Примэго: Тот, кто двинул пешку
- -
- 100%
- +
Сорган, тоже покинув строй, успел заблокировать удар Десипи. Он подхватил меч Шнайдера, выпадающий из раненой руки рыцаря, развернулся и рубанул ближайшего фуранжира. Затем, разомкнув свой меч и клешню магистра, уколол его в горло.
Десипи отскочил, уходя от атаки.
К Соргану на подмогу вышел из строя Тука. По пути он подобрал меч фуранжира, убитого военачальником.
— А всё не так плохо! — радостно сказал он, прикрывая раненого Артура.
— Ко мне! — скомандовал Сорган.
Оставшиеся трое воинов попытались прорваться. Двое не дошли. Один, поняв, что путь перекрыт, отскочил и огляделся, оценивая ситуацию.
— К нему на помощь! — продолжал руководить военачальник.
— Мне нужен меч! — крикнул Артур.
— Сейчас, — откликнулся Тука и напал на фуранжира сам, не дожидаясь атаки. Тот успел заблокировать обычный меч рыцаря. Тука на это и рассчитывал: он увёл клешню внутрь и пробил фуранжирским мечом ему грудь. После чего на отходе подобрал ещё один трофей и вернулся назад.
— Не сметь! — рявкнул Сорган. — Больше не сметь нарушать приказ!
Тука молча кивнул и отдал второй меч Артуру. Воин, оставшийся один, умело защищался от четырёх фуранжиров. Троица прорвалась к нему, по пути завладев ещё одним мечом.
— Как тебя звать? — спросил военачальник, отдавая трофейный меч воину.
— Людвиг, — ответил тот.
— Слушай приказы, — скрестив меч с очередным фуранжиром, сказал Сорган.
Людвиг кивнул и помог ему убить фуранжира.
Десипи, увидев, что рыцари стали опасны, решил не рисковать. Он стоял в стороне и смотрел на бой, удалённо призывая подкрепление.
— Тука и Людвиг, — продолжал руководить Сорган, — видите ту нишу под щитом?
Тука, уходя от клешни, кивнул.
— Пробиваемся туда, — добавил Сорган, удачно отбив клешню одного из фуранжиров и убив его. Людвиг не растерялся и, атаковав второго монстра, подобрал новый трофей.
Четверо воинов пробились к нише. Никто не заметил, как Сорган открыл потайную дверь. В темноте тускло светились факелы, освещая лестницу, уходящую вниз.
— Людвиг, помоги Артуру и вперёд, — скомандовал военачальник. — Тука — следующий... Я прикрою.
Рыцари выполнили приказ и исчезли в проёме. Все фуранжиры кинулись к нише. Сорган, убив очередного монстра и не дав ему упасть, потащил его за собой и бросил на входе. Здоровенное тело фуранжира рухнуло, перегородив им дорогу. Сорган скрылся в проёме, дверь закрылась.
— Бестолочи! — проскрипел Десипи.
— Ищите, как открыть вход, — передал он сигналы монстрам и объявил всем: — Искать их по всему городу!
Он повернулся и медленно пошёл к трону, разглядывая тронный зал. Разбросанные тела, кровь на полу и стенах, куски плоти, отрубленные конечности и головы — такая картина представала перед взором. Десипи втянул жвалами смрадный запах смерти и, проходя мимо тела короля, пнул его ногой.
— Ну что, Стив, — скрипя, начал магистр, — выскочка заткнул твой поганый рот. Я не думаю, что в Цезарии будут грустить о твоей кончине.
Он повернул голову и посмотрел на кардинала и управляющую двором.
Де Пюирье стоял, прижавшись к стене. Его сутана ниже пояса была мокрой и смердела мочой. Селина сидела на полу, из глаз текли слёзы. Она смотрела на магистра взглядом, полным ужаса, представляя, что с ними сейчас будет. Она не хотела умирать.
— Вы будете скорбеть по вашему старому королю? — спросил он.
Придворные молчали. Застыв, они оба глядели на монстра, понимая, что назревает что-то ужасное.
Десипи стащил корону с мёртвого тела короля, оторвав при этом ему разъеденный ядом череп.
Не вытирая её, магистр надел корону себе на голову. По хитиновому черепу потекла слюна, кровь и куски кожи.
— Мне идёт, Селина? — заскрипел он. — Вы же у нас модница. Так ответьте. Идёт мне корона?
Женщина смотрела на монстра глазами, полными ужаса, но чувство выживания и умение приспосабливаться помогли ей собраться.
— Да, ваше величество, — тихо, почти шёпотом выдавила она.
— Не слышу, громче! — скомандовал магистр.
Женщина застыла на миг.
— Да, ваше величество! — сказала она громко. Её голос разнёсся эхом по залу.
— А вы почему молчите? — скрипнул Десипи. — Карди-и-на-а-ал... Вы меня слышите? Мне идёт корона?
Де Пюирье тоже был ловким приспособленцем. Глядя на Селину, он знал, какой должен быть ответ.
— Да, ваше величество, — сказал кардинал чётко и добавил: — Вам очень идёт. Вы рождены для короны!
Десипи заскрипел смехом. Он размеренно, шагая, подошёл к трону. Звуки его шагов отчеканивались в тишине зала. Фуранжиры, не найдя способа открыть тайную дверь, стояли и молча наблюдали за происходящим.
С огромным чувством собственного достоинства магистр уселся на трон.
— Ну, раз вы так считаете, — начал он, — то я...
Он замолчал.
— Магистр Хуан Десипи, ты — король Цезарии, — пронеслось у него в голове. С ним начала общаться мать-королева. — За это я дарую тебе новую силу. Твоя кровь, и только твоя, теперь может создавать фуранжиров мгновенно. Можешь испробовать её прямо сейчас.
Кровь в жилах монстра забурлила. Ему показалось, что она кипит.
Его тщеславие было полностью удовлетворено. Он — магистр. Он — король. Он обладает кровью, которой нет ни у кого.
Фуранжиры, слышавшие глас матери-королевы, преклонили перед магистром колени. В зал стали входить ещё монстры и преклонять колени.
Их было уже больше пятидесяти.
Придворные оцепенели от ужаса, наблюдая за прибывающими фуранжирами.
Десипи посмотрел на Селину.
— Графиня Селина Аварсус, — подойдите к вашему королю, — скрипел он.
Женщина попыталась подняться, но ноги её подкашивались от страха, и она не смогла. Два фуранжира, получив приказ на расстоянии, подняли её и, дотащив до трона, поставили на колени.
Женщина тряслась в ужасе. По её лицу текли слёзы.
— Вы готовы служить новому королю Хуану Десипи? — произнёс он, получая удовольствие от каждой сказанной фразы.
— Д-д-да, — еле вымолвила перепуганная женщина.
— Протяните руку, — потребовал он.
Селина протянула ему дрожащую руку. Десипи воткнул коготь себе в левую руку, потекла бурая красная жидкость, похожая на кровь. Магистр смочил в ней коготь и воткнул его в вену вытянутой руки. Женщина вскрикнула и отшатнулась.
Десипи стал наблюдать. Крик женщины от ужасающей боли разлетелся по залу. В месте укола начала вздыматься кожа волдырями, распространяясь дальше к плечу и по всему телу. Глаза Селины налились кровью и стали расти. Через несколько мгновений они стали фасеточными и продолжали расти. Кожа с одеждой слезала с тела. Скелет быстро вытягивался вверх. Конечности удлинялись. В местах, где спадала человеческая плоть, проявилась хитиновая броня с фиолетовым отливом.
На месте укола рука с хрустом переломилась. Кисть с запястьем упала на пол. Из предплечья показалась быстро растущая клешня.
Скорость формирования монстра была огромной.
Ещё пара мгновений — и перед Десипи стоял вновь сформированный фуранжир.
— Великолепно, — проскрипел магистр, довольный результатом применения новой силы. — Добро пожаловать в армию Моргрейва, приор Селина Аварсус.
— Чёрт! — выругался он, начиная получать информацию от женщины о её прожитой жизни. — Сколько в вашей женской башке ненужного хлама.
— Ну что, кардинал, — скрипел Десипи, повернув голову в его сторону, — вы готовы пополнить нашу армию?
Тот утвердительно кивнул.
— Это хорошо, — проскрипел магистр, а затем добавил: — Теперь вам не придётся больше ходить в мокрых подштанниках.
Раздался скрип, похожий на смех. Всех фуранжиров, включая Аварсус, развеселила шутка Десипи.
— Вы сами подойдёте, — спросил магистр, — или вас привести?
— Сам, сам, — залепетал он и бегом побежал к монстру, хлюпая подолом, упал перед ним на колени.
— Протяни левую руку, де Пюирье, — скомандовал Десипи и уколол кардинала в вытянутую руку.
Трансформация опять прошла быстро.
— Просто великолепно, — одобрил опять Десипи. — Добро пожаловать в армию Моргрейва, приор де Пюирье.
— Что? — скрипнул Десипи, получив от кардинала информацию о его жизни. — Тварь! Я её... Сгною эту тварь... И дочь её тоже сгною...
Со зла он пнул вновь испечённого приора ногой в грудь так, что тот отлетел на несколько саженей.
— И этот щенок Мечислав... Приор, слышишь? — обратился он к поднимающемуся де Пюирье. — Победил меня случайно. И я это скоро докажу...
— Всем вам докажу! — скрипел он, обводя фуранжиров в зале взглядом фасеточных глаз.
Команда от матери-королевы пришла моментально:
— Король Десипи, ваша цель — Шамсия. Подчините Дарклин. Кто отказывается — уничтожить. После этого выдвигайтесь в Шамсию, там основная армия Цезарии.
Десипи успокоился.
— Всё-таки одно хорошо, что сделал старый дурак Стив, — подумал магистр, — то, что собрался напасть на Шамсию и увёл туда войска. Не надо бегать по всей Цезарии.
Мысленно он приказал фуранжирам заразить весь город. Дарклин погрузился в кровавый хаос. Монстры ходили по городу и заражали согласившихся служить Моргрейву. Всех, кто отказывался, убивали. Запах смерти и крови пропитал каждый квартал, каждый закоулок, каждый дом в городе.
Десипи присел на трон и задумался.
— Откуда у Мортемоса печати? Жаль, что не можем попасть в Сити. Пока с орденом разобраться нет возможности.
В его голове опять заговорила мать-королева:
— Король Десипи! Ускорьте процесс заражения Дарклина и выдвигайтесь в Шамсию.
Магистр повиновался. Ему хотелось скорей показать свою особенность перед другими фуранжирами. Он встал и зашагал к выходу по кровавому полу. Каждый его шаг звучал как набат колокола, предвещающего беду.
Глава 7
Глава 7
Сейчас — 05 эсталя (июня) 3557 года, средень (среда)
Город Антер, Приход Пелолис, Королевство Цезария
Скрипнула половица. Мутное окно слегка посветлело от восходящего солнца. Тянуло запахом яичницы и жареного лука. Откуда-то снизу донёсся глухой хлопок двери. Дианиса открыла глаза, прислушалась и прищурилась — рядом никого, мыслей нет. Мечислав дышал ровно и спокойно; при каждом вдохе его мощная грудь вздымалась, словно волны на воде.
Девушка с любовью посмотрела на богатыря и улыбнулась.
«Пусть спит косолапый, — подумала она. — Надо Афанасия проведать».
Как добрались до Антера, Дианиса помнила смутно. Ночь, фонарь над воротами, цокот копыт по булыжнику. Город обычно гудел, но им повезло: из «Околицы» только-только убрались купцы, оставив три свободные комнаты и запах пряностей в коридоре.
Мечислав почти внёс её в первую комнату — сил не осталось. Афанасий, не проронив ни слова, скрылся в соседней. Резвому отвели клетушку в конце. Главное — кровать; коснувшись её, старый воин тут же выпал из времени.
Мечислав тоже уснул, едва его голова легла на подушку. А Дианисе не спалось. Она беспокоилась за мальчика. Пережитое горе глубоко щемило в груди. Девушка решила, что обязательно поможет ему справиться с потерей Родима, — и, приняв это решение, сразу уснула.
Сейчас она осторожно спустилась с кровати и начала одеваться.
— Стрекоза, — сонно спросил богатырь, — ты куда?
— Пойду Фоню проведаю, — игриво ответила она.
— Кого-о-о? — заспанным голосом протянул он.
— Афанасия, — бросила девушка, уже почти одевшись. — Спи!
Она нежно, но быстро поцеловала его в щеку и выскользнула из комнаты. Вчера вечером в мыслях мальчика она увидела сцену, как Родим будил паренька — и называл его не Афанасием, не Афоней, а ласково: Фоня.
Дианиса аккуратно приоткрыла дверь и тихо вошла. Афанасий спал чутко и проснулся, едва заслышав их голоса, но самих слов не разобрал. Он лежал с закрытыми глазами, делая вид, что спит.
— Фоня! Фоня, подъём! — тихо, но уверенно произнесла девушка, а потом добавила: — Вставай, айда пот прольём.
У мальчика кольнуло в груди. Он открыл глаза, на них навернулись слёзы, но головы он не поднял.
— А ты знаешь, — спросил он, и голос его дрогнул, — что это означает?
— Да, — честно ответила она. — Пошли разомнёмся. Тебе же это нравится?
— Откуда ты знаешь? — выговорил он дрожащим голосом.
— У меня дар примэго такой, — не стала лукавить она. — Я могу мысли читать…
Она вдруг осеклась. Внутри что-то кольнуло — на этот раз не от боли мальчика, а от собственной догадки. Он же хамелеон. Как я смогла читать его мысли? Получается, дар блокировки у них не врождённый. Его нужно развивать. Или, может…
Голос мальчика оторвал её от размышлений.
— Это значит… — начал он, и слёзы потекли по щекам, — это значит, что всё, о чём я думал, ты знаешь?
— Да, — ответила девушка, и её красивые глаза тоже наполнились слезами. — И мне очень больно от того, что ты пережил. Поверь.
Может, всё дело в его горе, — мелькнула следом ещё одна мысль. Тогда он просто не в силах контролировать блок. Но теперь это уже не важно. Страдания мальчика, которые она пропустила через себя, снова обожгли сердце.
По её щекам потекли слёзы.
— Поверь, Фоня, я не вру. — Последние слова она почти выдохнула.
Имя сработало как магическая печать. Мальчик вскочил, подбежал и, крепко обняв её, разрыдался.
— Мне будет его не хватать… — говорил он сквозь слёзы. — Как же я без него? Зачем он умер?
— Я знаю, — плакала вместе с ним Дианиса, успокаивая. — Терпи. Ты мужчина, терпи. Ради Родима. Ты должен жить и радоваться жизни. Иначе его смерть была напрасной.
Мальчик рыдал у неё на плече, а Дианиса прижимала его к себе и заливалась слезами.
Дверь скрипнула.
— Однако вот что. А я уж думал — наводнение началось! — раздался голос Мечислава.
Богатырь стоял в дверном проёме — босой, в одних штанах, с обнажённым торсом. Копна русых волос рассыпалась по голове и спадала на заспанное лицо.
Мальчик и девушка, почти перестав плакать, с удивлением уставились на него.
Он широко улыбнулся:
— Ну что, Фаня, идёшь разминаться или так и будешь комнату слезами топить?
Мальчик зыркнул на него глазами. Он не знал, как быть с тем, что его назвали Фаней. Но богатырь смотрел так добродушно и искренне, что горе наконец стало отпускать.
— Иду, — буркнул он, направляясь к одежде, а потом с недоумением спросил: — Что за имя такое — Фаня?
— Имя как имя, — пожал плечами богатырь. — Афанасий, Фоня, Фаня… Ты же от этого не меняешься. Кем был, тем и остаёшься. Это мы так зовём, потому что мы таким тебя видим.
Мальчик задумчиво смотрел на Мечислава, пытаясь осмыслить услышанное. Дианиса пришла в восторг от поддержки богатыря и, чтобы разрядить философский настрой, мигом подбежала к нему и в благодарность чмокнула в щёку.
— Догоняйте! — крикнула она, удаляясь по коридору. — Иначе для чего вы вообще тренируетесь?
Афанасий уже заканчивал одеваться. Богатырь рванул в свою комнату, понимая, что точно опоздал — но чем быстрее прибудет, тем меньше насмешек услышит.
Он не ошибся. Когда вышел во двор корчмы, Дианиса и Афанасий залились звонким смехом, отпуская в его сторону колкости.
— Я же говорила, что он косолапый! — не переставая смеяться, выкрикивала девушка.
— Ага, точно косолапый! — сквозь звонкий хохот вторил ей Афанасий.
Богатырь смотрел на него с радушной улыбкой. За всё это время он впервые видел мальчика смеющимся, и зрелище доставляло ему огромное удовольствие. И вдруг его осенило — точнее, он вспомнил: ведь и старый Прокоп когда-то учил его точно так же — весело, с шутками да прибаутками. Только он, Мечислав, тогда не понимал этого и обижался, думал, что дед над ним издевается. А теперь стало ясно: вся та удаль молодецкая, что в нём есть, закалялась не в тяжких упражнениях, а в играх и весёлых потехах. Именно они убрали страх и научили выживать, сделали опасным в бою. Он просто не заметил, как ему заложили любовь к жизни, которой он привык рисковать. Только сейчас он осознал, что хочет жить не ради подвигов и убийств, а ради таких вот мгновений — тех, что делают его по-настоящему живым.
— Что встал как вкопанный?! — выдернул его из размышлений голос девушки.
Она сорвалась с места почти без разбега и в прыжке легко толкнула его ногой.
— Говорила же, косолапый! — весело крикнула она.
— Косолапый! — поддержал Афанасий и рассмеялся.
Богатырь развеселился вместе с ними. Раньше он обязательно попытался бы доказать, что его не так-то просто застать врасплох, а сейчас… сейчас ему было всё равно.
— Зато я не косолапый, — раздался голос Резвого.
Он вышел во двор с обнажённым торсом, покрытым шрамами. Штаны были наспех заправлены в сапоги. Резвый шагнул к Афанасию, легко подхватил его и аккуратно бросил через бедро. Мальчик сгруппировался, ловко встал на ноги, и старый воин одобрительно закивал.
— Молодец, — похвалил он. — А теперь посмотрим, что ты ещё можешь.
Вполсилы Резвый принялся бороться с мальцом, пытаясь провести подсечку. Афанасий не уступал в ловкости матёрому воину и, заливаясь звонким смехом, пытался одолеть его.
Мечислав, глядя на Резвого, вдруг осознал: этот воин уже давно миновал тот этап зрелости, который случился с ним самим только сегодня. Резвый жил — жил полной жизнью, несмотря на то что совсем недавно едва не умер, несмотря на то что повидал множество смертей: чужих, знакомых, друзей.
— Ну, косолапый, — вызывающе крикнула Дианиса, — закончим наш старый бой у таверны?
Он кивнул в знак согласия.
Всё повторилось. Девушка заставила богатыря призвать оружие. Между ними завязалась дуэль. Вспотевшие Афанасий и Резвый перестали бороться и с изумлением следили за сражающимися: оба понимали, что даже шуточные бои с оружием могут плохо закончиться.
Мечислав сразу задал темп и навязал воительнице рубку. Богатырь действовал машинально, на инстинкте — как учили, не вглядываясь в соперника. Дианиса просела под тяжестью его атак и отпрыгнула назад, пропустив второй скользящий укол в броню.
— Ах так! — взвизгнула она без настоящей злобы. — Держи обещанный сюрприз!
Она выбросила руки перед собой. Мечислав понял, что сейчас произойдёт, но не захотел уворачиваться — нарочно замешкался. Хлопок. Волна воздуха ударила ему в грудь. Он отлетел на сажень назад. Дианиса подскочила сверху и приставила лезвия к его шее.
— Убила! — радостно выкрикнула она и тут же убрала оружие. — Я выиграла! Косолапый, я выиграла!
Счастливая, она подпрыгнула и, вскинув руки, повторила:
— Ну что, Косолапый? Выиграла!
Он смотрел на неё с любовью. Его не беспокоило, что он проиграл. Он радовался, потому что она была счастлива.
— Выиграла, — согласился он, изображая огорчение, и с напускной обидой добавил: — Только это было нечестно! Скажи, Фаня! Она нечестно выиграла!
— Да! Да! — поддержал богатыря мальчишка. — Ты нечестно выиграла!
— Что-о-о?! — крикнула Дианиса, тоже притворяясь рассерженной. — Это я нечестная? Ах так… Я тебе сейчас тоже покажу!
Она бросилась за ним по двору. Мальчик, визжа и хохоча, уворачивался, прячась то за богатырём, то за Резвым.
В какой-то миг они замерли друг напротив друга — между ними осталось не больше двух саженей.
— Держи обещанный сюрприз! — передразнивая её, выкрикнул Афанасий и исчез.
Холодок пробежал по спине воительницы.
«Опять», — пронеслось в мыслях.
Но было поздно: она почувствовала, как руки мальчонки обняли её за талию. Он появился, тепло прижимаясь к ней.
— Я выиграл! — закричал он.
Девушка расслабилась. Тревога ушла. Она поняла, что больше в её сердце нет страха перед способностями хамелеона — того страха, что закрался после встречи с Вольфом.
— Ну надо же, — раздался басистый голос. — Они ещё и примэго!
Афанасий резко повернулся и посмотрел на говорящего. Дианиса насторожилась, уже читая мысли незнакомца.
Глава 8
Глава 8
35 дней до этого — 30 флореля (апреля) 3557 года, вторник
Между Пешехонкой и Шишабоем, Тридевятое царство, Царство Велиросия
Уже совсем стемнело. Миндра стояла высоко и освещала мох, стелющийся по земле. Тула показалась из-за макушек деревьев.
Изба бабы-яги притулилась на краю леса. Гигантские деревья склонились в её сторону, будто укрывали её. Мох окутывал почерневшие от старости брёвна так, что хату можно было принять за гигантский гриб. Ни окон, ни дверей видно не было. Только каменная труба на крыше слегка чадила, выпуская дым, который тут же растворялся в тумане.
Сырой болотный воздух, смешанный с туманом, стелившимся по поляне, окутывал дыхание, оставляя во рту липкий привкус гнили и плесени.
— Вот и пришли, — загудел дуплом Трухляшь, выходя из леса. За ним показался Прокоп.
— Ох ты, — выдохнул дед. — Столько лет прошло. А ничего не изменилось.
— Н-да-а-а-а, — протянул подошедший к ним Весельчак и, повернувшись к виноделу, ехидно сказал: — Полетим-да. Сверху виднее-ну… Как бы ты нашёл этот плесневый гриб в этой чаще?
— Ну что ты, отрок голосистый, — остановившись, начал оправдываться Фиил, — дошли уже. Зачем кипеть, как самовар?
Михаил только головой покачал и молча погрозил виноделу кулаком.
— Ну, пойду поздороваюсь со старушкой, — сказал Прокоп и направился к избушке.
— А я смотрю, банька-то ещё цела, — добавил он, указав на пригорок мха, стоявший неподалёку.
— А что с ней станется? — отозвался леший, пошевеливая дуплом. — Мхом порастает, но служит исправно.
— А-а-а, — удовлетворённо протянул дед. — Значит, и попариться можно.
— Можно, — согласился Трухляшь. — Если бабка в настроении будет, натопит.
— Натопит, — уверенно произнёс Прокоп. — Куда она денется… А ну-ка! Избушка, избушка, встань к лесу задом, а ко мне передом!
Гигантский гриб заскрипел и зашевелился. От неожиданности Фиил присел и перекрестился. Весельчак почесал в затылке и, покачивая головой, ухмыльнулся.
— Вот тебе и сказки, — произнёс он, не скрывая восхищения.
Изба тем временем поднялась. Снизу показались куриные лапы; перебирая ими, она начала крутиться и разворачиваться, издавая жуткий скрип, который разнёсся по всей округе.
Избушка полностью развернулась. Мох раздвинулся, и распахнулась дверка, в которой показалась фигура старушки.
— Ну вот и велироским духом запахло, — проговорила она.
Голос у неё был ветхий, с лёгкой хрипотцой и живой, чуть трескучей интонацией — не скрипучий, а своеобычный, сразу запоминающийся. Такой голос хочется слушать: в нём не было угрозы, скорее хозяйская приветливость.
Бабой-ягой её можно было назвать только по месту жительства. Невысокая, ладная, с прямой спиной и плавными движениями, одетая по-домашнему опрятно: тёмно-синий платок в белый горошек, простая льняная рубаха, тёплая безрукавка, передник с оттянутыми карманами. Вся одежда мягкая, уютная, обжитая.
Лицо у старушки оказалось не злым и не страшным, а внимательным и спокойным. Светлые глаза глядели цепко, с прищуром, но в уголках губ теплилась усмешка — тёплая, будто она заранее знала, что скажут гости.
— А ты что, бабуля, ещё велироский дух не забыла? — поинтересовался дед, прищурив единственный целый глаз. — На моей памяти богатыри давненько сюда не хаживали.
Старушка пригляделась и вдруг всплеснула руками:
— Прокоп! — голос её прозвучал радостно и искренне. — Матушки родные! Милок! Сколько лет! Глянь, уже старее меня выглядишь?
— Зато ты всё цветёшь и благоухаешь, — ответил дед. — Ничуть не изменилась.
Весельчак улыбнулся. Фиил хихикнул. Трухляшь загудел, перебирая дуплом.
— Будет тебе, — засмущалась она, не обращая на остальных внимания. — Ты, ирод, и по молодости на любезности был горазд. Издеваешься над бабулей?
— С чего? — удивился дед. — Глянь на меня. Я теперь как раз под стать тебе жених.
Улыбка Весельчака стала шире. Фиил опять хихикнул, но уже громче. Трухляшь закряхтел лёгким смехом.
Баба-яга улыбнулась, решив поддержать дурачество деда.
— А чего тогда сватов позади себя держишь? — спросила она, указывая на остальных. — Раз свататься пришёл.
Весельчак не выдержал и расхохотался. Фиил вслед за ним разразился смехом. Трухляшь гудел хохотом, держась ветками за пень там, где у людей обычно находится живот. Дед со старушкой тоже рассмеялись.
— Ух, что же это я! — словно опомнившись и прервав смех, произнесла бабуля. — Гостей на пороге держу. Заходите, гости дорогие.
Она щёлкнула пальцами. Перед путниками ниоткуда возникла лестница в избу. Весельчак приподнял брови и хмыкнул. Удивлённый Фиил пощупал ногой прочность ступенек.