Аютинская повесть. Владимиру Дмитриевичу Катальникову посвящается

Владимир быстро понял, что и выходные дни и работа в бригаде распределялась по знаниям. Тот, у кого их больше, чаще оставался в цехе на ремонт электронной аппаратуры, кто не очень быстро ориентировался в поиске неисправности, ездили в основном в шахту для выполнения текущих многочисленных нарядов. Существовала, конечно, разрядная сетка, но пятый имели на шахте единицы, а 6-й для подземного электрослесаря не присваивали никому во всём «Ростовугле». По 5-му нужно «знать всё и даже больше», и его редко кому-либо присваивали.

Как говорили сами шахтёры: «электрослесарь пятого разряда – это уже профессор». В цехе автоматики по 5-му работал бригадир, Маляев, Лонтионов, Тишенко и Мыльников, остальные по 3-4-му. Когда начинался монтаж и пуск новой лавы, вся бригада, по две-три смены, не выезжая на-гора, трудилась на результат, «до победы». Старший механик Магулёв плохо разбирался в автоматике, и его задача была провести наряд типа «пойдёшь туда-то, там не работает то-то». В случае затруднений в устранении неполадки, консультироваться у него было бесполезно, только бригадир мог по телефону подсказать, читая одновременно принципиальную схему. Кого и куда посылать, тоже заранее согласовывалось с бригадиром, который, по сути, и руководил всей службой автоматики.

Рассказывали, что когда-то главный энергетик Дзюпа, перешедший на шахту с ЦОФ Аютинская, замещал находящегося в отпуске Магулёва. Давая наряд, он грубо оборвал Кагальникова, пытающегося посоветовать, кого послать на устранение неисправности в лаве. Володя лучше всех знал способности каждого члена своей бригады, но у Дзюпы взыграли амбиции. Он ещё не был осведомлён, кто такой Кагальников на шахте Аютинская.

– Ты кто, слесарь? – спросил Дзюпа у бригадира, – вот стой и жди, пока я дам тебе наряд! Не надо умничать, я работаю за старшего механика по автоматике, и ты подчиняйся мне.

Володя не имел привычки возражать в таких случаях и отошёл в сторонку. Дзюпа дал наряд устранить неисправность на комбайне электрослесарю, который плохо знал схему управления этой выемочной техники. В результате, лава простояла и первую, и вторую смену, был сорван план добычи участка и Дзюпа больше никогда не замещал Магулёва. Сергей Мыльников, имеющий за плечами горный техникум, стал подменять механика по автоматике и тогда же потребовал себе пятый разряд. Его присвоили ему безоговорочно, но профессиональный уровень Мыльникова был далеко не тот, который имел бригадир.

Кагальников придумывал методы поощрения за знания, он сам постоянно совершенствовал свой багаж, и хотел, чтобы все, кто у него работал, тоже учились и много читали. Это был уникальный человек, таких людей называют в России самородками, это на них держалась промышленность страны. Олицетворяя интеллектуальную мощь России, такие индивидуумы рождаются раз в сто лет. Главной чертой характера Кагальникова являлось лидерство, причём во всём. Он много читал и был хорошо эрудирован в различных сферах, но если возникали сомнения в чём-то, посещал в выходные дни читальный зал городской библиотеки и находил там нужную для познания литературу.

Неслучайно его выбрали парторгом участка, и он принципиальный, и целеустремлённый человек всегда проявлял активность на заседаниях парткома шахты. Был честным человеком, патриотом до мозга костей, строгим и справедливым, но в то же время доступным и простым в общении. Не имел даже признаков чванства и зазнайства, а к каждому человеку относился с позиции «как помочь?». Его выбрали членом горкома КПСС, и Володя активно участвовал в работе главного Шахтинского парторгана, причём не отмалчивался на заседаниях, выступал с критикой по недостаткам и с его мнением вскоре начал считаться даже первый секретарь. Это по предложению Кагальникова партийный контроль приступил к расследованию злоупотреблениями начальства по выделению дачных участков в станице Мелиховская. Тогда комиссия, в состав которой вошёл и Кагальников, нашла много злоупотреблений и даже должностных преступлений. Местная городская газета «Ленинское знамя» не афишировала этот факт, но горкомом были приняты «крутые» меры к нарушителям.

Чем больше Владимир узнавал Кагальникова, тем больше он ему нравился, несмотря, что Жагиков не был коммунистом. Владимир старался уже подражать Кагальникову, тем самым признавая его высочайший авторитет на шахте. Он тоже любил учиться и в первый же день взял домой стопу технической документации для изучения. Кагальников мог «зажечь» на осуществление какой-либо прогрессивной идеи или внедрения новой аппаратуры автоматизации, и этому можно было только удивляться. Володя являлся одним из лучших рационализаторов шахты, и это занятие, стимулируемое государством, приносило неплохой приработок всем, кто участвовал в новаторстве. Володя подавал идею и все вместе воплощали её в конкретном исполнении. Такими Кагальниковыми была сильна страна СССР и, несмотря на отсутствие у Володи высшего образования, он смог достичь необходимо уровня знаний домашним штудированием технической литературы. Он лучше любого механика знал практически всё оборудование в шахте, удивляя этим порой и директора и главного инженера, знал отлично технологию добычных и проходческих работ и правила безопасности.

Владимир тоже понравился Кагальникову, бригадир не оканчивал высших учебных заведений и чувствовал сильную теоретическую подготовку новичка. При этом никогда не стеснялся спросить, например, почему классическая схема на операционном усилителе называется компаратором? А Владимир даже был рад вопросам бригадира и охотно объяснял теорию и происхождение названия. Но, кроме того, эти парни были одного склада характера и жизненного кредо. Кагальников не скрывал, что он окончил всего лишь ГПТУ-33 и сразу же пошёл работать на шахту Аютинская. В армию его не взяли, потому что он был единственным сыном матери-инвалида, а когда та умерла, Володе исполнилось уже двадцать семь лет. Этот факт биографии Кагальникова Владимир выяснил в первый же день работы, когда …наматывал портянки на ноги. Автоматчики, получив наряд, переодевались в бане в спецовку, но сапоги хранили у себя в цехе. Получив в ламповой светильник и самоспасатель, они группой шли в цех, где до спуска в шахту переобувались, наматывая на ноги портянки.

Владимир тоже перенёс свои сапоги в цех, они могли здесь прекрасно сушиться на трубах отопления и лучше сохранялись, в бане процветало воровство. Порвёт какой-нибудь разгильдяй свои сапоги, схватит у кого-то по соседству, пойди, отличи их друг от друга – все одинаковы! Переобуваясь, ребята обратили внимание, что Владимир не умеет мотать портянки.

– Ты что? В армии не был? – спросили у Владимира, – портянки нужно не так мотать, ведь ноги разотрёшь в шахте на «раз-два».

– А он, наверное, как наш бригадир, подводник! – пошучивал ещё один.

Кагальников посмотрел, как Владимир неумело намотал портянку и, закурив свою любимую сигарету «Дюбек», улыбнулся во весь рот.

– А вам завидно? – спросил Кагальников, – у меня теперь однополчанин есть!

Владимир не понял в чём дело и только когда смех замолк, спросил, почему его считают подводником? Ребята рассказали, что Кагальников тоже когда-то не умел мотать портянки, он в армии не служил, и ребята так же, как сейчас, спросили у него об этом. А он, обладая тонким чувством юмора, ответил, что служил на подводной лодке, а там, у матросов не было сапог, они носили ботинки. А так как он являлся самым начитанным в бригаде, то рассказывая о службе подводников, сыпал разными морскими терминами, которые были известны ему из художественной литературы. Причём шутил бригадир с серьёзным выражением лица и все поверили, что Кагальников – подводник! Но спустя несколько минут бригадир с улыбкой признался, что не служил в армии. С тех пор обоих Владимиров стали называть подводниками.

Система оплаты труда на шахте у вспомогательных служб была повременно-премиальной. Основной заработок начислялся по ставке. Если шахта выполняла план, то на эту сумму шли премиальные плюс за каждый процент перевыполнения плана. Приходилось много работать сверхурочно, оставаться на вторую смену, а в дни монтажа и пуска новых лав, не выезжали на-гора три-четыре смены подряд. Сверхурочные часы оплачивались вдвойне и автоматчики сами были заинтересованы растянуть работу сверхурочно. В праздничные дни трудились за двойную оплату по две смены или Кагальников договаривался в отделе труда и зарплаты, чтобы произведённый объем работ оплатили по наряду. Это, как правило, в полтора раза больше, нежели двойная оплата. Средний заработок в бригаде был вкруговую по году около 400 – 500 рублей в месяц. Плюс ежегодная 13-я зарплата и выслуга лет, которая могла достигать среднего месячного заработка.

Владимир просыпался на работу около четырёх часов утра. Пешком шёл до остановки Смидовича километра три, а там рабочим автобусом завода Гидропривод, возившим с посёлка Аютинского своих работников, ехал до шахты. После смены, добирался домой не раньше пяти часов вечера и ежедневно после ужина заставлял себя штудировать привезённую домой техническую документацию на шахтную автоматику. Кагальников содействовал этому обучению, он старался, чтобы Владимиру Магулёв давал наряд на те участки, аппаратуру которых уже проштудировал Владимир. И освоение шло быстро, что и удивляло многих членов бригады. Вскоре у новичка появились завистники, каковых хватало и у Кагальникова. Если многим из пришедших в цех автоматики нужны были годы, чтобы досконально изучить сложную аппаратуру, то Владимир, имея серьёзную теоретическую подготовку, усваивал принципы и нюансы её работы быстро. Этим он особенно нравился бригадиру, потому что Кагальников тоже имел способность «схватывать всё на лету».

Когда-то на шахтах Ростовугля в воскресенье был ремонтный день, оборудование останавливали, и прекращали добычу. Можно произвести профилактику и отремонтировать то, что нельзя остановить в будничные дни. Но, начиная с 80-х годов, стране требовалось всё больше угля, и воскресенья стали днями …повышенной добычи. За работу горнякам платили наличными по выезду на поверхность, после смены. Это всё шло в ущерб ремонтам и профилактике оборудования, и вскоре повышенная аварийность его работы давала о себе знать. Остановка на ремонт стала вынужденной мерой и только в случае аварии на оборудовании, его останавливали и занимались ремонтом. А вот в советские праздники 1—2, 9 мая, День Конституции, а также 7—8 ноября шахта останавливалась на так называемые капитальные ремонты.

Владимиру предстояло впервые работать в праздничные дни 7—8 ноября наступающей годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Наметили работу по замене на ленточных конвейерах уклона 4-бис так называемых голых проводов на линию, выполненную кабель-тросом ТАШс и выключателями КТВ. В случае необходимости экстренной остановки конвейера, голые провода, смонтированные по всей длине ленты на фарфоровых роликах, нужно было замкнуть рукой между собой. Это устаревшая система безопасности иногда давала сбои, а вот кабель-тросовая линия была надёжнее и современнее. Чтобы остановить конвейер, нужно потянуть за ТАШс, а если возникала необходимость блокировки на ремонт, можно выключить КТВ. Бригадир предупредил Владимира, что праздники автоматчики отмечают всегда по выезду после двух отработанных смен и в цехе накрывают стол. Поэтому нужно приносить усиленный тормозок и бутылку водки. Несмотря на работу, автоматчики «праздновали», как и вся страна и 7-го и 8-го ноября.

– А Жагиков должен ещё и магарыч с первой зарплаты поставить! – вспомнил обычай Сергей Мыльников.

– Успокойся, – отреагировал Кагальников, и обратился к Владимиру, – не надо никаких магарычей ставить! Тебе накладно это с первой зарплаты, которую ты получил за не полностью отработанный октябрь. В семье, наверное, есть другие проблемы, требующие денег!

– А разве у нас появились особенные? – не унимался Мыльников, – все ставят, а он, почему не должен?

– Сергей, тебе мало водки будет на праздники? – оборвал его Кагальников.

– Я за всех волнуюсь! – аргументировал Мыльников.

– Все остальные молчат, один ты буром прешь, – возражал Кагальников, – если тебе мало водки, я принесу две бутылки – одну для праздника, а вторую тебе, как магарыч от Жагикова!

Ребята дружно рассмеялись и Сергей тут же начал оправдываться, что он сказал это не по злобе, а с целью соблюдения шахтёрской традиции. Горняки любили выпить, и это было известно всем горожанам. В дни получения аванса и остатка, которые перечислялись горнякам на сберегательную книжку, ребята собирались после смены, снимали деньги в сберкассе и устраивали попойку. Так было во все времена и это тоже считалось профессиональной традицией. Между собой горняки говорили, что из всех шахтёров СССР не пьют только те, чьи скульптуры стоят в вестибюле Министерства угольной промышленности СССР. Хотя никто эти творения не видел своими глазами, но каждый, кто произносил эти слова, был уверен, что в фойе здания по проспекту Мира 49 в Москве действительно стоят скульптуры горняков.

Седьмого с утра опускались в шахту, навешав на себя бухты с кабелем ТАШс, вязанками КТВ, с инструментом и приборами «цешками». Обычно на выполнение любого наряда брали с собой в шахту прибор, в коробке которого тщательно укладывали несколько торцовых ключей для открытия взрывозащищённой аппаратуры, отвёртку и плоскогубцы. Это был облегчённый вариант и если требовались большие ключи, молоток, зубило и прочие «неинтеллектуальные» инструменты, их заимствовали у участковых электрослесарей. Но когда бригада опускалась на монтаж, то в таком случае надежды возлагали лишь на себя. Отработав две смены подряд, бригада возвратилась в цех, где посланный заранее на-гора человек уже накрыл стол.

Для Владимира это был не только рабочий праздничный день, но ещё и впервые он трудился сверхурочно две смены. Часа три отмечали Великий праздник, хорошо выпили, из дома были принесены обильные тормозки, которыми ребята закусывали выпитую водку. Захмелевшие и уставшие, автоматчики отправились в баню, а затем толпой вывалили на автобусную остановку у комбината. В праздники вечером транспорт уже практически не ходил, работали лишь дежурные автобусы, и ребята шумной компанией двинулись на остановку «Колонна», где кроме автобуса 4-го маршрута, можно было уехать ещё и десятым.

– Это когда же ты доберёшься домой на Ново-Азовку? – спросил Кагальников у Владимира, – через весь город, да ещё и в праздник.

– Не знаю, – признался тот, – я впервые две смены подряд работал!

– Вот сегодня, как раз и узнаешь! – заметил Сергей Чечеков, – помнишь, я говорил, что ты очень далеко живёшь?

– Тебе весной нужно купить мотоцикл! – неожиданно посоветовал Кагальников, – хотя бы с весны и до самых морозов можно ездить на работу. Спроси у тёзки своего Демежко, да и Сергей Мыльников на мотоцикле ездит, сколько стоит сегодня «Ява»?

– Двенадцативольтовая тысячу двести тридцать рублей! – подсказал Демежко, – в магазине на Чернокозова стоят! У меня шестивольтовая, а эти, говорят надёжнее моей….

– Смогу ли до весны заработать такую сумму? – засомневался Владимир.

– Если не сможешь, – рассуждал Кагальников, – бригада займёт деньги, сколь, не хватит!

Приехал домой Владимир в начале двенадцатого ночи, да ещё и выпивши. Лёг сразу спать, не ужиная, ведь в четыре часа утра нужно вновь отправляться на две смены. А с похмелья голова раскалывалась, как чугунок, и сильно тошнило от празднования Великой годовщины, парень почти на автомате собрался и поехал на работу. Хорошо, что на следующий день он был выходной, поэтому надежда выдержать две смены и за последующие дни отоспаться и привести себя в форму, была реально исполнимой. Но по выезду из шахты, бригада отмечала второй день праздника и вновь привезённая каждым бутылка водки должна быть непременно выпита.

Домой ехали поздним вечером и Кагальников, проживающий рядом с железнодорожным вокзалом, выйдя на остановке, завёл с Владимиром откровенный разговор. Беседовали обо всём понемногу, в том числе и о работе в бригаде. Кагальников предупредил Владимира, что у него появились завистники и не следует откровенничать с такими парнями.

– Они есть и у меня! – сообщил он, – потому, что психология людей остаётся неизменной на протяжении веков. Я отношусь к этому философски и тебе советую.

– Я не обращаю на это внимания, – поддержал Владимир, – но тебя, Володь, очень уважаю, потому, как у нас с тобой одни и те же жизненные принципы.

– У Белинского есть хорошее высказывание, – молвил Кагальников, демонстрируя свою начитанность, – глупый не любит умного, необразованный – образованного, невоспитанный – воспитанного! Но самое главное, что нужно запомнить: мерзавцы всегда одерживают верх над порядочными потому, что они обращаются с ними, как с мерзавцами, а порядочные люди обращаются с мерзавцами как с подобными себе. Я это к тому, что мы, порядочные люди должны поддерживать друг друга и тогда мерзота будет побеждена!

Владимир надолго запомнил слова Кагальникова, они запали ему в подсознание, как психологическая установка. Тем более эта философия характеризовала самого Кагальникова, как порядочного человека, в чём на протяжении многих лет будет убеждаться Владимир. Кагальников предложил зайти к нему в гости и «накатить» ещё по сто грамм, у него имелся дома коньяк. Но Владимир отказался категорически, он был ещё не настолько пьян, чтобы вваливаться среди ночи к людям и распивать спиртное. Тем более у бригадира, как и у Владимира, росла дочь немного старше по возрасту и это внутреннее «табу» отца, срабатывало подсознательно.

…Время шло, и освоение шахтной автоматики продвигалось успешно, но и не так быстро, как хотелось. Не хватало времени на изучение схем, обессилев после работы не всегда можно заставить себя заняться технической документацией. А если даже и удавалось это сделать, то невозможно было сосредоточиться и усвоить материал. К тому же на шахту уже поступала более совершенная аппаратура, которую ещё вообще никто не изучал в бригаде. Вместо БУПСов для управления оборудованием лавы поставляли ЦПУ, исключающую самопроизвольное включение конвейера или комбайна, что бывало при управлении БУПСами. На главном стволе была смонтирована аппаратура «Цикл», которую знал только Кагальников. Электроника этой системы управления конвейерами была выполненная на цифровых микросхемах.

Но Владимир любил учиться, и продолжал упорно осваивать аппаратуру. Система управления конвейерами АУК была изучена в первый месяц работы. Затем аппаратура оборудования добычных лав, система селекторной связи СГС, автоматического регулирования подачи комбайнов 2ГШ-68 «Уран». Аппаратуру «Цикл» можно было изучить не раньше, чем за полгода, даже если знаешь цифровую схематику, принципы работы микросхем, выполняющих логические операции, зависимость выходных сигналов от комбинации на входах и многочисленные нюансы их работы. Но, несмотря на это, к апрелю Владимиру уже давали наряды на устранение неполадок на аппаратуре главного ствола. Он был самым ответственным участком, по этой выработке шахты выдавалась добыча, и от нормального функционирования конвейерной линии зависело выполнение плана. За простой этого участка строго наказывали главного механика, не говоря уже за Магулёва. Поэтому на устранение неполадок посылали либо Кагальникова, как прежде, либо теперь уже и Владимира.

Автоматическую подачу комбайнов 2ГШ-68 пришлось изучать в лаве №470 на уклоне 4-бис. Там работала добычная бригада известного передовика Шилягина, выполняющая план на 120%. Четвёртый «бис» давал основную добычу шахты, и внимание со стороны начальства к его работе было пристальным. Этот уклон, как правило, пройдён по падению угольного пласта от коренного штрека, имел в своём составе людской, конвейерный и грузовой ходки протяжённостью более двух километров. Горняки опускались на глубину, уже превышающую к тому времени 900 метров на «козе», а затем на кресельной дороге. Она представляла собой подвешенный на роликах под кровлей стальной трос, к которому были прикручены стойки с сидениями в их нижней части.

Передовой участок трудился по-стахановски и времени на раздумья там не давали. А к приезду вызванного автоматчика, участковые слесаря открывали все крышки, обеспечивающие доступ к датчикам гидравлической части, а также к электрическим клеммникам. Поэтому время, чтобы открутить сорок болтов М16 на одной крышке, автоматчик не тратил и сразу приступал к наладке, опустившись по лаве на комбайн. Владимир быстро понял «слабости» этой, в общем-то, надёжной системы автоматического регулирования скорости подачи. Электроника редко выходила из строя, частая причина отказа была в том, что в процессе работы происходила разрегулировка, так называемых «нулей гидравлического и электронного датчиков».

– Кого это нам Магулёв прислал автоматику подачи ремонтировать? – удивился Шилягин, увидев Владимира, с которым был незнаком, – почему Кагальников не пришёл?

– А тебе какая разница, кто настроит автоматику? – спросил Владимир, – привыкли, чтобы вам парторг и бригадир наш хвосты тут на поворотах заносил…. Я настрою, не переживай Александр Адольфович!

– Как ты меня назвал? – рассердился Шилягин, отчество, которого было Германович.

– Ой, прости! – подкалывал его Владимир, – не Адольфович, а кажется …Гитлерович!

– Шутить ты умеешь, – злился Шилягин, – посмотрю, как в деле себя проявишь!

– И что? – продолжал Владимир, приступив тут же к работе, – премию выпишешь, али расстреляешь?

Владимир сделал несколько замеров прибором и убедился что блоки электроники в порядке. Приказал запустить комбайн и замерял напряжение на электронном датчике, оно было отлично от ноля. Отпустив контргайки штока, подрегулировал «ноль» при стоящем на месте комбайне. Он затратил на эту работу пятнадцать минут, чем и вызвал недоверие не только Шилягина, но машиниста комбайна.

– Всё! – сказал Владимир, – пусть слесаря закрывают крышки и можно работать!

– Как всё? – удивился Шилягин, – за пятнадцать минут работу закончил? Или это подколки такие?

– Я по работе не шучу! – настаивал с серьёзным видом Владимир, – пусть слесаря закрывают крышки и работайте, Александр Борманович!

– Ну, смотри подковырщик, если это твои шуточки, я до главного механика завтра пойду, – уже кричал в гневе Шилягин.

– Бутылку прихвати, не забудь! – в шутку советовал Владимир, – а я сейчас опущусь на аппаратуру и буду там до конца смены, если что!

– В смысле? – не понял Шилягин.

– В прямом, – начал злиться Владимир, – ты же сомневаешься в нормальной работе комбайна, вот и придётся мне подежурить на аппаратуре, чтобы ты успокоился, Фюрерович….

Владимир не успел ещё добраться до энергопоезда лавы, как машинист комбайна по селектору потребовал включить пускатель, питающий 2ГШ-68. Это означало, что крышки уже закрыты, зубки на шнеках поменяны, и можно опробовать работу комбайна. По селекторам прошёл предпусковой сигнал и из лавы пошла добыча. Владимир, уверенный в правильно выполненной им работы, добрался до аппаратуры, сел на лесиняку и закурил сигарету. Спустя полчаса из просека по скату вылез Шилягин. На аппаратуре был ещё один слесарь, обслуживающий маслостанцию, который, заметив комплексного бригадира Шилягина, шмыгнул в просек, чтобы не «маячить на глазах».

– Слушай, ты кто? – спросил Шилягин, подсаживаясь рядом с Владимиром и закуривая сигарету.

– Незаконно рождённый сын Джавы Харлала Неру! – с усмешкой отвечал Владимир, – сводный брат известной тебе Индиры Ганди! А что?

– Автоматика работает отлично! – констатировал Шилягин, – у нас так никто быстро ещё не «вправлял ей мозги»! Даже Володя Кагальников дольше разбирается по времени….

– Ну, так ведь причины отказа бывают разными! Сегодня, например, пустяковая, – уже серьёзно информировал Владимир, – электроника работает, а регулировка занимает мало времени….

– Как твоя фамилия? – поинтересовался Шилягин.

– Моча кобылия! – отвечал Владимир, – тебе она зачем? Неужели жаловаться будешь?

– Наоборот, упряжку по лаве проведу в качестве премии! – обещал Шилягин, – или тебе деньги не нужны?

Так Владимира постепенно узнавали на всех участках, где ему приходилось выполнять наряды Магулёва и вскоре многие поняли, что этот парень высококлассный специалист, аналогичный Кагальникову. Некоторые даже интересовались – не братья ли они? Владимир был того же типажа, что и бригадир, но на подобные вопросы отшучивался, хотя ему было приятно слышать, что его способности сравнивают с Кагальниковым. Ведь это бригадир когда-то настоятельно внедрял автоматическую подачу комбайна, которую машинисты в первое время не воспринимали, как что-то реально помогающее в их нелёгком труде. Но быстро поняли – работает автоматика подачи, режущую часть шнеков менять приходится в два раза реже. Вскоре привыкли настолько, что если не работает подача в автоматическом режиме, тут же останавливали добычу и вызывали специалиста.

По левой, нечётной стороне уклона 4-бис, в феврале начали монтировать 469 лаву, хотя предыдущая №467, что выше её, была ещё не отработана. Горно-геологические нарушения похоронили в 467 лаве ни один комплекс и, в конце концов «догрызали» эту неудачницу – на тумбах с применением леса и металла. Посетив однажды эту лаву для выполнения полученного наряда, Владимир убедился в прямом смысле выражения из горняцкого лексикона: «лава играет». Кровля была неустойчивой из-за геологических нарушений, и постоянно давала устрашающую посадку. При этом металлические стойки звенели, как струны фортепиано. Начиналась посадка сверху до самого низа и стойки по очереди издавали звуки «дзинь-дзинь-дзинь-дзинь», будто кто-то играл гамму на пианино.