Аютинская повесть. Владимиру Дмитриевичу Катальникову посвящается

Спустя полчаса группа обучающихся во главе с преподавателем учебного пункта собралась в ламповой. Это просторное помещение, где заряжались шахтёрские светильники, называемые по старинке коногонками. Получив их и самоспасатели, преподаватель повёл группу по подземной галерее к шейке ствола, находившейся в том одноэтажном здании мимо которого когда проходил Владимир с Ехимцом. На верхней посадочной площадке остановились, вниз уходил наклонный ствол с двумя рельсовыми путями, зияющий своим проёмом и освещённый электрическими лампами по всей длине. На одном из путей стояла «коза», так шахтёры называли сцепку людских вагонеток, предназначенную для транспортировки горняков по наклонным выработкам. Владимиру всё было впервой и он, не давая это понять остальным, старался вести себя, как бывалый шахтёр.

– Сейчас мы спустимся по первой тысячи метров людского ствола, – информировал преподаватель, – угол падения 13 градусов, внизу переход на вторую тысячу метров. Рядом с людским находится главный наклонный ствол шахты, который является тоже запасным выходом. Он пройдён без перехода, четыре ленточных конвейера по 500 метром каждый выдают добычу на ЦОФ. По людскому стволу мы опускаемся на коренной штрек, находящийся на глубине 560 метров. Когда опустимся, я расскажу далее…. А сейчас садитесь в «козу», соблюдая правила безопасности!

Группа села в вагонетку, кондуктор, преклонного возраста мужик в шахтёрках, явно пенсионер, «отстучал» пантографом по троллеи, расположенной над «козой» по всей протяжённости рельсовых путей, и вагончики медленно пошли вниз. Спустя несколько минут, увеличивая скорость, «коза» покачивалась из-за кривизны рельсовых путей, и быстро шла вниз по наклонной выработке. В освещённом уклоне перед глазами замелькали железобетонные стойки крепления типа «игдан». Обычно в такой ситуации у новичка «душа уходит в пятки», но Владимир взирал на всё спокойно и его, как ни странно, ничего даже не удивляло, не то, чтобы пугало. Видимо шахтёрские гены отца, работавшего под землёй в худших условиях, делали пребывание в шахте обыденным и привычным, будто Владимир проработал здесь всю жизнь.

Лестница, которая вела на вторую тысячу метров, была широкой и крутой. Шахтёры-аютинцы в шутку называли её «лестницей смерти», потому что после отработанной в шахте смены подниматься по ней было невыносимо тяжело. Спускаясь в начале рабочего времени со свежими силами, нужно постоянно смотреть под ноги, её крутые ступеньки жестоко наказывали за невнимательность. Если споткнуться на них, то можно было свернуть себе шею, кувыркаясь по этим ступенькам. Спуск по второй тысяче метров ничем не отличался от предыдущего, и вскоре группа вышла на посадочную площадку – коренную выработку так называемого руддвора, где за час до начала каждой смены горняки садились в людские вагонетки «экспресса».

Так называли подземный поезд для транспортировки людей до 6-го уклона с остановкой на 4-м бису. Это была самая удалённая от ствола выработка, называемая аютинцами Дальним Востоком. Пять с половиной километров электровоз с вагончиками проходил примерно за сорок минут и люди успевали к началу смены в лавы и проходческие забои, где и менялись на местах. Чтобы скоротать время в пути, в каждом вагончике играли в карты, в «козла», хотя это и было запрещено правилами безопасности. Шахта является производством с высочайшим фактором риска и каждую минуту здесь нужно быть внимательным и сосредоточенным, иначе можешь травмироваться или даже погибнуть.

Шахта Аютинская относилась к первой категории по метану, не опасная по взрывчатости угольной пыли и горным ударам. Но курить в подземных выработках категорически запрещено. Как говорили сами шахтёры, кроме главного инженера и директора в Аютинской курили все, грубо нарушая этот запрет. Конечно, не в открытую, а прячась от лиц технического надзора, который в свою очередь скрывал курение от рабочих. Когда «экспресс» отправлялся от ствола, то за ним тянулся шлейф сигаретного дыма, но стоило ему остановиться, как тут же нарушители ПБ быстро гасились сигареты и окурки выбрасывали в грязь, чтобы их невозможно было обнаружить. В лавах, штреках, в проходческих забоях, на вентиляционных сбойках и других выработках курили не стесняясь. Пачку сигарет с зажигалкой прятали в касках, завернув предварительно в целлофановый пакет, чтобы не отсырели.

Преподаватель учпункта повёл обучающихся по коренным выработкам, по ходу рассказывая их назначение и особенности горно-геологических условий. Минут через двадцать добрались под вертикальный ствол, чей копёр гордо возвышался рядом с Воронежской трассой в километре от посёлка. Одиноко стоящий посреди колхозного поля, чуть в стороне от крупной электроподстанции 110 кв, копёр, создавал впечатление мелкой «шахтёнки». Неслучайно проезжающие мимо автомобилисты из регионов, где нет угольной промышленности, останавливались и долго смотрели на его вращающиеся колёса. Им было непонятно, почему на этой «шахтёнке» нет террикона. Преподаватель объяснил, что вертикальный ствол тоже является запасным выходом и по его стенам вверх идёт металлическая лестница. В случае плана ликвидации аварии в некоторых его позициях, шахтёры должны выходить по этой вертикальной лестнице на поверхность с глубины 560-ти метров.

– А если сил не хватит у человека подняться по этой лестнице? – спросил Владимир, – полкилометра вверх, это же очень много!

– Жить захочешь, выйдешь! – коротко ответил преподаватель, – правда, таких случаев, слава Богу, у нас никогда не было. Да и лестница очень поржавела и вряд ли выдержит большого количества людей, если по ней начнёт подниматься смена. Мы сегодня не пойдём к остальным запасным выходам и сейчас поднимемся в клети на поверхность. На 6-й уклон идти пять километров, да и до запасного выхода на 21-й шахте тоже далеко. Вы всё это увидите в процессе аварийных тренировок, проводимых на шахте регулярно, поэтому я предлагаю следующее.

Поскольку вы уже приняты на работу и вам начисляется зарплата, то раньше трёх часов дня сдавать лампы и появляться в отметке нельзя. Иначе будет дисциплинарное взыскание за ранний выезд из шахты. У вас, кроме сегодняшнего, ещё два дня обучения, поэтому я по выезду передам вашу группу мастеру поверхностного комплекса по фамилии Детощка. Он даст наряд на работу, погрузку вагонеток и прочее, и этим вы и будете заниматься до конца сегодняшнего дня, а также завтра и в последующий день. У него работают мужики, выведенные после больничного на лёгкий труд, штатные рабочие и вы – курсовики. Понятно?

– А возвращаться назад нам нужно будет по шахте? – спросил Владимир.

– Зачем? – ответил вопросом преподаватель, – до шахты можно идти через посёлок.

Зашли в клеть, стволовой рукоятчик дал сигнал машинисту подъёма, и она пошла вверх, сначала медленно, потом всё быстрее. Чтобы не вывалиться из клети, нужно было держаться за поручни, подъем вертикального вспомогательного ствола был грузо-людским, и это означало, что в клети отсутствовали двери. Теперь в свете коногонки мелькали расстрелы, металлические конструкции крепления его стен. Владимир посветил коногонкой в сторону и увидел ту самую металлическую лестницу, используемую при пешем подъёме людей на поверхность. Её состояние действительно не вызывало чувства надёжности. Спустя несколько минут клеть вышла на поверхность и группа покинула её. Оставшуюся часть рабочего времени, выполняя наряд Детощки, грузили железобетонную затяжку в вагонетки. Так прошёл первый рабочий день Владимира.

На следующее утро, переодевшись в шахтёрки, Владимир на бортовой автомашине с деревянными лавками в кузове, отправился на вертикальный ствол. Этот ГАЗон возил рабочих от шахты до поверхностного комплекса и отправлялся от комбината в половине восьмого утра. Вертикальный ствол шахты Аютинская работал круглосуточно, по нему спускали и поднимали разные грузы, расходные материалы, оборудование и элементы крепи. На территории поверхностного комплекса, помимо копра, здания подъёмной машины, кран-балки погрузочной площадки, находились электроподстанция и вентиляторы центрального проветривания. Этот островок шахтной территории, вклинившийся в колхозные поля, ассоциировался у Владимира оазисом индустриализации среди сельскохозяйственного царства, а мчащиеся по автотрассе автомобили навевали тоску по путешествиям.

Наряд был дан на погрузку той же затяжки и Владимир с мужиками, которые проходили с ним курсовую работали под кран-балкой. Спустя час к зданию вентиляторов подъехал легковой автомобиль белые «Жигули» пятой модели. Из него вышел Кагальников в чистой одежде, и тут же открыв багажник, начал переодеваться в спецовку, а закончив, скрылся в пристройке вентилятора. Чистую одежду он оставил в автомобиле, а с собой прихватил комбинированный измерительный прибор, называемый «цешкой».

– Вон твой бригадир приехал, – подсказал всё тот же мужик, проходивший курсы с Владимиром, – наверное, работать сюда прибыл. Переоделся, как белый человек….

Владимир решил познакомиться с Кагальниковым ближе и, оставив мужиков на погрузочной площадке, приоткрыл дверь пристройки и заглянул внутрь. Кагальников действительно работал и не слышал, как открылась дверь. Он с головой «торчал» в шкафу, где установлена какая-то аппаратура. Владимир медленно подошёл к Кагальникову и чтобы не испугать своим неожиданным появлением, заранее покашлял несколько раз. Кагальников выглянул из шкафа и отошёл от него в сторону.

– Здравствуй, тёзка! – приветствовал его Владимир, – моя фамилия Жагиков, если помнишь, ты договаривался о моей работе у вас в цехе автоматики.

– А-а-а, привет! – молвил Кагальников удивлённо, – а ты что здесь делаешь?

– Я прохожу курсовую, – отвечал Владимир, – вот препод направил нас к Детощке на три дня. Завтра отработаю и выйду уже в бригаду….

– Вот же деятели, твою мать, – ругнулся Кагальников, – а где он этот Детощка?

В помещение заглянул мастер, он, как чувствовал неприятность, поэтому, поздоровавшись, виновато смотрел на Кагальникова.

– Геннадий, – обратился к нему Кагальников, – что делает у тебя вот этот человек, его фамилия Жагиков?

– Погрузку железобетонной затяжки! – пробормотал Детощка.

– Мы даже на заседании парткома рассматривали этот вопрос, – строго отчитывал его Кагальников, – и было обещано, что эта самодеятельность прекратится! Скажи, ну почему специалист четвёртого разряда, автоматчик, должен грузить твою затяжку? У нас что, своей работы мало?

– Так ведь, это же не моя инициатива, – оправдывался Детощка, – учпункт передаёт мне людей на время прохождения курсовой, а я что, отказываться должен от лишней рабсилы?

– Я в ближайшие дни поставлю в известность об этом директора! – пообещал Кагальников, – вы все тогда ответите ему, зачем использовать на неквалифицированной работе специалистов? Эти друзья из учпункта получат сполна за свою лень! Преподаватель должен три дня водить курсовиков по запасным выходам, а он провёл до вертикального ствола, и отдаёт их в батраки…. Ты тоже молодец! Будь уверен, отвечать придётся, как коммунисту!

– Хорошо, пусть этот Жагиков тебе помогает, раз так вышло! – «выкрутился» из ситуации Детощка и покинул помещение.

Владимир не ожидал такого разворота событий, он переводил взгляд с одного на другого и чувствовал себя некомфортно. Ему казалось, что это из-за него произошёл такой неприятный разговор, и теперь он прослывёт на шахте «стукачом».

– Да-а, мне не нужно было заходить к тебе, – с сожалением произнёс Владимир.

– Да ты-то здесь причём? – ответил Кагальников, – ну, раз зашёл, тогда посмотри принципиальную схему. Хочу познакомиться с тобой в деле, как ты умеешь читать чертежи и находить неполадку.

Кагальников достал из шкафа лист бумаги с отпечатанной на нем принципиальной схемой завода-изготовителя и положил на стол, сбитый наспех из досок, видимо используемый ранее монтажниками для работы. Владимир подошёл к схеме вплотную и взглянул на неё. Он отлично мог работать с технической документацией и быстро ориентировался в причинах отказа.

– Это шкаф управления электрокалорифером, – рассказывал Кагальников, пока Владимир изучал схему, – его установили месяц назад для обогрева шейки ствола. По прогнозу погоды ожидаются заморозки, и чтобы не было обледенения в устье ствола, нужно срочно запускать калорифер в работу. В зоне возможного обледенения установлен датчик температуры, подогретый воздух по каналу поступает в шейку ствола. …По-моему всё сказал?

– Я вижу это по схеме, – отвечал Владимир, – а что не срабатывает?

– Так ты и определи это! – ухмыльнулся Кагальников.

Владимир взял его прибор и произвёл несколько замеров в схеме управления, затем отключив силовой автомат электропитания пускателя калорифера, «прощёлкал» схему его управления, питающуюся от трансформатора, подключённого к главному автомату.

– Схема управления работает нормально! – констатировал Владимир, – проверим сейчас цепи измерения. Логометр – электроконтактный и именно он, контролирует величину сопротивления датчика температуры измерением, и управляет остальной схемой.

Владимир сымитировал замыкание контакта нижнего предела измерения, и пускатель калорифера включился без силовой сети. Затем последовала имитация контакта верхнего предела измерений, пускатель калорифера послушно отключился. Владимир ещё раз посмотрел на шкалу логометра, затем на принципиальную схему. Кагальников с любопытством наблюдал за новичком.

– Всё понятно, Володь! – по-дружески обратился он Кагальникову, – согласно принципиальной схеме термометр сопротивления, установленный в стволе – ТСМ 23-й градуировки. Видимо он такой и установлен, но логометр поставили 21-й. По этой причине из-за различия таблиц, которые называются градуировочными, он не включается по значениям температуры для выставленного по шкале диапазона! Взгляни сам – на схеме датчик температуры: «ТСМ гр.23», а на шкале логометра: «Л-64 гр.21». Нужно заменить его и поставить прибор с градуировкой 23!

– А ты где работал в последнее время? – удивился Кагальников.

– Слесарем по контрольно-измерительным приборам и автоматике на ХБК! – с улыбкой отвечал Владимир, – а что?

– Я, например, не знаком с градуировками, – сознался Кагальников, – в шахте такого оборудования не применяется, но я определил причину отказа – не работает этот логометр!

Кагальников вновь взял схему в руки и пристально посмотрел, что написано у обозначения прибора.

– Да, действительно на схеме отмечено «Гр.23», – согласился он и посмотрел на шкалу, – а на самом приборе стоит надпись «Гр21».

– Логометр исправен, работает, возможно, нормально, – констатировал Владимир, – но нужно устранить несоответствие градуировок. Или ТСМ в стволе менять на 21-ю или логометр на 23-ю.

– Установить другой датчик – это проблематично! – возразил Кагальников, – легче заменить прибор, но другого у нас нет и если Магулёв закажет снабженцам, то привезут не скоро!

– Я по старой дружбе могу попросить прибор нужной нам градуировки на ХБК! – предложил Владимир.

– А они дадут? – спросил Кагальников.

– Конечно! Там логометры сотнями применяются, – проинформировал Владимир, – я попрошу у бригадира, однокурсника по энерготехникуму и он даст, не задумываясь.

– Тогда давай поступим так, – предложил Кагальников, – завтра Магулёв сделает тебе отметку: «работа на поверхности», а ты, чтобы не приезжать на шахту рано к первому наряду, зайдёшь на ХБК и попросишь логометр. …А хорошо бы сразу два на всякий случай! А через проходную, как пронесёшь?

– Да это уже мелочи, – пренебрежительно ответил Владимир, – бригадир напишет пропуск. Что сейчас мне делать? До конца смены ещё далеко.

– Поедешь со мной в цех! – отвечал Кагальников, – познакомишься с парнями, кто сегодня не в шахте….

– А разве у вас такие работы предусмотрены? – удивился Владимир.

– Да, конечно! – отвечал Кагальников, – сам со временем всё поймёшь. Я застелю сейчас сидение плёнкой, ты же в шахтёрках….

– А как же погрузка затяжки? – спросил Владимир, – Детощка должен поставить мне упряжку в табеле….

– Ты же слышал разговор? – удивился Кагальников, – это самодеятельность! И все, кто виноват в ней, получат по заднице в ближайшие дни!

Оба Владимира сели в автомобиль Кагальникова и направились в посёлок. По пути Кагальников продолжал беседу и, по всей видимости, остался доволен способностями Владимира.

– Ты же не работал раньше в шахте? – спросил он.

– Нет, – отвечал Владимир.

– Мне Бонтаренко говорил об этом, – рассуждал Кагальников, глядя на дорогу, – он тоже просил, чтобы я посодействовал твоей работе у нас в цехе автоматики и характеризовал тебя, как классного специалиста. Но, несмотря на это, горное оборудование ты не знаешь, пускатели шахтные, аппаратуру автоматики и много чего у нас нужно знать. Схемы ты читаешь отлично, анализ отказа проводишь быстро, поэтому в первое время сразу же бери техническую документацию в цехе и дома штудируй. У нас её целый стеллаж, на каждую разновидность имеются схемы, описания и параметры работы. Аппаратура сейчас сложная, всё на электронике и микросхемах, я надеюсь, что ты быстро войдёшь в курс дела, твоя теоретическая подготовка чувствуется сразу и я рад, что не ошибся, такие спецы нам всегда нужны!

Пока ехали до шахты, Кагальников рассказывал Владимиру, что автоматчикам часто приходится работать в лавах и за это к ставке идёт доплата рубль тридцать. Каждому члену бригады необходимо уметь бегло читать схемы автоматического управления любого шахтного оборудования, даже вентиляторов центрального проветривания, и вообще всего, где установлена электроника. В цехе постоянно имеется работа по ремонту аппаратуры, вышедшей из строя, его апробирование и подготовка к спуску в шахту, монтаж энергопоездов для очистных лав, и даже проверяется работа автоматической подачи угольных комбайнов. Бригаду на шахте уважают за их знания и Владимир должен иметь это в виду, авторитет бригады принято только поднимать и ни в коем случае не способствовать его снижению. Работы, включая монтажные, следует выполнять качественно и постоянно повышать уровень знаний.

***

Старое здание АБК бывшей шахты «Аютинская-13», где размещался цех автоматики, было сложено на века из камня и поделено перегородкой на две части, в одной из которых размещался стройцех. Напротив находилось здание подъёмной машины старой шахты, теперь здесь была база бригады по ремонту забойного оборудования. Большой ангар с кран-балкой тоже относился к этой службе. Входная дверь в цех автоматики имела кодовый замок, придуманный и изготовленный Кагальниковым. Войдя в неё, оба Владимира поднялись на второй этаж по лестнице, на первом была большая кладовка для разного хлама. На втором этаже цех имел два просторных помещения, в одном размещалась лаборатория со стендом, о котором рассказывал Сергей, а в другой слесарная мастерская. Там же установлены индивидуальные металлические ящики с инструментом членов бригады. Имелась кладовка для запчастей, закрываемая на замок и маленькая «кочегарка», где был установлен котёл отопления с электрическими тэнами.

Кагальников представил Владимира ребятам, занимающимся ремонтом электронных устройств. Их было трое, остальные выполняли наряды в шахте, дежурного автоматчика в первую смену не ставили за ненадобностью. Среди мужчин, кто работал в цехе, был и Сергей Чечеков, который ходатайствовал перед Кагальниковым о Владимире. Он поздоровался с ним, как старый знакомый и тут же начал интересоваться его знаниями, чтобы тот подсказал неполадку ремонтируемого Сергеем блока. Владимир углубился в чтение принципиальной схемы, сделал несколько замеров и тут же выдал вердикт – сгорел выходной транзистор, в коллектор которого включена обмотка реле. Сергей спустя час перепаял транзистор и блок начал работать, что вызвало восхищение Сергея и ухмылку других электрослесарей. Один из них Лонтионов, работал на небольшом токарном станке, имеющемся в слесарном отделении цеха, а второй Маляев монтировал стенд запасных выходов для учебно-курсовой сети Ростовугля.

В половине третьего дня из шахты выехали ребята, уставшие и перепачканные угольной пылью, они с шумом ввалились в цех. Каждый отчитался бригадиру о выполненной работе, познакомился с новичком и переобул сапоги. В четвёртом часу, все вместе отправились «на баню». По пути к АБК шахты находилась разветвлённая сеть подъездных железнодорожных путей к вагоноопрокиду ЦОФ, на которую поступал уголь с других шахт. Это было большим неудобством, приходилось подлезать под вагоны, которые могли в любую минуту прийти в движение от работающего в автоматическом режиме, толкателя. Можно было обойти всю эту вагонную толкучку, что слишком далеко и все, кто ходил в том направлении, лезли под вагоны, чтобы пройти по кратчайшему пути.

Следующим утром начался первый день работы Владимира в шахте. На наряде в центр помещения участка вышел пожилой мужчина, это был председатель цехкома профсоюза Володя Прощанов. Иногда он старался выразиться как можно грамотнее, но получалась полная белиберда. В этот раз, заикаясь, профорг сообщил, что нужно отработать бесплатно смену в помощь бастующим британским шахтёрам. Простой и до смеха наивный, он всегда старался обосновать решение «сверху» политическими мотивами, но вызывал дружный хохот. Так было и в то утро, заикавшись минуты три, профорг положил ведомость на стол, чтобы каждый заносил в неё свою фамилию и расписывался. И никто, конечно, ещё даже не предполагал, что в СССР через несколько лет забастуют шахтёры, которым ни один профсоюз мира не соберёт и копейки, чтобы поддержать их голодные семьи. Первый день работы у Владимира совпал по знамению с поддержкой бастующих английских шахтёров.

Наставником Владимира назначили бригадира, и тот с удовольствием рассказывал новичку о шахте, следуя по коренному штреку на уклон 4-бис. Периодически Кагальников оборачивался и внимательно изучал состояние Жагикова, зная о том, что парень не работал ранее под землёй. Идти по деревянному трапу, проложенному между крайним рельсом электровозного пути и водосточной канавой, нужно было с осторожностью. Сзади то и дело проходили электровозы К-14 с партиями вагонеток, и нужно вовремя останавливаться, пропуская порожняк. Необходимо также постоянно смотреть под ноги, чтобы не зацепиться ступней за торчащие доски.

– Хочу спросить, – поинтересовался Кагальников, – не испытываешь страха глубины, мы сейчас находимся ниже поверхности на 560 метров? А опустимся по 4-му бису ещё глубже, где-то на восемьсот.

– Это абсолютно не действует на мою психику, – смеясь, отвечал Владимир, – мне кажется, что я в прошлой жизни был шахтёром. А может от отца по наследству перешло ощущение спокойствия под землей. Кажется, что запах и аура подземного царства мне давно знакома и даже приятна. …А к чему ты спросил?

– О-о-о, у нас столько случаев бывало, – ответил Кагальников, – приходит парень на шахту, опустился впервые под землю и рассчитывается на следующий день. Страх глубины и клаустрофобия. Такие ребята говорят: «как только представлю, что над головой полкилометра толщи горной породы, так сердце в пятки уходит…».

Пришли на верхнюю посадочную площадку 4-го биса, опустились вниз, перешли на кресельную дорогу, доехали до 470-й лавы. Владимир ещё никогда не видел очистного забоя и Кагальников, понимая это, предупредил, что там по сравнению с коренным штреком будет «немного пониже кровля». От аппаратуры по скату, короткому штреку, пройдённому по углю, ребята поднялись на просек, выработку, перпендикулярную скату, а по нему добрались до низа лавы. Она встречала ребят матерными переговорами ГРОЗов по селектору и блеском гидростоек механической крепи по всей длине лавы.

– Готов? – спросил Кагальников, – нам нужно долезть метров сто до комбайна.

– Володь, ты не беспокойся за меня, – отреагировал Владимир, – не мальчик ведь! Да и правила безопасности знаю хорошо, полезли вверх!

Парни, согнувшись почти наполовину роста, а он у обоих был под метр девяносто, поползли вверх к комбайну, цепляясь аккумуляторными батареями коногонок за гидравлические шланги секций механической крепи. Вскоре Владимир, чтобы облегчить себе движение, перелез на скребковый конвейер и поднимался с нарушением правил безопасности. Забой мог в любую минуту отвалиться огромной глыбой и упасть на скребок. Угольный пласт, сформированный природой в палеозойскую эру, в лучах коногонки сверкал «бриллиантами» и его непередаваемый запах создавал ауру шахтёрской стихии.

– Володь, вернись под секции, – приказал Кагальников, – никогда не пренебрегай безопасностью! Миллион добытого топлива и без тебя уносит одну человеческую жизнь!

Спустя несколько дней работы удалось познакомиться со всем коллективом автоматчиков. В первый день этого не получилось, некоторые члены бригады отдыхали, а дежурные трудились по скользящему графику. Выходные работающих в первую смену, были распределены равномерно. У кого-то понедельник-вторник, у других среда-четверг, третьи отдыхали по пятницам-субботам, но таких числилось всего двое. Никто, а тем более дежурные не отдыхали ни в субботы, ни в воскресенья. Кагальников, как бригадир, был единственным человеком, который имел общий выходной плюс понедельник, а пятница-суббота была у Анатолия Маляева, как самого старейшего члена бригады. К тому же он до Кагальникова руководил автоматчиками, но был отстранён за какие-то нарушения. Затем по возрасту шёл его тёзка Лонтионов, отдыхающий в те же дни, что и Маляев. Кагальников был на четыре года старше Владимира, а остальной состав бригады примерно его возраста или моложе. Владимиру, как новичку, дали выходные в среду-четверг, суббота или воскресение считались льготой, и её нужно было заработать знаниями и умением устранять самые сложные неисправности.