Раскрыть свое убийство

Часть первая

Убийство в гараже. Маша.

Весенним майский вечером, когда в коридорах городского отдела милиции стало немного тише от будничной толкотни и суеты, в актовом зале проходил товарищеский суд чести. На повестке – рассмотрение персональных дел оперуполномоченных уголовного розыска Каприна и Сологубова в связи с проступком, порочащим честь и достоинство сотрудника внутренних дел.

Кворум заседания состоялся, виновные, с трепетом ожидая своей участи, скромно примостились на скамье в переднем ряду полупустого зала, присутствующие шушукались в предвкушении захватывающего представления.

Старшая отделения инспекции по личному составу, она же секретарь суда Кормухина, немолодая суховатая женщина, призывая к вниманию собравшихся, постучала костяшками пальцев по столу и объявила:

– Товарищи, успокаиваемся и начинаем заседание товарищеского суда чести. Сегодня мы рассматриваем дела работников уголовного розыска старшего лейтенанта милиции Каприна Семена Сергеевича и лейтенанта милиции Сологубова Владимира Петровича. Чтобы ввести всех в курс дела, что натворили эти, с позволения сказать, правоохранители, я зачитаю рапорт сотрудника патрульно-постовой службы сержанта милиции Маркова…

С этими словами она бросила выжидательный взгляд в сторону председателя суда, старого седого кадровика Щедрова в полковничьем звании, и, получив от него утвердительный кивок, мол: «Начинайте, давно уже пора», открыла папку и стала излагать содержание рапорта милиционера:

«26 апреля текущего года я находился на охране общественного порядка в церкви во время празднества по случаю Пасхи. Во время несения службы ко мне подошел работник церкви и сообщил, что двое подвыпивших граждан мешают проведению обряда, громко поздравляют прихожан словами: «Иисус Христос!» и «Воистину Христос!», тем самым ставят Батюшку в неловкое положение. Я подошел к этим гражданам и опознал в них сотрудников уголовного розыска, поэтому попросил их покинуть территорию церкви. Они не вняли моим просьбам, а продолжали поздравлять прихожан теми же возгласами «Иисус Христос!»…По их внешнему виду я понял, что они в нетрезвом состоянии и, что они не собираются подчиняться мне, поэтому по рации вызвал дежурного офицера. Вскоре прибыл дежурный и вывел этих сотрудников с территории церкви. Позже я узнал, что их фамилии Каприн и Сологубов».

Кормухина обвела зал строгим взором, уничтожающе глянула на провинившихся и продолжила:

– В деле имеется рапорт дежурного Петрова о том, что он свозил Каприна и Сологубова в наркологический диспансер, где засвидетельствовали у обоих алкогольное опьянение. От церковных служителей письменного заявления не поступило, но там устно объяснили, что сотрудники милиции своими выходками, выразившимися в неправильном приветствии прихожан в честь светлого религиозного праздника, оскорбляют чувства верующих.

Кормухина отложила папку в сторону и обратилась к председателю:

– Товарищ полковник, я предлагаю послушать, что скажут виновные в свое оправдание.

Щедров важно кивнул, коротко бросив:

– Пусть объясняются.

Секретарь указала пальцем на Каприна и скомандовала:

– Встаньте и объясните свой поступок.

Каприн, молодой чернявый мужчина, тяжело вздохнул и, встав на ноги, виновато изъяснился:

– Ответственности с себя не снимаю. Признаюсь – выпили в честь Пасхи и решили поздравить верующих, но как-то вышло неловко…

– А вы-то тут при чем? – усмехнулся Щедров. – Верующие? Зачем приперлись в церковь, да к тому же в нетрезвом состоянии?

– Нет, – мотнул головой подсудимый, – не верующие, но сочувствующие. Да, выпили, это я не отрицаю.

– Хе, хе, «сочувствующие», – передразнил его председатель суда. – И вы решили, что ваше сочувствие очень уж необходимо прихожанам, чтобы радостно встретить свой светлый праздник. Кстати, как вы их поздравляли?

– Иисус Христос, – покраснел Каприн.

– А как надо было? – решил поиспытать его Щедров. – Знаешь церковные правила?

– Теперь-то знаю, – почесал затылок оперативник, – надо было «Христос воскрес!»

– А как отвечал на приветствие твой коллега? – смешливо поинтересовался полковник.

– «Воистину Христос», а надо было «Воистину воскрес»… Товарищ полковник, откуда нам все это знать, мы люди советские, к этому не приученные. Да и в церкви мы впервые, раньше никогда не приходилось там присутствовать.

– А знаете, дорогие мои, что ваши выходки тянут на статью за оскорбление чувств верующих? – нахмуренно заметил председатель суда. – Вот до чего доводит пьянство.

– Еще и Батюшку за рясу дергали, – с ехидцей вставила слово Кормухина. – Какой-то позор…

– Никого мы не хотели оскорблять, – досадливо развел руками Каприн, – наоборот, хотели выразить уважение к верующим и поздравить их со светлым праздником. А Батюшку мы не дергали за рясу, а пытались взять за руку, чтобы получить от него благословение и удачу.

– Удачу в чем? – усмехнулась Кормухина. – Чтобы подогнали спиртное на ковре-самолете и напиться до поросячьего визга?

– Зачем вы так говорите? – нахмурился оперативник. – Мы что, горькие пьяницы? Хотели, чтобы священник послал нам везение в раскрытии преступлений.

– Я знаю, что говорю! – вызывающе отреагировала секретарь суда. – К нам поступают сигналы, что вы злоупотребляете спиртным…

Кормухина вдруг осеклась, распираемая какой-то догадкой, выдержала многозначительную паузу и, щурясь, вкрадчивым голосом обратилась к залу:

– Уж не берут ли они взятку? Откуда у них деньги на водку?

– Ну вы скажете тоже! – оторопело воскликнул Козлов, заместитель начальника уголовного розыска, он же член товарищеского суда. – Тогда, получается, что мы тут все взяточники?! Чтобы найти выпить, не обязательно брать мзду, такое утверждение – глупость, как раз те, кто не пьют и берут взятки. А товарищам, если не умеют пить, надо с этим делом завязывать. Надо же, докопались до попа, такого у нас еще не было!

– Это вы на кого намекаете, Николай Иванович? – огрызнулась Кормухина. – Мы, что ли, взяточники? Развели круговую поруку, потому-то подчиненные почем зря нарушают дисциплину.

– Ни на кого не намекаю, это вы первая заговорили про алкоголиков-взяточников, – мотнул головой Козлов. – А я никого не покрываю, пусть отвечают за содеянное. Но одно хочу сказать: Каприн и Сологубов как оперативники хорошие сотрудники, только в этом году имеют ряд раскрытий тяжких преступлений, в том числе убийств. А с выпивкой, повторяю, им надо заканчивать, до добра это не доведет.

– Вот именно! – вызывающе воскликнула секретарь. – А то тут некоторые, прикрываясь работой, позволяют себе вольности! У нас не шарашкина контора, а полувоенная организация, где порядок – прежде всего!

Щедров, внимательно слушавший словесную перепалку между членами суда, решил, что пора вмешаться в спор и, стукнув ладонью по столу, объявил:

– Достаточно, мы услышали ваши мнения и приняли их к сведению. Давайте, заслушаем второго нарушителя дисциплины и определим в отношении обоих меры наказания.

Когда Сологубов закончил свой рассказ, который он изложил честно, без всяких прикрас, начались прения. Мнение зала разделилось на две половины – на тех, кто за подсудных, и на тех, кто требовал сурового наказания, с небольшим перевесом в сторону последних. В конце бурного обсуждения Щедров взял слово:

– Конечно, история неприглядная. Сотрудники милиции, вместо того, чтобы продемонстрировать народу свою дисциплинированность и пристойное поведение, показали себя с самой наихудшей стороны. Николай Иванович говорит правильно – все наши беды от зеленого змия. Конечно, можно было бы походатайствовать перед руководством отдела об увольнении провинившихся сотрудников из органов внутренних дел. Но есть одно «но». Вышеназванные сотрудники уголовного розыска по месту службы характеризуются положительно, имеют хорошие показатели в работе, что тоже немаловажно для определения степени их виновности…

Докладчик широко и сердито развел руками и продолжил:

– …действительно, если мы сейчас всех разгоним, то кто будет работать, особенно на таком ответственном участке, как раскрытие убийств? Сейчас время такое, что многие уходят из милиции, мы каждый день недосчитываемся настоящих профессионалов и крепких оперативников, поэтому надо бережно относиться к кадровому составу оперативных подразделений…

Щедров на минуту замолк, перебирая на столе разбросанные документы и, бросив снисходительный взгляд на виновных оперативников, вынес свой вердикт:

– Итак, я предлагаю старшему лейтенанту Каприну объявить о неполном служебном соответствии, а лейтенанту милиции Сологубову – строгий выговор с занесением в личное дело. Другие предложения будут?

Других предложений не поступило, и товарищеский суд закончил свою работу.

Уже в своем кабинете Козлов, пригласив к себе виновных, приободрил их словами:

– Ничего, ничего, не расстраивайтесь из-за каких-то взысканий. Сегодня они есть, а завтра – их нет. Вот раскройте мне какое-нибудь убийство, и я костьми лягу перед начальником отдела, чтобы с вас сняли эти наказания.

– Раскроем, не впервой, – улыбнулся Каприн и поблагодарил руководителя: – Николай Иванович, спасибо за поддержку, а то чуть не подвели под увольнение.

– Да полно меня благодарить, – смеясь, махнул рукой Козлов, – кому как не мне защищать своих подчиненных. Если вас всех разгонят, кто мне будет раскрывать преступления? Так что я забочусь больше о себе, чем о вас.

Прежде чем отпустить оперативников, Козлов, грозя пальцем, напутствовал:

– Больше мне не попадайтесь по пьяни. Опера должны пить тихо и молча.

Семен Каприн попал в милицию случайно. Окончив университет по гражданской специальности, он по направлению деканата должен был выехать в далекий захолустный городок, чтобы там начать свою трудовую биографию. Душа не лежала к выбранной профессии, перспектива жизни в глухой провинции его не прельщала, поэтому он стал всячески тянуть с выездом в этот забытый богом край земли.

Однажды, когда он уже полгода сидел без работы, ему позвонили с деканата и настоятельно порекомендовали выехать по месту назначения, в противном случае грозились аннулировать диплом о высшем образовании. Каприн понимал, что с родной альма-матер беспокоят его больше для острастки, что нет такого закона отбирать дипломы у выпускников, но, тем не менее, задумался.

А тем временем на Чернобыльской атомной электростанции произошла авария и по всему Советскому Союзу набирали добровольцев для устранения этой ужасной катастрофы.

Каприн решил воспользоваться случаем, чтобы посмотреть страну, отвлечься от рутины, обзавестись новыми друзьями, и однажды, это было в начале июня, он явился в городское бюро по трудоустройству. Его встретила женщина средних лет в строгом костюме, которая поинтересовалась:

– Вы по какому вопросу, молодой человек? По трудоустройству?

– В какой-то степени да, – кивнул он, – мне бы наняться на ликвидацию аварии в Чернобыле.

– Так вы обратились не по адресу, мы не набираем добровольцев, – ответила ему женщина. – Вам, наверное, нужно обратиться в военкомат. Вы военнообязанный?

– Да, лейтенант, с военной кафедры, – ответил он и переспросил: – Значит, говорите, в военкомат?

– Лейтенант, – задумчиво произнесла женщина и, вспомнив о чем-то, поинтересовалась: – Молодой человек, а не хотите работать в милиции?

– В милиции?! – оторопел он от неожиданности. – Никогда не думал об этом…

– Ко мне приходили с отдела кадров городского отдела милиции и попросили помочь с укомплектованием личного состава, – объяснила она. – У них большая текучка кадров, поэтому рекомендовали всех бывших военных, которые обращаются к нам в поисках работы, направлять в милицию.

– Я не бывший военный, – пожал плечами Каприн, – скорее, я бывший студент.

– Не важно, – махнула рукой женщина, – главное, у вас имеется воинское звание.

– Хорошо, куда мне идти?

Получив адрес отдела кадров городского отдела милиции, Каприн направился туда.

Его встретил тот самый Щедров, провел беседу, выдал все необходимые бланки для заполнения, и через месяц новоиспеченный лейтенант милиции поступил работать в городской уголовный розыск.

Прошло несколько лет, и вот он уже один из результативных и опытных оперативников уголовного розыска. Его отличало от многих какое-то непостижимое рядовому оперативнику умение общаться с подозреваемыми, он мог своими долгими разговорами вывести на чистую воду почти любого преступника. Бывало, задержанный по подозрению в страшном преступлении человек, уже в камере заключения рвал на себе волосы, приговаривая: «И зачем я ему все это рассказал?! У них же ничего не было против меня! Сам себя подвел под расстрел!»

Природное красноречие и коммуникабельность позволяли ему иметь успех среди представительниц слабого пола. Сам он был чуть выше среднего роста, чернявый и далеко не Аполлон, но каким-то известным только ему способом завоевывал сердца красавиц, вызывая зависть у менее везучих на любовном поприще, коллег. Влюбчивый по натуре, он никогда не оставлял попыток познакомиться с какой-нибудь симпатичной девушкой, если таковая попадалась ему на пути. Когда происходило какое-нибудь празднество, куда приглашались оперативники, Каприн обязательно выискивал среди гостий жертву своего обаяния и окружал ее вниманием. В такие моменты друзьям общаться с ним бесполезно – он всецело отдан во власть любви, ненавязчиво и умело опекая свою прекрасную избранницу. Он весь вечер танцует с ней, нежно нашептывая на ушко какие-то возвышенные комплименты, а в конце вечера пара выглядит так, словно навсегда связана крепкими узами супружеской жизни. Когда гулянье подходит к концу, коллеги провожают Каприна восторженным взглядом, когда тот нежно обняв за талию свою новую пассию, удаляется с вечера. Но все эти знакомства были сиюминутными, не пройдет и недели, как нашего чересчур любвеобильного героя можно застать в компании другой, не менее симпатичной девушки.

Пройдет немного времени, и чрезмерная увлеченность оперативника прекрасным полом сыграет с ним злую шутку.

Итак, в начале июня накануне выходного дня Каприна ночью поднял дежурный по городу и сообщил о совершенном убийстве, приказав срочно явиться на работу. Когда он, запыхавшись, прибежал в отдел, его уже дожидался Козлов, который, позевывая, хмуро бросил:

– Едем на место происшествия. Следственно-оперативная выехала.

Уже сидя в машине, Каприн поинтересовался:

– Николай Иванович, что случилось?

– Убили коммерсанта, некоего Шамаева, – с той же хмурцой ответил Козлов и посетовал: – Что за напасть такая, даже в выходные нельзя по-человечески отдохнуть!

Вскоре оперативники оказались возле частного металлического гаража, расположенного на отшибе за пятиэтажными каменными домами. Возле гаража стояли несколько человек, следователь прокуратуры уже начал осмотр места происшествия. Поручив эксперту-криминалисту сфотографировать снаружи строение, следователь приказал открыть ворота, и перед всеми открылась жуткая картина трупа, лежащего на полу в луже крови. Тут послышался крик отчаяния, и женщина средних лет, прижав к груди молодую девушку, стала заунывно плакать.

«Наверное, жена и дочь потерпевшего, – решил Каприн, разглядывая скорбящих и поневоле подумал: – А девушка, между прочим, довольно мила».

Переместившись во внутрь гаража вслед за работником прокуратуры, оперативник заметил, что одна из глазниц покойного представляет из себя зияющую дыру, откуда и вытекла кровь, образовав вокруг головы потерпевшего большую лужицу.

Повозившись с трупом, судебный медик изрек:

– Скорее всего, огнестрельное ранение из дробовика с близкого расстояния. Возможно, из обреза охотничьего ружья.

– Значит, огнестрельное ранение? – переспросил оперативник у эксперта. – Есть тому подтверждение?

– А все налицо, гадать нечего, – уверенно ответил криминалист, щелкнув фотоаппаратом труп. – Выстрел с близкого расстояния, и, что характерно, дробовой заряд пошел кучно, но некоторые дробинки отклонились и пробили надбровную дугу потерпевшего.

– Поняяятно, – протянул Каприн. – Будем ждать вскрытия.

– Да, да, подождем вскрытия, – кивнул судебный медик, продолжая колдовать над трупом. – Если есть желание поприсутствовать во время исследования трупа, приходите в морг в десять утра.

– Обязательно приду, – пообещал оперативник и поинтересовался: – Не самоубийство?

– Не похоже, – мотнул головой эксперт-криминалист. – Рядом бы валялось орудие убийства себя, а его, как мы видим, нет. Однозначно, тут криминал, так что не теши себя надеждами, а готовься к поиску преступника.

– Как я вижу, никаких следов преступник не оставил, – огорченно произнес оперативник. – Кого тут искать?

– В любом деле есть следы преступления, – задумчиво произнес эксперт. – Просто надо хорошенько поискать.

– А давность смерти?

– Примерно шесть-семь часов назад, – ответил судебный медик, нащупав рукой живот покойного. – Получается, в девять-десять вечера.

– Замок на воротах? Не вскрыт? – поинтересовался Каприн.

– Внутренний замок целый, на ригеле нет следов механического воздействия. Скорее всего, он сам открыл ворота, – ответил ему криминалист.

Потоптавшись возле трупа, Каприн вышел наружу, предварительно предупредив экспертов:

– Вы тут поищите, а я пойду, посмотрю на улице. Может быть, там преступник оставил свой след.

Было четыре утра, уже светало, возле гаража никого не было. Он обошел близлежащую территорию, пристально вглядываясь под ноги в надежде найти хоть какую-то улику, и лицом к лицу столкнулся с Козловым, который резко вынырнул из-под дома на сваях.

– Уф, испугали меня, Николай Иванович! – выдохнул оперативник, поневоле отпрянув в сторону. – Вы откуда?

– Испугался, думал, что злодея поднял из лежбища?! – громко рассмеялся руководитель и объяснил свое отсутствие: – Проводил жену и дочь потерпевшего до квартиры, мельком поговорил с ними. Короче, запутанная история, они даже не представляют, что могло случиться. Ты вот что: сходи к ним в тридцать девятую квартиру и подробно допроси обеих под протокол. А я тем временем посодействую следователю прокуратуры, порыщу на местности, а потом мы все придем к тебе, чтобы провести осмотр квартиры.

Все это время дочь потерпевшего не выходила из головы у Каприна, даже в такой трагический для девушки момент он хотел с ней пообщаться, утешить словами, поэтому радостно воскликнул:

– Есть допросить! Получается, это на пятом этаже?

– Да, на пятом, – кивнул Козлов и, зная слабость своего подчиненного, пригрозил пальцем: – Ты смотри у меня, без всяких там фокусов – хороша Маша, да не наша.

– А ее зовут Маша? – спросил опер, широко улыбнувшись от того, что старший походя раскусил его сокровенные планы.

– Маша, Маша, Мария Евгеньевна, – хихикнул Козлов и приказал: – Что стоишь? Иди уж допрашивать.

Так же, как и Козлов, нырнув под здание, Каприн оказался с лицевой стороны пятиэтажного дома и направился ко второму подъезду. Дверь открыла та самая девушка, которая стояла с матерью возле гаража. Глаза у нее были опухшие от слез, на вид ей можно было дать лет двадцать. При свете лампы оперативник еще раз убедился, что девушка действительно хороша: правильные черты лица, нежно-зеленые глаза, светлые волнистые волосы, ниспадающие до плеч, под толстым домашним халатом, небрежно наброшенным на плечи, незримо ощущался стройный девичий стан.

Волнительно кашлянув в кулак, оперативник поинтересовался:

– Вы Мария Евгеньевна?

– Да, Маша, – удивленно вскинула она голову. – Откуда вы меня знаете?

– Я из милиции, зовут меня Семен Сергеевич Каприн, – представился он. – Значит, к вам можно обращаться по имени?

– Да, да, конечно, зовите просто Машей, – кивнула она и поинтересовалась: – Вы следователь?

– Нет, я с уголовного розыска.

– А разве это не одно и то же? – вопросительно глянула она на оперативника.

– Нет, это разные службы. Вскоре сюда придет следователь прокуратуры, мы работаем с ним в паре.

– Теперь буду знать, – наконец краешком губ улыбнулась девушка. – Тут нас сопроводил дядечка в кожаном пиджаке. Он и есть следователь?

– Нет, это мой начальник, его фамилия Козлов. А следователь сейчас проводит осмотр места происшествия и, как я уже сказал, вскоре явится сюда.

При упоминании о гараже, где был убит ее отец, на глаза девушки вновь навернулись слезы, и она, вытирая их платком, спросила:

– Вы хотели о чем-то спросить у меня? Об отце?

– Да, я хотел бы допросить тебя и маму, – ответил ей Каприн. – Кстати, где она?

– Она легла, ей плохо. Приезжала скорая, поставили укол…

Девушка потопталась в нерешительности на месте и поинтересовалась:

– А зачем нас допрашивать? Мы что-то сделали не так?

– Да нет же, – махнул рукой Каприн. – Это официальная процедура, когда случается такая трагедия. Мы обязаны всех, кого знал потерпевший при жизни, допросить.

– Ааа, тогда понятно, – протянула она и предложила: – Проходите, пожалуйста, в зал, но только одна просьба: не беспокойте пока маму, все, что она знает о папе, знаю и я и готова ответить на все ваши вопросы.

– Хорошо, не буду беспокоить, – ответил ей оперативник, проходя в зал, где ему предложили сесть на диван, обтянутый бежевым велюром.

Каприн оглядел помещение и отметил про себя, что здесь живет семья с достатком: модная стенка того же бежевого цвета, добротные ковры на стене и на полу, хрусталь, японский телевизор «Шарп», который только стал появляться в городе и был непозволительной роскошью для многих жителей, рядом магнитола той же марки…

«Интересно, где они набрали все это добро? – думал оперативник, прежде чем приступить к допросу молодой хозяйки. – Коммерсанты или работают в торгпредставительстве?»

Девушка пододвинула к Каприну журнальный столик на колесиках, а сама села напротив на плетеное кресло.

Опер открыл папку и вытащил оттуда чистый бланк протокола допроса, расписал шариковую ручку, но потом, передумав, попросил:

– Сначала расскажи, а потом все твое повествование занесем в протокол.

Вдруг из дальней комнаты послышался женский крик:

– Маша, с кем ты разговариваешь?

Девушка вскочила на ноги и, шепнув мимоходом: «Это мама», покинула зал. Вскоре она появилась в сопровождении женщины, которую поддерживала под руку, и познакомила ее с оперативником:

– Моя мама, зовут ее Валентина Васильевна.

Женщина тихо опустилась на кресло и, разглядывая оперативника, спросила:

– Молодой человек, вы из милиции?

– Да, из милиции, – утвердительно кивнул Каприн. – Маше я все объяснил.

– Маше? – удивленно проговорила женщина. – Вы знаете друг друга?

– Мама, это я разрешила называть меня «Машей», – раздраженно бросила дочь. – Я не так стара, чтобы меня называли по имени и отчеству.

– Однако, – осуждающе покачала головой мама и протянула оперативнику руку: – Молодой человек, покажите ваше удостоверение.

Изучив документ, она осведомилась:

– Какие вопросы вас интересуют?

– Все, что связано с личной жизнью потерпевшего, то есть вашего супруга: чем занимался, кто у него были друзья, взаимоотношение в семье, были ли у него враги… В общем, меня интересует все, что помогло бы раскрытию преступления.

Девушка расположилась рядом с мамой на пуфике, и они, дополняя друг друга, стали рассказывать о главе семейства:

– Со своим мужем Евгением Петровичем Шамаевым мы соединились в семидесятом году. Муж тогда работал в авиаотряде, и через три года нашей совместной жизни нам дали вот эту квартиру…

Хозяйка обвела рукой зал, погладила дочь по спине и продолжила: