три рубля, а у нас двенадцать.

Дефицит был на всё. Потому работал я фактически со всеми товарами. В одно время стал возить шарфы бельгийские мохеровые – закупал по тридцать пять, продавал по сто пять рублей. Те, кто были за границей, брали чеки. Тащили всё: сапоги из Австрии, дублёнки из Финляндии. И вот так я «сел» на фарцовку.

Глава 10. Сделка века

В те годы, когда я работал поваром поезда, жизнь щедро подбрасывала приключения, иногда и вовсе не кулинарные. Мы занимались так называемой «фарцовкой» – перепродажей импортных товаров. Ехали, к примеру, в Прибалтику и заранее знали, какие из дефицитных вещей возможно там раздобыть.

В Риге, например, мы покупали японские часы «Orient». В комиссионных магазинах Центрального Черноземья такие часы уходили за двести рублей, а в Риге их можно было купить за пятьдесят–семьдесят. Выгода была настолько ощутима, что отказываться от подобного «бизнеса» было бы неразумно.

В одну из таких поездок я приобрёл себе куртку тёмно-горчичного цвета. Тогда как раз входила в моду одежда на пуху. Какой именно там был пух, никто не знал: кто-то уверял, что страусиный, кто-то пожимал плечами. Я купил эту куртку за двадцать семь рублей.

Позже судьба вновь занесла нас в Прибалтику. Мы приехали из Риги в Вильнюс и отправились на рынок. Именно там я и увидел настоящую находку: финские куртки. Тёмно-синие, с сиреневым верхом, добротные и качественные. Мужчина, продававший их, просил сто пятьдесят рублей за штуку. Одна из курток тут же запала мне в душу, и я предложил продавцу:

– Давай обменяемся. Смотри, у меня совсем новая куртка, только что куплена. Добавлю сверху!

Я снял свою куртку, оценил её в семьдесят рублей и предложил доплатить восемьдесят рублей. Мужчина согласился: мы обменялись, он взял мою обновку и деньги, я – его финскую красавицу, и, довольные, мы спокойно разошлись.

Вечером отходил наш поезд. Я сидел в купе, любуясь на свою обновку, и тут, сунув руку в карман, неожиданно нащупал деньги. Те самые восемьдесят рублей, что я доплатил продавцу! Оказалось, незадачливый торговец, принимая купюры, машинально сунул их обратно в боковой карман куртки – и я этого даже не заметил.

Так в итоге вышло, что двадцатисемирублёвую куртку я обменял на дорогую финскую, доплатив семьдесят рублей, но получив при этом целых восемьдесят рублей сдачи. Сделка века!

После Вильнюса наш путь лежал в Каунас. В те годы каждая поездка по Прибалтике была чем-то большим, чем просто путешествием: это была охота за вещами, которых в России днем с огнём не сыщешь.

В Каунасе как раз появились модные дублёнки. Народ ухитрялся даже старые тулупы переделывать в подобие дублёнок, а уж настоящие финские стоили таких денег, что у обычного человека замирало сердце. И вот я вижу ту самую дубленку – чёрная, поблескивающая в свете редких лампочек раннего рынка. Было часов шесть утра, потемки, зима. Только электрические огни цеплялись за снег и создавали ощущение, будто попал в какой-то подпольный базар моды.

Я подошёл и потрогал дублёнку. Настоящая баранина, всё как принято. Конечно, я её взял. Деньги отдал по тем временам «бешеные», но товар того стоил. Я снял с себя прежнюю куртку и аккуратно уложил ее в сумку, накинув на плечи новую вещь, от которой сразу заликовала душа.

Перед этим я купил современные туфли. В те годы было модно носить скошенный каблук, сантиметра два-три. Тёмно-коричневые, на шнурках – элегантные, в меру строгие и при этом молодёжные. Коробку с обувью я нёс под мышкой, словно драгоценность.

Идём мы с товарищем к поезду, настроение – царское. Но, подойдя к вагону, я заметил, что белая обувная коробка почернела. Присмотревшись, я понял, что меня обманули и продали мне изрядно поношенный старый тулуп, выкрашенный под дублёнку! Но возвращать товар, увы, было поздно…

Другой случай произошел в Риге. Там я купил рубашку – модную, с пуговицами и накладными карманами. Думал: «Вот это вещь, стиль!» Но радость оказалась недолгой. Стоило её постирать – ткань начинала облазить, и рубашка превращалась в бледное подобие самой себя. Едва вспотев, я замечал, что краска сходила с рубашки, и тело оказывалось чёрным, словно ты работал в шахте. Рубашку я сперва продал, но, когда мы выяснили правду о качестве товара, деньги пришлось вернуть.

Таких случаев было немало. Где-то рубашка линяет, а где-то дубленка-тулуп оказывается старше половины деревни. Но это был мир дефицита, и каждый поход на рынок превращался в маленькую лотерею.

С джинсами, к счастью, серьёзных промахов я избежал. Сам я обычно брал джинсы в Москве, у знакомых фарцовщиков, отношения с которыми сложились доверительные: бывало, покупаем двадцать штук, а денег с собою хватает только на семнадцать. Они махнут рукой: «Ладно, потом привезёшь».

Да, это была особая эпоха… Сегодня мир кажется цивилизованнее: магазины полны товаров, выбор безграничен. Но вместе с этим исчезла та особая энергия охоты, азарт поиска и радость неожиданной находки. Тогда за каждой курткой, дублёнкой или рубашкой стояла целая история. И, пожалуй, именно эти истории оказались куда дороже самих вещей.

Когда приходила пора отправляться в командировку на турпоезде, работали мы круглосуточно. Это была самая тяжёлая работа – с пяти утра и до двенадцати ночи ежедневно. Такой график был не только потому, что мы готовили, разумеется. Оборудование, а именно печи, были ужасные – работали на солярке, периодически забивались, разжечь тяжело было. С современным оборудованием не идут в сравнение печи тех лет.

День наш начинался с приготовления завтрака, затем мы занимались уборкой. Далее приступали к приготовлению обеда, после – уборка. И снова готовили – уже ужин. Затем занимались наведением чистоты, а после… Нет, мы всё ещё не шли на заслуженный отдых, хоть и падали с ног. Мы продолжали готовить – только теперь уже на завтрак: продукты, нарезку различную.

Было очень утомительно проводить весь день на ногах, но это окупалось.

И вот однажды в апреле после турпоезда меня встречает мать.

– Мам, ты чего? Что случилось? – мама заметно нервничала, и я начал волноваться.