Кто есть who, или Почем фунт лиха?

Те, кто много обманывают, стараются казаться честными людьми.

(Цицерон)

Андрей Березинцев заглянул в конференц-зал областного минсельхоза, и испытал некоторую даже оторопь от увиденного: помещение, размером с приличных размеров кинозал, было заполнено по самую «завязку». Несколько сот ветеринаров самых разных рангов (от хуторского фельдшера до районных и областных боссов) по команде министерства собрались сюда со всей области. А то ж! Сегодня, в их присутствии, в течение ближайшего часа, должна будет свершиться публично-показательная казнь «счастливчика», назначенного виновником одного, весьма скверного события. Правда, казнь предполагалась всего лишь административная. Но, всё равно, для «виновника торжества» кара – вовсе не самая приятная. Тем более, что, после сегодняшней публичной экзекуции, по законам жанра предполагалось её продолжение в зале суда, с вынесением срока реальной отсидки.

На сцене уже восседал суровый президиум, возглавляемый замом губернатора, который славился своей жёсткостью и категоричностью. Кто из областных и уездных чиновников не слышал о «комиссии Юреева», кто не трепетал при одном лишь упоминании о ней?! Для многих из них эта комиссия представляла собой синоним французского казнительного агрегата медика Гильотена, способного оттяпать любую, самую крутяцкую чиновную голову, отягощённую служебными прегрешениями. И вот, сегодня эта «гильотина» вновь в работе. И ведь не чья-нибудь, там, голова, а именно его, Березинцева, обречена была сегодня лечь на плаху. Да, да, да! Именно его назначили на роль, одновременно – и козла отпущения, и жертвенного барана… Ещё раз окинув взглядом зал и президиум, Андрей отметил, что для полноты картины не хватает только большой деревянной колоды с торчащим из неё топором, а также верзилы-палача с красным кожаным колпаком на голове.

…То лето, пришедшееся на конец девяностых, позже прозванных «лихими», выдалось весьма сухим и жарким. Причём, жарким в очень многих смыслах: и в климатическом, и в житейском, а для кого-то – и в профессионально-производственном… Впрочем, стоит отметить, экстремальным оказалось не только упомянутое лето, но и весь тот год (пусть даже он и не из пресловуто-високосных!). Тем не менее… Чего только за то время не произошло! И во всём мире в целом, и в не слишком знаменитой Староновской губернии в частности, где и случилась наша ветеринарно-детективная история…

Впрочем, стоило бы отметить, что любые: и скандальные, и глобальные, и даже сенсационные происшествия той поры, лишь мимолётно затрагивали внимание российской глубинки – до сенсаций ли, если не живёшь а выживаешь? Колхозники получали свою копеечную зарплатёшку, и, при этом, как-то даже ухитрялись сводить концы с концами. На селе выкручивались, как умели, очень многие – и животноводы, и полеводы, и даже сельские специалисты. В том числе и ветеринары, которые с давних пор, хронически пребывали в роли «золушек» сельхозпроизводства.

* * *

Нелирическое отступление о рядовых ветеринарах-«золушках» и их начальственных «мачехах»

В недрах ветеринарского сословия бытует вполне обоснованная версия, согласно которой в «золушки» оное определили ещё во времена Союза. В недобрый час некий кабинетный «мыслитель», одержимый мечтами о рекордных удоях и привесах, о реках молока в мясо-сальных берегах (причём с минимальными затратами!), решил заняться, так сказать, «реформаторством». И вот, упомянутый «реформатор», видимо, сильно скучавший в своём, очень высоком начальственном кресле, однажды придумал нечто «гениальное». Согласно полёта его кабинетной мысли, сельским ветеринарам, которым их «чистая и славная» работа – уже сама по себе «в кайф», жалованье можно платить на уровне дворника-полставочника (это ж какая экономия вырисовывается в масштабах всей страны!!!). Что он и сотворил в форме приказа. Вот, с тех пор сельские ветеринары и стали общепризнанными «любимцами Фортуны».

Впрочем, в этом, весьма далёком от позитива событии, можно обнаружить и свои какие-то плюсы. Например, деревенский фольклор обогатился перлами самодеятельного ветеринарского творчества. Скажем, загадками, типа: что общего между ветеринаром и картошкой? Правильный ответ: его всю зиму едят, а весной сажают. Или: чем ветеринар отличается от, пардон, ночного горшка? Правильный ответ: в смысле отношения к нему – ничем. Всякая «шишка» норовит нагадить ему в душу, а потом воротит нос (фи, мне твои проблемы «до фонаря»!). Не беден фольклор и саркастичными сентенциями, наподобие: всем на бюро райкома отмеряют по два метра верёвки, а вот ветеринару – почётные четыре, да ещё и с мылом в придачу! Ну, и – так далее…

Впрочем, будучи народом жизнестойким, неунывающим, и даже склонным к самоиронии, скорее всего, именно ветеринары придумали такую байку-загадку: чем медик отличается от ветеринара? Не знаете? То-то же! Внимайте мудрости колхозной: медик с утра должен быть выбрит до синевы, и слегка пьян; ветеринар же, с утра должен быть слегка выбрит, и пьян до синевы. Так что, сельская ветеринария, граждане, это вам – не так себе, хухры-мухры забава!

* * *

…Заведующий Даниловским ветучастком Кипаровского района Андрей Березинцев вернулся домой с работы, когда палившее нестерпимым обеденным жаром июльское солнце, уже остывая, устало шло на закат. Пробормотав что-то очень интеллигентное, наподобие: «Растуды т-твою туды!», он с удовольствием сбросил с плеча рабочую сумку кирзовой «кожи», набитую флаконами вакцины, шприцами, и иными ветеринарскими причандалами, снял опостылевшие резиновые сапоги и заляпанный навозом, йодом и, ещё невесть чем, синий рабочий халат. Сегодня Андрей делал по селу прививки от рожи свиней, а свинячьи «апартаменты» не все их хозяева были настроены содержать, хотя бы, в относительно благопристойном порядке.

(К сведению не знающих, что такое рожа свиней. Рожа – это такая свинячья зараза, которая никак не выражается в том, что прихворнувшая хрюшка вдруг начинает гримасничать, строя рожи своему хозяину. Ничего подобного! Хрюшке, подхватившей микроб, не до гримасничанья. Эта инфекция, которая приключается в самые жаркие летние месяцы, отправляет каждую вторую заболевшую животину, если, конечно, её не лечить, в их свинячий рай. Человеку рожа, в общем-то, не опасна. Ну, если только он по своей натуре не освинел до крайнего предела!).

С хрустом потянувшись (какое же это удовольствие снять с себя рабочую одежду после грязной, утомительной, да ещё и нудной работы!), Березинцев поспешил в свою, персональную баню. В деревне – как? Хоть летом, хоть зимой, но без баньки там – труба, кирдык и полная хана. Особенно, если колхозная работает по «лунному календарю», а жарко в ней бывает только в середине июня. Поэтому-то, ещё лет десять назад, Андрей и соорудил у себя во дворе небольшое «бунгало» из деревянной «всякой всячины», что подвернулась ему под руку. И хотя над ним некоторые односельчане ядовито хихикали, своего он добился. Сам сварил котёл, сам сложил печку. И с той поры, на зависть энному числу не шибко рачительных «хихикальщиков», имел возможность без проблем принимать банные процедуры.

Помывшись и, переодевшись в чистое, Андрей настроился, наконец-то, по-человечески и пообедать и поужинать одновременно. А что удивляться? Когда и по селу, и в колхозе идут массовые обработки – до «фуршетов» ли?! Но, едва Березинцев сел за стол и вооружился ложкой, как в этот момент в окно со стороны палисадника раздался осторожный стук. Ольга, жена Березинцева, ставя перед ним тарелку со щами, недовольно проворчала:

– Ну-у-у, опять кого-то черти принесли! Хоть бы уж поесть нормально дали! Что за работа у тебя?! Покоя – ни днём, ни ночью, а зарплата – нищему на паперти больше подают… Ешь, давай!

– Ничего, ничего, я быстро! – поднимаясь из-за стола, примирительно откликнулся Андрей. – Это, наверное, Сашка Ковшов – я ему бициллина обещал дать.

– А-а! А он тебе что обещал? – тут же, явив практицизм и, уперев руки в боки, уточнила Ольга.

– Он? – Березинцев на мгновение задумался. – Он мне осенью вспашет огород.

– Ну, если только… – Ольга пожала плечами. – Ну, давай, быстрее, а то щи уже второй раз разогреваю.

Выйдя из дома, вместо предполагавшегося тракториста Сашки в ранних сумерках Андрей увидел совсем другого односельчанина. Это был года три назад приехавший в Даниловку на ПМЖ откуда-то с юга (то ли со Ставропольщины, то ли из Краснодарщины) Хахарнов Руслан. Об этом приезжем в селе мало что было известно («шифровался» на зависть любому ЦРУшнику): вёл себя он тихо, жил скрытно. Правда, по некоторым сведениям, к местным беспутякам женского пола бегал постоянно, хотя имел жену и четверых детей. Официально Хахарнов нигде трудоустроен не был, занимался каким-то мелким, мутновато-тёмным бизнесом. Впрочем, судя по тому, что ездил он не на велосипеде, а на не слишком побитой, вполне приличного вида ВАЗовской «тройке» (для Даниловки девяностых – оч-чень даже нехилая роскошь!) дела его шли не так уж и плохо.

Руслан стоял у калитки, переминаясь с ноги на ногу, и почему-то прятал руки за спиной. Подшмыгивая носом, он без конца тягостно вздыхал. Увидев Березинцева, Хахарнов, всё так же, держа руки за спиной, шагнул ему навстречу и предупредительно-вежливо поприветствовал:

– Добрый вечер, Андрей Васильевич!

– Добрый, добрый… – не тая некоторого недовольства, ответил ветеринар. – Что случилось-то?

– Андрей Васильевич, посмотрите, что у меня с руками…

Хахарнов, наконец-то, достал руки из-за спины, и поднял их перед собой ладонями вниз. Внимательно их оглядев, Березинцев увидел на тыльной стороне кистей рук какие-то странные шишки синюшно-багрового цвета величиной с грецкий орех и непонятные язвочки такого же колера. При виде этих шишек и язвочек у Андрея сразу же появились какие-то нехорошие предчувствия.

– Вообще-то, – памятуя об ужине, он попытался «отпихнуться» от несвоевременного визитёра, – тебе с этими болячками надо было бы обратиться в нашу участковую больницу. Людей-то лечат они, а не я. Так что, дуй туда!

Он уже собирался помахать Руслану на прощание и идти домой обедать-ужинать, как тот поспешно зачастил:

– Одну секунду, одну секунду, Андрей Васильевич! Понимаете, это у меня появилось после того, как я разделал овцу… – последнее, как бы¸ нехотя, через силу, добавил Хахарнов.

Опа-а-а! Тут же почувствовав, как внутри у него что-то неприятно кольнуло, Березинцев, в духе персонажей популярного детектива, строго потребовал:

– А вот с этого места – поподробнее! Что за овца, откуда она взялась, почему забивал на дому, да ещё и без предубойного ветосмотра? Рассказывай, едрёна кочерыжка! – последнее ветеринар произнёс в весьма сердитой и недружелюбной интонации.

Видимо, почуяв, что «запахло жареным», Хахарнов тут же съёжился, заволновался, и даже начал заикаться. Что называется, «с пятого на десятое», он поведал о том, что же произошло с ним вчера. По словам Руслана, минувшим днём к нему в гости ожидался его двоюродный брат, проживающий в Сазоново, и он к приезду родственника решил приготовить хороший «шашлык-машлык». Зарезал овцу (свою, собственную – мамой клянусь!), снял шкуру, извлёк ливер… А уже сегодня утром на его руках появились шишки, которые саднили и горели. Брат (ай-яй-яй, какой обманщик!) так и не приехал. Поэтому баранину Руслан решил оставить себе – сейчас она в холодильнике. Ливер? Он цел, лежит в тазу, в том же холодильнике. Утром Руслан хотел отдать его собаке, но передумал – а вдруг, он для чего-нибудь ещё понадобится?

– Да, скорее всего, понадобится… – уже окончательно поняв, что случилось нечто, и в самом деле, очень сквернотное, Березинцев досадливо покрутил головой. – Ладно, поехали, глянем, что там у тебя за овца такая неправильная…

– Да, да, конечно, конечно! – закивал Хахарнов. – Садитесь, Андрей Васильевич! Едем, едем!

Когда они вышли за калитку и направились к машине, сзади послышался голос Ольги:

– Андрей, а ужин?!

– Оль, извини! Тут такое, что мне уже не до ужина! – садясь в машину, тягостно выдохнул Березинцев.

– Да, пропади она пропадом, эта твоя дурацкая работа! – выпалила Ольга, хлопнув дверью.

…Хахарнов жил на другом конце села, который у даниловцев именовался «Шанхаем». Такое название в российских деревнях с некоторых пор, начали давать тем околоткам, где селились, в основном, приезжие типа «оторви да выбрось», и народ в них менялся достаточно часто. Березинцев с Хахарновым подъехали к калитке кирпичного дома, огороженного дощатым забором, когда на небе уже догорала вечерняя заря. Войдя в добротную времянку, недавно возведённую из серых строительных блоков, Руслан включил свет и достал из холодильника синий пластмассовый таз. Лишь взглянув на его содержимое, Андрей едва не выразился нелитературным сапожным слогом.

«Вот так «сюрприз»! Вот это картина Крылова «Лебедь раков щучит»! – рассматривая внутренние «запчасти» мелкого жвачного с явными признаками чрезвычайно опасной патологии, мысленно оценил он увиденное. – Вот, свалилось «счастье» на мою голову!..»

Интуиция подсказывала, что общая картина изменений этих «запчастей» более чем подозрительно напоминает очень зловредную и опасную хворобу, именуемую сибирской язвой. Но, при этом, Березинцев понимал, что этого даже теоретически быть никак не могло. Ещё бы! Он со своими помощницами, не реже, чем два раза в год, всю живность в деревне тотально и прививал, и допрививал… В душе Андрея вдруг промелькнула какая-то сумасшедшая надежда: а вдруг, насчёт сибирки он, всё же, ошибается? Вдруг, всполошился совершенно зря, и что-то другое (например, отравление) принял за эту болезнь? Но… Болячки на руках Руслана и, более чем нездоровый вид овечьих внутренностей, говорил всё о том же: дело – дрянь! Надо готовиться к граду шишек разного калибра и фасона на свою голову.

Надев резиновые перчатки, Андрей более детально осмотрел содержимое таза, ворочая внутренности и так, и эдак. В глаза бросалась вздутая, на разрезе – почти чёрная селезёнка. Да-а-а… Это уже почти стопроцентный, однозначный признак, подтверждающий безрадостный факт вероятности сибирской язвы.

* * *

Нелирическое отступление о смертельной болезни, больше известной под географическим псевдонимом.

Строго говоря, к Сибири т.н. «сибирская язва» отношение имеет точно такое же, как морская свинка – к мореплаванию. С таким же успехом, эту заразу можно было бы назвать, например, «техасской», или, там, «австралийской» – думаете, кенгуру её не сможет подхватить? По-настоящему, на латыни, эта микробная сквернотина именуется «антраксом», а «сибирка» – это, всего лишь, её псевдоним. И если кто-то – хоть двух-, хоть четвероногий, заболел этим самым антраксом, то протянуть ноги или откинуть копыта он может вполне гарантированно. К тому же, эта зараза очень хитра и коварна – даже глубоко под землёй сохраняется веками, и ждёт там удобного момента, чтобы вновь явить себя миру. Как, например, однажды это случилось на Ямале. Там тысячи оленей где-то заразились бациллами антракса, которые с незапамятных времён хоронилась в вечной мерзлоте. Если коротко: «сибирка» – это самая главная страшилка для любого сельского ветеринара, его самый кошмарный, жуткий сон.

* * *

– …Руслан, скажи честно: это, действительно, твоя собственная овца? – впиваясь в Хахаронова взглядом инквизитора, жёстко потребовал Березинцев. – Она, точно, твоя? Ну-ка, припомни: этой весной мы её прививали?

– Да, конечно, конечно! Это моя собственная овца! – убедительно затряс головой Руслан. – Вы же лично прививали всех моих овец, и её тоже. Потом ещё и ягнят, когда они подросли, привили. У меня всё привито! Всё!

– Тогда, нич-чего не понимаю! Что за хрень с морковенью?! – помыв перчатки в растворе хлорки, Андрей потребовал. – Показывай своих овец! Где они там? Они все здоровы? То, что ты зарезал больную – я уже и так вижу. Пошли, посмотрим остальных!

Они зашли в сколоченную из горбыля овчарню, в которую на ночь было загнано десятка полтора голов мелкой рогатой животины. При тускловатом свете маломощной лампочки Березинцев бегло окинул взглядом хрустящий фуражом контингент парнокопытных. Внешне все, как будто, выглядели здоровыми. Но, тем не менее, на всякий случай, Андрей распорядился:

– Вот тебе градусник, у любых трёх голов измерь температуру. Приступай!

Но и термометрия показала, что овцы совершенно здоровы. Андрей снова засомневался.

– Если говоришь, что эти шишки на своих руках увидел сегодня утром, то, что ж не пошёл в нашу участковую больницу? – осведомился он

– А я туда ходил, да-а-а! – Хахарнов утвердительно закивал головой. – Только докторши, Виктории Ивановны, не было – она уехала в Кипарово на какое-то там совещание. Сказали, вернётся поздно. Медсестёр тоже не было. Меня смотрела Любовь Борисовна…

– Любовь Борисовна?! – ошарашенный услышанным, Березинцев невольно рассмеялся. – И что же она сказала, наш «великий доктор» Любовь Борисовна?

– Сказала, что это – ерунда, само пройдёт. Я терпел до вечера, а потом подумал, что надо бы показать вам – вдруг, что-нибудь серьёзное?

* * *

Нелирическое отступление о «целительнице» без диплома

Любовь Борисовна Дралина – здоровенная бабенция, по характеру и даже внешне – копия докторши из «Покровских ворот», уже много лет работала в даниловской участковой больнице санитаркой. Но, несмотря на свой скромный пост, мнила себя грандиозным светилом медицины. Она могла, надраивая пол шваброй и, проходя мимо сидящих на приём к врачу, не отрываясь от своей основной работы, выдавать диагнозы и назначения:

– …Ты, лопоухий, чего раскашлялся? Бронхит, что ль? И из-за такой ерунды ты сюда из Филимоновки прикатил? Подышал бы над картошкой, и тебе этого хватило бы. А ты носастый – вообще здоров, как конь бельгийский, только придуряться мастер – по глазам вижу. Никакой ты не больной, а симулянт, по которому хорошая палка плачет. А ты чего расселась, фуфлыга запечная? Ну-ка, ноги подними. Выше, выше! Во-о-т! А говоришь, нога в колене не сгибается!.. Я вас быстро вылечу!..

Любовь Борисовна в отсутствие врача сама, бывало, ставила диагнозы, выдавала таблетки и назначала процедуры. Раза два за такое «целительство» её пытались выставить из больницы «по собственному желанию», но, в итоге, вместо неё вылетали с работы сами главврачи (ходили слухи о зяте Дралиной, который работал персональным шофёром главы района). Это ещё больше поднимало авторитет «профессорши» в её собственных глазах.

* * *

– …Да, это очень даже хорошо, что Любовь Борисовна не начала тебя лечить, – возвращаясь с Русланом во времянку, резюмировал Березинцев. – А то мог бы и в «мир иной» отправиться досрочно!.. Ты хоть иногда своей головой пользуешься по её прямому назначению?

Тот в ответ лишь засопел носом и дёрнул вверх плечом, как бы говоря: иногда пользуюсь… Досадливо вздохнув (пошлёт же судьба такой «подарок»!), Андрей приказал Хахарнову плотно обмотать таз с ливером полиэтиленовой плёнкой в несколько слоёв.

– …К мясу, и даже к самому этому холодильнику, пусть никто не прикасается! – распорядился он. – Этот таз завтра спозаранку отвезёшь в райцентр. Знаешь, где в Кипарово ветлаборатория? На Некрасова семнадцать. К восьми часам чтобы этот ливер был у них. Таз отдашь, а потом сразу же поедешь в районную поликлинику. Попросишь талон к инфекционисту. Понял?

Березинцев быстро написал сопроводительную бумажку, и с Русланом поехал к себе домой. Выйдя из машины у своего двора, он ещё раз напомнил:

– Ливер завтра к восьми утра – в ветлабораторию! Не подведёшь? А то, может, мне с тобой поехать, чтобы не заблудился?

– Нет, нет, Андрей Васильевич! Всё сделаю в точности! – клятвенно заверил Хахарнов. – Где ветлаборатория я знаю.

– На ночь выпей таблетки четыре тетрациклина и сделай на руки водочный компрес – обмотай их бинтами, намочи водкой и поверх надень полиэтиленовые пакеты, – направляясь к калитке, на ходу посоветовал Березинцев. Но в этот момент со стороны дороги его кто-то окликнул.

«Господи, этот день хоть когда-нибудь закончится или нет? Кого там опять принесло?» – оглянувшись, подумал он. В свете фар отъезжающей машины он увидел сельского библиотекаря Геннадия Поддавалова. Тот спешил в его сторону, помахивая скрученной в трубку газетой. Судя по всему, Геннадий шёл откуда-то из гостей. Стоило бы отметить, что Поддавалов в Даниловке личностью был весьма примечательной. Имея восемь классов образования, он был чрезвычайно начитанным и, можно даже сказать, всесторонне эрудированным человеком. Несколько лет назад по состоянию здоровья Геннадий уволился из колхоза, где немало лет «отбарабанил» механизатором и, неожиданно для всех, устроился библиотекарем вместо вышедшей замуж и уехавшей из села прежней библиотекарши.

В принципе, человек он был неплохой, но уж очень политически и общественно активный. Поддавалов выписывал кучу газет, и, начитавшись всяких и разных статей, кидался просвещать всех подряд, абы кто под руку подвернулся. Даже такое минутное дело, как визит в продуктовый магазин за хлебом или солью, для него оборачивался двух-трёхчасовой дискуссией с другими покупателями на предмет внутрироссийской и международной политики.

С неохотой остановившись, Березинцев воззрился на приближающегося к нему библиотекаря, в душе очень надеясь на то, что у Поддавалова прихворнула корова или занемог поросёнок. Но его надежды не оправдались и в самой малой степени. Геннадий, подойдя к нему, гневно вздохнул и риторически вопросил:

– Андрей Васильевич, ты слышал? Это, вот, что же творится-то, а?!! Ты представляешь, наши охламоны из правительства перестали финансировать космонавтику! Да! На станции «Мир» не работает куча систем жизнеобеспечения. Такие деньжищи вбухали в её создание, а теперь её, вроде бы даже, собираются затопить! О, как!

– Геннадий Станиславович, – мученически вздохнул Березинцев, – какая станция? Какой, к чёрту, «Мир»?!! Зарплату отдавали бы нам вовремя, а то, как бы, ноги не протянуть…

– Всё верно! Точно! – запальчиво подхватил библиотекарь. – С зарплатами – вообще, полное безобразие! Вон, в Москве шахтёры уже который день стучат касками на Горбатом мосту. Слушай, а может и нам, всем колхозом, вот так же, как и они, потребовать свои кровные? А то, вон, тоже задержки по месяцу и больше начались!

– Хорошо, я согласен. – Андрей обречённо кивнул. – Сейчас возьму свою мотоциклетную каску, мы с тобой пойдём к конторе, и будем там по очереди стучать… Только мне сначала надо бы зайти домой поужинать, а то сегодня я ещё и не обедал. Ну, а уж потом – да, пойдём, постучи-и-и-м…

– Ой, извини, Андрей Васильевич! – засмущавшись, спохватился Поддавалов. – Говоришь, ещё даже не обедал? Но… Понимаешь… Душа-то кипит! Ой, что творится, что творится… – скорбно повторил он, уходя в густые сумерки.

Когда Березинцев вошёл в дом, ему навстречу из залы вышла Ольга. Она окинула мужа сердитым взглядом и иронично поинтересовалась:

– Что, уже в третий раз разогревать?

– Если не затруднит… – устало ответил Андрей, протирая руки ватным тампоном с дезраствором.