Кибер-Костоправы
- -
- 100%
- +
Это был подвиг. Самый настоящий, негромкий, незаметный подвиг человека, который мог бы просто запить с горя, но вместо этого решил починить машину, используя только подручные материалы, смекалку и те самые полстакана, которые делали его руки твёрдыми. Он выправил погнутый задний мост с помощью домкрата и куска рельса, найденного в местных завалах. Он заварил треснувший кардан, используя вместо сварочного аппарата плазменный резак Веры и присадочную проволоку, которую Отверженные отковыряли от какой-то древней конструкции. Он заменил ступичный подшипник — тот самый, который диагностировал ещё там, наверху, лёжа пьяным на обочине, — на деталь, снятую с разбитого местного вездехода, которая почти подошла, если не считать левой резьбы, которую он, разумеется, переточил.
И теперь, когда всё, казалось бы, было готово, отказал стартер.
— Дело не в стартере, — вдруг сказал Паша, который сидел в сторонке и возился со своим браслетом. — Вернее, не только в нём.
— А в чём? — спросила Анна.
— Я тут слушал местную сеть. Помните, я говорил про сигналы от имплантов? Так вот, они идут не только от людей. Некоторые машины тоже транслируют. И «Газель» наша…
Он замолчал, вглядываясь в экран браслета.
— Ну? — поторопила его Вера.
— «Газель» наша попала в местную сеть, — сказал Паша. — Она теперь как бы… зарегистрирована. Как устройство. И местная система безопасности пытается её заблокировать. Типа, чужеродный объект, неопознанный транспорт, доступ запрещён.
— То есть ты хочешь сказать, — медленно произнесла Анна, — что наша машина не заводится, потому что ей не даёт разрешения местный компьютер?
— Ну… да.
Валера вылез из-под машины и уставился на Пашу долгим, тяжёлым взглядом.
— Я три дня ковырялся в железе, — сказал он. — Три дня. Я победил кардан. Я победил мост. Я победил ступицу. И теперь ты говоришь мне, что проблема не в железе, а в какой-то бюрократической сволочи, которая сидит где-то в облаке и не даёт мне разрешения завести мой собственный двигатель?
— Ну… да.
Валера закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Потом открыл глаза и сказал:
— Дай мне свой браслет.
— Зачем?
— Я его перепрошью так, что местная сеть будет думать, будто мы — своя техника. Не ветеринарная скорая помощь, а, скажем, мобильный пункт переработки органики. Или ремонтная бригада нижних уровней. У них тут наверняка есть что-то такое.
Паша прижал браслет к груди обеими руками.
— Ты? Перепрошить? Ты же говорил, что в компьютерах не разбираешься!
— Я в компьютерах не разбираюсь, — согласился Валера. — Но я разбираюсь в системах. А система — она и есть система, что в железе, что в софте. Дай сюда.
Через двадцать минут, к всеобщему изумлению, «Газель» завелась.
Двигатель чихнул, кашлянул, выпустил облако чёрного дыма и заработал — неровно, с перебоями, но заработал, и этот звук был для команды лучшей музыкой после пяти дней тишины. Валера, стоявший у открытого капота с браслетом Паши в руках, поднял голову и улыбнулся — той самой редкой, почти застенчивой улыбкой, которая появлялась на его лице только в моменты абсолютного профессионального триумфа.
— Ну, — сказал он, — я ж говорил. Система есть система.
— Ты взломал закрытую корпоративную сеть с помощью фитнес-браслета за две тысячи рублей, — сказал Паша, глядя на Валеру с выражением, близким к религиозному поклонению. — Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сделал?
— Понимаю, — ответил Валера. — Я завёл двигатель. Остальное — детали.
Вера, наблюдавшая за этой сценой, тихо рассмеялась и покачала головой.
— А знаете, — сказала она, — я начинаю думать, что мы не просто так сбили этого человека на дороге. Кто-то там, наверху, — она махнула рукой куда-то в сторону далёких Сияющих Башен, — явно знал, что без него мы не справимся.
— Наверху никто не знает о нашем существовании, — сказала Анна, поднимаясь с ящика. — И пока это так, у нас есть преимущество. Но если «Газель» зарегистрировалась в местной сети, это значит, что рано или поздно нас заметят. Нужно выдвигаться. Сегодня.
— Сегодня? — переспросила Маша, которая как раз подошла с очередного обхода. — А как же… пациенты?
— Пациенты стабильны, — ответила Анна. — Ты сама говорила. Дар поправляется, мальчик с жабрами дышит ровно, Ржавый видит обоими глазами. Мы сделали всё, что могли. Если останемся — привлечём внимание к поселению. А внимание им сейчас не нужно.
Кир, который всё это время сидел чуть поодаль и молча слушал разговор, поднялся и подошёл к Анне.
— Ты права, — сказал он. — Зак ушёл, но он может вернуться. Или привести тех, кто сильнее его. Вам нужно уходить. Но куда?
Анна развернула голограмму карты, которую Кир передал ей вчера — старый проектор, встроенный в его механическую руку, мог копировать данные на внешние носители, и теперь Пашин браслет хранил в себе подробную схему нижних уровней.
— Вот сюда, — она ткнула пальцем в точку на восточной окраине нижнего уровня. — Здесь отмечено ещё одно поселение. Примерно в трёх днях пути, если ехать по техническим тоннелям. Если верить твоей карте, там живут такие же Отверженные.
— Там живут не только Отверженные, — сказал Кир, и его голос стал мрачным. — Там живут ещё и мутанты. Дикие. Те, кто потерял разум после неудачных имплантаций. Мы называем их Одичалыми. Они опасны.
— Мы справимся, — сказала Вера, и в её голосе прозвучала та спокойная, абсолютная уверенность, которая заставляла людей верить ей безоговорочно. — У нас есть плазменный резак, у нас есть Бублик, у нас есть Валера, который может починить всё, что сломается. И у нас есть мы.
— И у нас есть ещё кое-что, — добавил Паша, поднимая браслет. — Я перехватил сигнал из того района. Там есть больные. Много. Я не знаю, что именно с ними, но сигналы слабые, нестабильные. Им нужна помощь.
— Вот и причина ехать, — сказала Анна. — Собираемся. Через час выезжаем.
2. Прощание
Сборы заняли больше часа — почти два, — но никто не жаловался. Слишком многое нужно было сделать, слишком многое проверить, перепроверить и закрепить перед тем, как отправиться в путь через неизвестность.
Валера и Вера занимались «Газелью». Проверили двигатель, подтянули все болты, закрепили ящики с оборудованием, установили на крыше самодельный багажник, сваренный из обломков металла, — туда сложили запасы воды и еды, которые выдали Отверженные. Валера лично осмотрел каждое колесо, каждый шланг, каждое соединение, и только когда убедился, что машина готова к дороге, отошёл в сторонку, вытер руки промасленной тряпкой и сказал:
— Ну, с богом.
— Ты веришь в бога? — удивилась Вера.
— Я верю в двигатель внутреннего сгорания, — ответил Валера. — Это почти одно и то же.
Маша собирала медицинские припасы. То, что уцелело при падении, было рассортировано, переписано и упаковано в герметичные контейнеры, которые Отверженные отыскали в старых технических складах. Антибиотиков по-прежнему не было, но зато были бинты, физраствор, несколько ампул адреналина и преднизолона, хирургический инструмент, который Анна лично проверила и заточила. Ещё были местные средства — травы, порошки, настойки, которые Отверженные использовали для лечения. Маша относилась к ним скептически, но брала всё, что давали, рассудив, что в полевых условиях любое лекарство лучше, чем никакого.
Паша паковал свою технику. Кроме браслета, который теперь был его главным инструментом, он раздобыл у Отверженных старый планшет — разбитый, с треснувшим экраном, но ещё работающий. Планшет не ловил местную сеть, зато мог хранить данные, и Паша потратил несколько часов на то, чтобы скопировать на него карту нижних уровней, медицинские записи и ещё какую-то информацию, которую он называл «база знаний» и которая, по его словам, могла пригодиться в дороге.
Анна обходила пациентов. Это был её ритуал — перед уходом она всегда проверяла тех, кого оперировала. Дар, уже сидевший на своей постели, встретил её слабой, но искренней улыбкой. Его температура была в норме, лимфоузлы уменьшились, шов заживал чисто. Ещё пара недель — и он сможет охотиться.
— Спасибо, — сказал он, и в этом слове было столько всего, что Анна, не привыкшая к проявлению эмоций, просто кивнула и быстро вышла.
Мальчик с жабрами — его звали Тим, и это было одно из немногих обычных имён, сохранившихся у Отверженных, — бегал. Анна увидела его у центрального костра: он играл с другими детьми в какую-то местную игру, смысл которой сводился к тому, чтобы перебрасывать друг другу светящийся камень, и при этом смеялся — громко, заливисто, без единого намёка на одышку. Браслет Паши, который теперь был закреплён у него на запястье временным ремешком, мерно мигал синим, синхронизируя дыхание.
— Эй, — окликнула его Анна. — Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо! — крикнул Тим, не останавливаясь. — Я теперь могу бегать! Смотрите!
Он пробежал круг вокруг костра, даже не запыхавшись. Анна проводила его взглядом и впервые за долгое время почувствовала что-то, отдалённо похожее на гордость. Не ту холодную, профессиональную гордость хирурга, который хорошо сделал свою работу, а другую — тёплую, почти материнскую. Она быстро подавила это чувство, но Маша, стоявшая рядом, заметила его и улыбнулась.
— Ты спасла его, — тихо сказала Маша. — Не просто вылечила — спасла. Он бы умер через год-два, если бы не мы.
— Мы, — поправила Анна. — Не я. Мы. Ты держала его за руку. Паша перепрошил браслет. Валера нашёл батарейку. Вера охраняла вход. Это была командная работа.
— Ну да, — согласилась Маша. — Но командовала парадом ты.
Ржавый, охотник с прооперированным глазом, ждал их у выхода из поселения. Он стоял, опираясь на длинное копьё с металлическим наконечником, и смотрел на «Газель» с выражением, которое Анна не сразу смогла расшифровать. А когда расшифровала — удивилась. Это было восхищение.
— Вы уезжаете, — сказал он не то спрашивая, не то утверждая.
— Да, — ответила Анна. — У нас есть другие пациенты. Но мы вернёмся.
— Я знаю, — сказал Ржавый. — Я хочу поехать с вами.
Анна остановилась. Этого она не ожидала.
— Зачем? — спросила она.
— Я охотник. Я знаю нижние уровни. Я знаю, где живут Одичалые и как их обходить. Я знаю, где брать воду и где прятаться от патрулей. Вы идёте в опасное место. Я могу помочь.
Анна посмотрела на Веру. Вера пожала плечами — жест, который означал: «Решай сама, но я бы взяла».
Анна посмотрела на Машу. Маша кивнула — она уже привыкла доверять людям, и Ржавый за эти дни доказал, что ему можно доверять.
Анна посмотрела на Пашу, который уже тащил к машине какой-то дополнительный ящик с оборудованием и даже не заметил этого разговора.
— Хорошо, — сказала она. — Поедешь с нами. Но у нас есть правила. Первое: я — главный врач, и мои приказы не обсуждаются. Второе: пациент всегда на первом месте. Третье: своих не бросаем.
— Принято, — сказал Ржавый просто. — Я уважаю правила стаи.
— Это не стая, — улыбнулась Анна. — Это бригада.
— Это одно и то же, — ответил Ржавый и пошёл к «Газели».
Час спустя, когда всё было готово, Отверженные вышли проводить их. Это не было похоже на торжественные проводы — скорее на молчаливое прощание людей, которые привыкли терять, но ещё не разучились надеяться. Кир стоял впереди, и его механическая рука была поднята в жесте, который здесь, кажется, означал благословение.
— Езжайте, — сказал он. — И возвращайтесь. Здесь у вас теперь дом.
— Мы вернёмся, — сказала Анна. — Обещаю.
Вера села за руль, Маша и Паша устроились в салоне с Гектором и Бубликом, Ржавый забрался на багажник — он сказал, что так лучше видно дорогу и можно заметить опасность заранее. Валера сел рядом с Верой, на пассажирское сиденье, и тут же начал что-то подкручивать в приборной панели.
Анна задержалась на мгновение. Она стояла у открытой двери «Газели» и смотрела на пещеру, которая на пять дней стала им убежищем. На фиолетовое свечение, к которому она почти привыкла. На лица людей, которые стали её пациентами. На Бублика, который сидел у её ног и ждал команды.
— Поехали, — сказала она и села в машину.
«Газель», чихнув на прощание сизым выхлопом, тронулась с места и медленно, осторожно, словно пробуя дорогу на ощупь, покатилась в темноту технического тоннеля.
3. Тоннель
Технический тоннель оказался именно таким, каким его описывал Кир: длинным, прямым, как стрела, и почти бесконечным. Он был проложен не людьми — по крайней мере, не теми людьми, которых знала Анна, — а какими-то древними машинами, которые прогрызли камень и укрепили своды металлическими рёбрами, похожими на скелет исполинского змея. Вдоль стен тянулись трубы и кабели, некоторые ещё работали — они гудели и вибрировали, создавая тот самый низкочастотный шум, который Анна чувствовала кожей с первого дня под землёй.
«Газель» шла на небольшой скорости — не больше тридцати километров в час, — но даже это было чудом после всего, что она пережила. Вера вела её осторожно, объезжая обвалившиеся куски породы и лужи какой-то маслянистой жидкости, которая сочилась из треснувших труб. Фары выхватывали из темноты фрагменты тоннеля: вот ржавый остов какой-то древней машины, вот брошенный лагерь — кострище, обглоданные кости, обрывки ткани, — вот следы когтей на стене, слишком крупных для обычного зверя.
— Одичалые, — сказал Ржавый, который сидел на багажнике и смотрел в темноту через самодельный бинокль, собранный из двух оптических прицелов разного калибра. — Проходили здесь недавно. Может, вчера. Может, сегодня утром.
— Нам стоит их бояться? — спросила Вера, не оборачиваясь.
— Стоит, — сказал Ржавый коротко. — Они не думают. Они только охотятся. Если заметят нас — нападут всей стаей. У них нет страха, только голод.
— Сколько их может быть?
— По-разному. Иногда трое-четверо. Иногда двадцать. Я видел стаю в тридцать голов однажды. Мы тогда потеряли двух охотников.
Вера кивнула и прибавила скорость — ровно настолько, насколько позволяла дорога. Плазменный резак лежал у неё на коленях, и рука время от времени касалась его рукояти, проверяя, на месте ли оружие.
В салоне было тесно, но уютно. Маша сидела на ящике с медикаментами и держала на коленях Гектора, который, кажется, окончательно смирился со своим новым положением домашнего любимца всей бригады и теперь требовал, чтобы его гладили каждые полчаса. Бублик лежал на полу, занимая почти всё свободное пространство, и его хвост-противовес мерно постукивал по металлическому борту. Паша сидел в углу, уткнувшись в свой браслет, и что-то бормотал себе под нос — кажется, он пытался наладить связь с местной сетью, которая здесь, в тоннеле, была слабой и нестабильной.
— Есть сигнал, — вдруг сказал он. — Слабый, но есть. Впереди, километрах в десяти. Какое-то поселение.
— То самое, куда мы едем? — спросила Анна.
— Не знаю. На карте оно не отмечено. Может, новая точка. Может, что-то другое.
— Проверь ещё раз.
Паша поколдовал над браслетом, и на его экране появилась россыпь слабых, мерцающих точек.
— Там люди, — сказал он. — Импланты передают телеметрию. Но сигналы плохие. У некоторых — очень плохие. Я бы сказал, что там эпидемия.
Анна и Маша переглянулись.
— Какая именно? — спросила Анна.
— Я не знаю. Браслет не даёт точного диагноза, только общие показатели. У многих — повышенная температура. У многих — аритмия. У некоторых — отказ имплантов. Это всё, что я могу сказать.
— Этого достаточно, — сказала Анна. — Вера, прибавь скорость. Если там эпидемия, мы нужны им как можно быстрее.
Вера нажала на газ, и «Газель», взревев мотором, рванулась вперёд.
4. Поселение на краю
Поселение появилось из темноты внезапно — как и все поселения в этом мире, где не было ни дорожных знаков, ни указателей, ни даже нормального освещения. Сначала в свете фар мелькнули баррикады — грубые, собранные из металлолома и каменных глыб стены, окружавшие небольшой лагерь. Потом — ворота, тоже грубые, из сваренных между собой листов железа. Потом — люди, которые при виде «Газели» не проявили ни страха, ни радости, ни любопытства. Они просто стояли и смотрели.
Вера остановила машину перед воротами и вышла наружу, держа плазменный резак на виду — не угрожая, но и не скрывая. Анна вышла следом.
— Мы — Кибер-Костоправы, — сказала она громко, обращаясь к тем, кто стоял за баррикадами. — Мы лечим. У нас есть медикаменты и инструменты. Если у вас есть больные — мы можем помочь.
Долгое молчание было ей ответом. Потом один из людей — высокий, измождённый мужчина с полностью механической нижней челюстью, которая тихо жужжала при разговоре, — шагнул вперёд.
— Лекари? — переспросил он, и в его голосе было недоверие пополам с надеждой. — Откуда?
— Издалека, — сказала Анна. — Мы были в поселении Кира на западной окраине. Вы знаете Кира?
Механическая челюсть щёлкнула — видимо, это означало утвердительный ответ.
— Кира знаем, — сказал мужчина. — Но он не присылал лекарей. У него своих нет.
— Теперь есть, — сказала Анна. — Покажите мне ваших больных.
Их провели внутрь, и то, что Анна увидела, заставило её забыть о собственной усталости.
Поселение было маленьким — не больше тридцати человек, — но почти половина из них лежала. Они лежали прямо на земле, на кусках ткани, на обрывках пенопласта, на чём попало, и их тела содрогались в лихорадке. У одних горели импланты — в буквальном смысле горели, источая запах палёной изоляции и перегретого металла. У других, напротив, импланты отключились, и люди остались без механических частей, которые заменяли им жизненно важные органы.
— Это началось три дня назад, — сказал мужчина с механической челюстью. — Сначала заболел один. Потом ещё трое. Потом все, у кого были импланты старой модели. Мы не знаем, что это. Мы никогда такого не видели.
Анна опустилась на колени рядом с ближайшим больным — молодой женщиной с имплантом почки, который пульсировал и светился в темноте, как перегруженный реактор. Она осмотрела её, проверила пульс, температуру, состояние импланта и вдруг поняла.
Это был не сепсис. Это была не инфекция. Это была атака.
Кто-то — она не знала, кто именно, но могла догадаться, — запустил в местную сеть вирус, который заставлял импланты работать на пределе мощности. Старые модели, у которых не было защиты от перегрузки, не выдерживали и начинали разрушаться, попутно отравляя организм хозяина продуктами распада. Новые модели держались, но и они рано или поздно отказали бы.
Это было оружие. Биологическое оружие нового типа, направленное не на органику, а на механику. И оно убивало людей не менее эффективно, чем любая чума.
— Паша, — позвала она, и в её голосе зазвенел металл. — Ты говорил, что можешь читать местную сеть. Ты можешь найти источник сигнала?
— Я попробую, — сказал Паша, уже на ходу вглядываясь в экран браслета.
— Валера, — Анна повернулась к слесарю. — Эти импланты перегружены. Можешь ли ты отключить их от сети? Физически, не программно.
— Если я отключу имплант от сети, он перестанет получать команды, — сказал Валера. — Но он и перестанет отдавать данные. Хозяин импланта может умереть, если это жизненно важный орган.
— Тогда не отключать — шунтировать. Перенаправить сигнал в обход. Как ты делал с гидравликой Бублика.
Валера задумался на секунду, потом кивнул.
— Нужна проволока. Много проволоки. И паяльник. И…
— Что?
— И полстакана, — вздохнул Валера. — Я знаю, что ты сейчас скажешь. Но без полстакана мои руки не справятся с такой тонкой работой. Это не кардан варить, это микроэлектроника. Тут нужна твёрдая рука.
Анна посмотрела на него долгим взглядом.
— У тебя будет полстакана. Но только полстакана. Если ты выпьешь больше — я лично тебя прооперирую.
— Договорились, — сказал Валера и полез в свой ящик за инструментами.
Анна повернулась к Маше и Вере.
— Разворачиваем операционную. Здесь, прямо в поселении. Будем оперировать всех, кто не сможет ждать. Паша — ищи источник. Валера — глуши сигнал. Я — режу. Маша — анестезия и мониторинг. Вера — охрана и свет. Ржавый — ты знаешь местность, будь нашим разведчиком.
Ржавый кивнул и растворился в темноте, не проронив ни звука. Анна проводила его взглядом и подумала, что этот человек определённо был хорошим приобретением для их команды.
— Работаем, — сказала она и начала закатывать рукава.
5. Эпидемия
Следующие несколько часов слились для Анны в один непрерывный, бесконечный поток пациентов.
Она оперировала одного за другим — вскрывала интерфейсы, отключала перегруженные контуры, удаляла сгоревшие детали, промывала раны, накладывала швы, — и с каждым пациентом её понимание этого мира становилось глубже. Она видела то, чего не видели местные техножрецы: не просто механическую поломку, а системный сбой, поразивший целую экосистему. Вирус не просто убивал импланты — он превращал их в оружие против собственных хозяев.
Маша работала рядом, и её роль в этой операции была едва ли не важнее, чем роль Анны. Она не могла дать полноценный наркоз — запасы закончились ещё в прошлый раз, — но она могла говорить. Она говорила с каждым пациентом, держала их за руки, успокаивала, отвлекала, и её голос, тихий и ровный, действовал лучше любого лекарства. Анна, краем сознания, слышала обрывки её монологов — о небе, которого здесь никто никогда не видел, о солнце, о траве, о дожде, — и думала о том, что Маша, наверное, единственный человек в их команде, кто действительно понимает, что значит быть врачом. Не просто резать и шить, а лечить. Исцелять.
Валера работал с паяльником. Он сидел в углу импровизированной операционной, окружённый мотками проволоки и обрезками микросхем, и мастерил шунты — маленькие, почти невидимые глазу устройства, которые перенаправляли сигнал из заражённой сети в обход, позволяя импланту работать автономно, без связи с внешним источником. Его руки, вопреки ожиданиям, были тверды, и каждое его движение было точным и выверенным.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.