Слушай маму

Глава 11. Армия

Так я и ушел в армию…

Как сейчас помню – восьмидесятый отряд, десантные войска отборные, в Прибалтике. Брали туда ребят крепких, не обделённых силой и ростом. Я подходил им по всем критериям: ростом был сто восемьдесят сантиметров, занимался спортом, качался, на турнике подтягивался пятьдесят раз, мог и на одной руке подтянуться (ребята-циркачи меня научили).

Раньше от армии тоже могли «отмазать» – но стоило это очень больших денег. Мы хоть и не бедствовали, но зажиточными нас тоже назвать нельзя было. Уходил в армию я спустя три дня после возвращения из командировки на турпоезде.

– Мам, да ладно, – я сгрёб её в охапку и обнял. В глазах матери стояли слёзы, а плотно сжатые губы слегка подрагивали. – Кого отмазывать? Всё нормально.

Забрали меня двадцать второго апреля, всех нас пригнали в Прибалтику, и мы начали служить.

Я хотел получить диплом и профессию (хоть что-то) перед армией, поэтому и пошёл в кулинарное училище. Однако, когда пришёл за документами, ждали меня далеко не самые приятные известия.

– Миша, извини, – виновато хлопали глазами в училище.

– Что такое? – насторожился я, шумно выдохнув.

– Мы забыли провести, что ты у нас числишься.

Напряжение, повисшее в воздухе, можно было пощупать руками.

– Это как же? Я ведь и на чемпионате по лыжам среди училищ участвовал, – первым очнулся я.

Это было троеборье. Я выиграл это соревнование. В него входило подтягивание, стрельба, прыжки и, наконец, сами лыжи – пять километров.

– Миш, мы забыли. Ты уж нас прости, – прогудел Михаил Фёдорович.

Делать было уже нечего с этим, и я ушёл в армию без профессии.

Там я попал в учебку, и тут же нас стали готовить в Афганистан. Всё началось в семьдесят девятом, я прибыл в армию в восьмидесятом. Познакомился и сдружился с ребятами из детдома новосибирского.

Смелые они были, ничего не боялись. Я же уличным был, так что язык общий мы быстро нашли – в обиду не давали себя.

Были мы в разведроте. После нас перевели в медсанбат. Считался он самым лучшим. Готовили нас фельдшерами для раненых на поле боя. Мы должны были хорошо стрелять, уметь вести рукопашный бой, быть физически здоровыми. Тренировались по пять-шесть часов в день.

У меня остались хорошие и тёплые воспоминания об этом этапе моей жизни.

Дедовщины у нас не было. Все были сильными, крепкими и цену себе знали. Дружно жили и деды, и фазаны – те, кто полгода отслужили.

От Афганистана меня уберег случай. Сестра прислала вырезку из газеты, где писали обо мне. Речь шла о том, как, якобы, из бандита и хулигана сделали совершенно другого человека – результат воспитания кулинарного училища.

Училище хвалилось своими успехами и достижениями в перевоспитании меня как личности и ученика – обучение окончил с отличием. Но ведь я там не числился, а потому в любой момент мог и вовсе оказаться за забором. Так что отдуваться мне приходилось по полной программе: и плясал, и танцевал, и участвовал абсолютно во всех мероприятиях.

Рядом с училищем соседствовала пятая школа, в которой я и учился. Каково же было удивление приглашённого преподавательского состава моей же школы, когда с доски почёта на всех присутствующих невозмутимо взирал не кто-нибудь, а я.

На самом деле Михаилу Фёдоровичу я благодарен – его условия меня здорово подстёгивали, и для лени и какого-то нежелания учиться просто не оставалось возможности.

Именно эту статью, посвящённую выбору места для поступления и мне как яркому примеру успеха воспитания одного из таких заведений, и прислала сестра. Занял текст почти всю страницу.

В это же время до меня дошли известия о комбате – он должен был прилететь со дня на день (командир дивизиона Оганесян). На тот момент его повар уже уволился. Замену можно было подобрать, но это были ребята, только отучившиеся на скорых курсах: баланду варить в больших объёмах могли, да мясо на противень нарезать. Собственно, это каждый мужик мог сделать – самая простая стряпня.

– Ну и чего делать-то? – вопрос повис в воздухе, озадачив всех.

– Слушайте, я повар по образованию – два года отучился в училище, с отличием закончил, – вмешался я в это совещание.

– Да, хорош, – отмахнулись мужики.

Тогда я ловко выхватил из кармана статью, присланную сестрой, и протянул стоящим.

– Так, давай срочно туда, – скомандовал прапорщик, глаза которого округлялись всё больше и больше по мере прочтения страницы, – на дачу к Оганесяну.

Мы прибыли на дачу, и я сразу принялся за дело.

– Что он любит? – мой голос звучал деловито.

– Да квас, окрошку очень, – призадумался прапорщик, почёсывая затылок, – огурцы бочковые… О, и жаркое!

Мелочиться я не стал: сделал квас игристый, приготовил ароматное жаркое, горшочки со сметанкой и лучком душистым да еще и отменной окрошки наготовил.

– А на какое количество человек? – я решил уточнить.

– Да на шесть, – ответил прапорщик.

Не убедил его ответ меня – командование, и так мало людей… Решил я трапезу на пятнадцать человек подать.

– Там шесть только! – воскликнул прапорщик, увидев масштабы моей деятельности.

– Нет, пусть с запасом будет, – настаивал я. – Один придёт, другой. И потом, комбат один есть что ли будет? Он всех вас за стол пригласит.

Так я и сделал.

– Ну, ничего себе! – изумился Оганесян. – Саня! А, Саня! Ты чего же это, окрошку научился готовить? – посмеивался комбат.

Его туго набитый сытным обедом живот подрагивал в такт со смехом.

– Да нет. Саша уволился, – отозвался прапорщик.

– Как уволился? – не понял комбат. – Что же попрощаться даже не дали?

– Вот, курсант у нас тут, – продолжил прапорщик, – с медсанбата.

– Ну ты даёшь! – улыбался Оганесян. – Где же ты так?

– Отучился два года в кулинарном училище. Окончил с отличием, – объяснил я.

В тот день к комбату пришло двенадцать человек – приготовленного хватило всем с лихвой. Ещё и три порции осталось.

– Какой ты предусмотрительный! – удивился прапорщик.

– А как иначе? Люди придут вопросы решать, а комбат в это время есть один будет?

Так я там и остался, начал работать, постепенно освоился. Все остальные ребята отправились в Афганистан.

Подготовку дальнейшую никто не отменял – с парашютом прыгать тоже нужно уметь было. Не все шли, многие боялись. Я же прибыл в учебку.

– Буду участвовать, – спокойно сказал я.

– Как ты будешь?! – немало удивились в учебке.

– Да вот так, – ответил я, – буду.

На полигон мы отправлялись в три часа. Я грузил котлы с гречкой, рисом и тушёнкой. Затем кормил всех. А после вместе с ними шёл в самолёт.

Меня признали там все. Повара обычно боятся прыгать – их и не сыщешь там. На самом деле все боялись – просто перебарываешь страх и идёшь. Особенно с ИЛ-76. Там прыгаешь в боковой выход. Процессия вся проходила в порядке очереди, которая зависела от веса: сперва тяжёлые, потом средние, а напоследок самые лёгкие.

Был прапорщик один среди парашютистов – ростом сто шестьдесят сантиметров. Брал он с собой гантели по восемь килограмм – в каждый карман привязывал и прыгал. Изрядно утомляло всех ждать приземления без конца парящей и нарезающей круги над полями пушинки.

Служба моя в армии сложилась. Ребята были хорошие – с поварами я быстро сдружился. Они ингуши были. Нарушений за мной не было. Работал честно и на совесть. Параллельно с поварской деятельностью занимался спортом.

Приблизительно с полгода из кухни я не выходил. Так было положено, такие правила. До года нужно было отработать в плотном и довольно жёстком графике. А после уже можно было выдохнуть – появилась возможность отдыхать, нагрузка снизилась, по сути дела, уже больше присматривал за всем на кухне.

Я попал в офицерскую столовую. Пришёл как-то тот самый прапорщик не самого высокого роста.

– Поесть дайте, – скомандовал он.

Только никто из поваров и не шелохнулся. Все дружно устремили взгляды на меня.

– Обслужи его, – вкрадчиво сказал один из поваров.

Я пожал плечами и принялся за дело. Порции для прапорщика я подал такие же, как и всем офицерам. Посмотрев на тарелки, тот молча опрокинул всё содержимое подноса прямо на меня. Я стоял, совершенно не понимая, что и почему случилось, пока остатки обеда медленно сползали по мне, шлёпаясь на пол после. Остальные повара тихонько посмеивались в стороне, наблюдая развернувшуюся картину.

– Ты чего же это, а?! – завопил прапорщик, лицо которого приобрело пурпурный оттенок. – За поросёнка меня держишь?!

Я был в состоянии полного недоумения – ведь так подают всем офицерам. Оказалось, что прапорщику требовалась чётко выверенная норма. Но выяснилось это не сразу. Ведь на следующий раз я подал меньше положенного. И снова по мне медленно и трагично сползал обед.

За то время, пока приспособился я к прапорщику и его предпочтениям, мои товарищи по кухне ещё не раз надрывали свои животы со смеху.

Был у нас ещё один прапорщик – отвечал он за столовую, за уборку на её территории. Проще говоря, начальник столовой. В наряд давали ему курсантов. Те шуршали по кухне, выдраивая её до сияющего блеска. Спать им было некогда, увы – уходили они в ночное дежурство. Однако, на счастье курсантов, столовая была довольно маленькой – вмещала она не больше восьмидесяти человек.

Я давал различные задачи присланным помощникам: начистить картофель, перемыть посуду и так далее. К слову, ребята управлялись с делами быстро. После оставались на кухне – хоть работа и была окончена, время самого дежурства ещё не вышло. А наш начальник любил внезапные визиты.

– Чего сидите? – загудел прапорщик. В это время надраенная столовая сияла.

– Всё сделали, – робко отвечали курсанты.

– Как всё сделали? – раздувая щёки, продолжал гудеть начальник. – А ну! Несите пятидесятилитровую кастрюлю воды!

Спотыкаясь на трясущихся от страха ногах, курсанты приволокли полную доверху тару. В то же мгновение вода с плеском разлилась по полу – прапорщик опрокинул кастрюлю под ноги курсантов.

– Собирайте, – процедил тот.

Делать было нечего. В армии приказы даются для выполнения, а не обсуждения. Но со временем приспособились и здесь.

– Ну, как учёба? Идёт? – посмеивались дембеля, наблюдая за нашими периодическими страданиями.

– Да, идёт, – с улыбкой ответил я.

Интересное время было. Были трудности, но всё же я вспоминаю с улыбкой и лёгкой ностальгией прошедшее. И на душе светло и радостно всякий раз.

Нас много чего в жизни учит. Пожалуй, армия – тоже своего рода школа жизни. И довольно серьёзная: воспитывает, даёт опыт, тренирует, взращивает.

Я точно знаю и с уверенностью могу сказать: нужно везде и всегда оставаться человеком. Однажды мне сказали:

– Чужое не бери, своё не отдавай.

Учителя у меня были хорошие. Многое я вынес из общения, пронёс через всю жизнь.

Нас обучали очень хорошо. Обучали для того, чтобы в рукопашном бою применять максимально эффективные техники – схватить за горло противника и сжать, к примеру.

Я крепко усвоил: самая значимая часть человеческой руки – от кисти до локтя. Вся сила заключается в сухожилиях. Всё, что выше (бицепсы, трицепсы и так далее), – чепуха. Система эта называется изометрия.

Я тренировался различными способами. Самые излюбленные были – турник, подтягивания, упражнения с цепями. Вся работа шла с собственным весом.

Глава 12. Армия, гипноз, Александр Засс

Много знаний для армейских тренировок я почерпнул из системы Засса. Александр Засс был весьма известным тренером. Человек обладал недюжинной силой – рвал цепи на груди, таскал коней.

С самого младенчества Александр Засс был хилым и слабым ребёнком, чьё здоровье не сулило никаких успехов ни в спорте, ни в чём-либо, связанном с физической активностью.

Так он и рос в своей деревне – неприметный, худой мальчик. Да и высоким назвать его никак нельзя было. Пока однажды не повстречал юный Александр старца.

– Как родится жеребёнок, – голос седовласого старика звучал твёрдо, – бери и клади его себе на плечи. Да ходи так каждый день с ним вокруг огорода.

Земли тогда в огородах было по пятьдесят-сто соток. Так Александр и сделал. Занимался с жеребёнком, носил его на себе по велению старца. Не знал мальчишка, что жеребята прибавляют по сто-двести грамм ежедневно, затем вес их растёт ещё быстрее – по пятьсот грамм.

Александр креп день ото дня, и жеребёнок рос тем временем. Позже к этому прибавились упражнения по изометрии. Хоть ростом и не стал Засс выше, но хилым его уже никто назвать не мог.

Александр стал участником Гражданской войны. Сражался он на стороне Белой армии. На поле боя всегда был с верным другом детства – жеребёнком, ставшим сильным и крепким скакуном.

Однажды во время боя коня Александра ранили – злосчастная пуля нашла цель.

Тренировки призваны укреплять и закалять не только тело, но и дух. Нет в бою тех, кто смерти не страшится, но дух решает всё – бросить и спасаться или не отступать.

Как и прежде, взвалил Александр коня на плечи и понёс на себе. Перекрёстный огонь был остановлен. Ни одна из сторон не нарушила негласного – хоть и краткого – перемирия, покуда не унёс Александр с поля сражения боевого товарища.

Я читал эту историю очень давно, но она не стала менее трогательной. Слёзы и сейчас подступают.

Так я постепенно погрузился в мир спорта. У меня даже был свой кумир – Спартак. Герой старой киноленты отличался прекрасным телосложением, развитой накачанной мускулатурой – в отличие от его откровенно дохлых предшественников. Пришлась мне по вкусу и японская кинокартина «Гений дзюдо».

После, в армии, я увлёкся карате, растяжкой. В это же время я дружил с одним человеком – Виктор. Сам он был циркач, акробат. Многими умениями и талантами обладал Виктор, в частности, гипнозом. Я был скептиком в этом вопросе и не воспринимал всерьёз подобное никогда.

Однако однажды после отбоя, около одиннадцати часов вечера, мы не собрались нашей компанией. В качестве испытуемого выступал наш почтальон – паренёк из Риги, далёкий от спорта настолько, насколько это вообще возможно для человека.

Всё происходило в вестибюле – там располагались двухъярусные кровати. Виктор усыпил парнишку и приступил к демонстрации своих способностей.

Первым делом он велел тощему почтальону подтянуться на одной руке. Ко всеобщему удивлению, паренёк без колебаний и видимых усилий выполнил десять подтягиваний.

– Так, а теперь ты лыжник, – ровным голосом скомандовал Виктор.

Почтальон вхолостую помчался на лыжах незамедлительно.

– Пей воду, – приказал Виктор, протянув парню стакан. Парнишка послушно выполнил. – Ты чего пьёшь это? Это же водка!

Испытуемый тут же начал отплёвываться. Виктор тем временем продолжал:

– Так, теперь ты каратист и будешь драться с Мухаммедом Али!

Почтальон наш выдал такое, отчего мы все повскакивали. Все ведь знали, что он буквально «нулевой»! Но не тут-то было – в ход пошли и руки, и ноги, выполняя виртуозные трюки.

Итоговым номером местного гипнотизёра стал следующий фокус. Виктор уложил парнишку на два табурета, вытянув его подобно струне. Стопы почтальона покоились на одном табурете, голова – на другом. Затем циркач весом в сто десять килограмм сел на несчастного. Но только с парнем ничего не происходило – он не прогнулся даже! Признаться честно, именно это поразило меня больше остального. Я был глубоко шокирован и изумлён.

– Ради всего святого, – увещевал Виктор, – не вздумайте смеяться. Если вы его разбудите – парень получит травму.

Так я воочию увидел силу гипноза. Вместе с этим зародилась у меня одна идея. Все мы были невероятно увлечены карате, да только вот растяжку никто не жаловал. Все ленились, игнорируя этот важный этап. Но под гипнозом тянулся абсолютно каждый! Шансов отвертеться не оставалось.

Мы стали собирать по рублю и проводить тренировки. Но чудеса свершались исключительно под гипнозом, а после пробуждения ловкости и гибкости как и не бывало…

Задорное было время, хорошие люди. Сейчас Виктор совсем в другое направление ушёл – военное дело, подготовка, имеет несколько своих школ. Мы по-прежнему общаемся.

Глава 13. Заработки в армии и возвращение домой

В общую столовую ходил один батальон. Ребята эти занимались тем, что набивали свои кулаки. И когда приходили в столовую – буквально кромсали посуду. По большей части кружки.

Стандартная армейская кружка с ободком сминалась, словно лист бумаги, в крепких руках этих ребят. Любого можно научить этому – по специальной системе.

Шуму наводили много эти буйные ребята. Залетая в столовую, кромсали всё: выбивали бачки чугунные, гнули ложки тремя пальцами и прочее безобразие творили.

Силы было – всё равно что у зверей.

В какой-то момент – он наступил довольно скоро – стало понятно, что нужно что-то делать.

– Отдайте эту столовую им на баланс, – наконец приказал командир дивизиона.

Но там не было общепитовского работника.

– Нам начальник нужен…

– Я вам Мишу отдам, – тут же отозвался командир.

И меня поставили в капитанскую должность – в то время, как я ефрейтор был.

После я стал зарабатывать на продуктах. Наглостью не отличался никогда, как и не страдал от жадности – поэтому прибавлял я всего по три грамма. Что это, когда ты кормишь две тысячи человек по три раза в день? Итого за сутки через тебя проходит шесть тысяч человек…

Не доложить крохотную часть продукта, но при этом сделать пересортицу – мясо на морковь, к примеру. Положено сто грамм – даёшь девяносто.

То, что удалось собрать, я оставлял для поддержки тех, кто приходил на кухню по зову пустого желудка после отбоя – дембеля, мои одногодки и другие ребята. Раньше в армии так было положено помогать.

В своё время я работал в мясном цехе мастером обработки. Это было ещё до армии. Мясо привозили тушами. По правилам обработки на кости должно оставаться три процента. Я наловчился так работать, что эти проценты оставались мне.

На каждой проверке – без исключения – всегда сходился приход и расход, кости же после меня сияли.

Этот опыт мне помог и в армии. Смешно на первый взгляд, но в день свои пять килограмм мяса я всегда имел.

Продавал всего по два рубля за килограмм – я готовился к дембелю. Покупателями зачастую были жёны офицеров. Всё в дефиците было, поэтому торговал и перцем, и прочими продуктами. Так я копил-копил и, наконец, собрал три тысячи рублей. Но это только половина дела…

Возникал вопрос: как дальше? Как мне их переправить? Там же особисты… А ведь хотелось и подарки купить, да и просто потратить то, что сам же и заработал.

Дело шло к дембелю. Деньги эти я отложил и спрятал. Сам же поехал за сто десять километров в Вильнюс, взяв увольнение.

– Мам, пришли мне, пожалуйста, три тысячи рублей, – позвонив матери, попросил я.

– Одурел?! Где мне такие деньги взять? – вскрикнула та.

– Мам, пришли, – настаивал я, – потом обратно тебе всё отошлю.

Через две недели деньги я получил. Сразу после этого меня вызвали особисты.

– И зачем тебе, – невзрачного вида тощий сотрудник угрожающе ткнул пальцем в мою сторону, – денег столько?

Он буквально выплюнул последнее слово мне в лицо.

– Одеться, обуться, – пожав широкими плечами, ответил я. – Подарки родственникам.

Особист, раздувая ноздри, пыхтел и вглядывался в каждый мой глаз поочерёдно, пока я со скучающим видом разглядывал его товарищей.

Все они были на две, а то и три головы ниже меня. Я возвышался над ними, словно гора. Хоть особисты и старались не подавать виду, но их нервные переминания с ноги на ногу говорили сами за себя.

– А кем у тебя отец работает? – так ничего и не разглядев ни в одном из моих глаз, продолжил сотрудник особого отдела.

– Главный инженер Липецкого комбината, – лукавая ухмылка сама очутилась на моём лице.

И они отстали от меня. Я забрал деньги и отправился за покупками. Себе купил пальто финское с подстёжкой, джинсовый костюм, матери взял отрез, платочки. Про сестёр тоже не забыл – подарки всем набрал.

На следующие выходные поехал на почту и перевёл матери эти три тысячи рублей. Можно сказать, что я их обналичил – на лад тех времён, просто и понятно.

С армии я уходил не с пустыми руками – работал всегда. И до этого на книжке шесть тысяч лежало, а за два года, что провёл на службе, порядка трёхсот рублей ещё «накапало».

Пятого мая я вернулся с армии и пошёл устраиваться на работу в трест ресторанов и кафе. Праздники были восьмого и девятого мая, а до этого – дни рабочие.

Пришёл в отдел кадров. Послужной список у меня был отличный – повар пятого разряда, хорошая служба, прекрасная характеристика.

До чего же я удивился, обнаружив, что начальником оказалась Руслана Ивановна. Она вела эстетику в кулинарном училище и была единственным преподавателем из всех, кто поставил мне «четыре». Всё остальное я вывел на «отлично». Очевидно, где-то не дотягивал в данном направлении. Но всё было честно и законно.

– Миша! – лицо женщины засияло, когда та широко улыбнулась.

– Здравствуйте! – я был рад видеть своего старого преподавателя.

– Ну, как ты? – по-свойски спросила Руслана Ивановна.

– Хорошо. Поваром пришёл устраиваться…

– Нет! – резко оборвала та. – Есть для тебя должность получше.

Глава 14. Бармен

– Поваром ты не пойдёшь, – продолжила Руслана Ивановна, – а пойдёшь буфетчиком третьего разряда.

– Как?! – запыхтел я.

– Миша, я лучше знаю! – ответила женщина с видом человека, что не терпит возражений.

Буфетчик на тот момент была модная профессия, только называлась – бармен. В Липецке в восемьдесят третьем году открылся после ремонта ресторан, и там же на втором этаже бар сделали. Весьма солидное заведение, в самой центральной точке. Туда-то я и устроился.

Для понимания: на Новолипецком комбинате сталевары получали зарплату двести рублей в месяц. Работа была у них очень тяжёлая – облачённые в робу, люди разливали сталь.

Помню, на работу меня взяла Александра Никаноровна. На эту вакансию народу была тьма – я же прошёл отбор своим трудолюбием, своими силами. Никогда не сидел без дела.

Всякий раз, когда приходил директор, я был занят: мыл полы, пылесосил, пыль протирал. Ребята, что пришли по блату, думали – будут их просто так там держать. Любой руководитель ищет работящего сотрудника, который не боится труда и не будет от него отлынивать.

Жил барин, и работали на него два работника – Иван и Борис. С утра до вечера Иван пахал поле, за что барин платил ему рубль в день. Борис же трудился при усадьбе – то барину пятки почешет, то водицы принесёт, то муху отгонит.

Иван говорит барину: «Я целый день в поле пашу, спины не разгибая, потом умываюсь, живот надрываю, и ты мне платишь всего один рубль. А Борис в доме прохлаждается, а ты ему платишь во много раз больше. Разве это честно? Разве это справедливо?»

Барин отвечает: «Да, Иван, ты день-деньской в поле пашешь, спины не разгибая, потом умываешься, живот свой надрываешь. Но ты всего одну работу весь день делаешь. И за эту одну свою работу ты получаешь один рубль. Пока ты делаешь целый день всего лишь одну работу, Борис успевает выполнить много всяких работ. И за много работ он получает много рублей. Что же ты хочешь? Кто больше работ сделал – тот и больше получил рублей».

Трудолюбие и старательность всегда ценятся. И эта сказка-притча Александра Митрофановича Измайлова, как и сама жизнь, тому пример.

Александра Никаноровна родилась в очень большой семье, приехала из деревни. Силами своими она, начав работать посудомойщицей, доросла до должности директора треста ресторанов и кафе Липецкой области.

Для меня – я ведь тоже из большой семьи – это был почётный пример и ориентир. Видя моё усердие, любовь к труду, Александра Никаноровна приняла и поддержала меня.

Живёт она также в Липецке. И сейчас ей уже порядка восьмидесяти пяти лет. С огромным уважением, благодарностью и теплом вспоминаю я эту сильную и яркую женщину.

Перерыв у нас был с семнадцати до девятнадцати часов. За это время нужно было выполнить ряд рабочих обязательств: уборка, подготовка к раздаче и многое другое. А к девятнадцати часам уже приходили посетители.

Всё это я успевал переделать за час двадцать минут. К тому же был у меня напарник, который всегда подстраховать мог. Оставалось ещё сорок минут – это время я посвящал тренировке. Поставил себе грушу в подсобке, да штангу в придачу привёз. Позже и напарник стал со мной заниматься. Директор не только не был против, но и одобрял моё увлечение. Люблю и уважаю спорт и по сей день.