С лацетом и револьвером. Книга 1

И что для этого надо? – спросил царь.

Бронелисты 30мм, 40мм и 15мм. Моторы на бензине или соляре, мощные, надо закупить в Германии ДВ-600. Они будут использоваться и на самолеты. Делать моторы у нас, так как в 1914 году начнется Первая мировая война, а нам надо успеть развиться до нее, так как если не успеем, то случится революция, царь отречется от престола, а затем революционеры расстреляют его и всю его семью вместе со слугами в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге.

Екатерина, до этого играющая с калейдоскопом, ахнула, прижав ладони ко рту.

За что они к нам так?

Ну, а науськали их англичане, немцы проплатили золотом революционерам. Николай Второй хотел уехать в Англию, но король Георг его отказался принять, а революционеры были обязаны отработать иудино золото, вот и уничтожили царя и его семью. Англия спит и видит, что Россия унижена и на коленях. Вот и стремится служба Ее Величества уничтожить русского царя, то есть Вас. Она поддерживает так называемых революционеров деньгами, печатает их литературу, укрывает на своей территории, снабжает оружием и взрывчаткой, одним словом «англичанка» гадит как может. Я думаю, мы должны дать ответный ход, на первых порах их эмиссары должны исчезать на великих просторах России, думаю Ларин-Меликов (министр МВД) поддержит эту идею, ну и конечно, встречный террор всяким народовольцам. А пока надо готовиться к русско-японской войне, перевооружать армию и флот, достраивать железную дорогу до Владивостока, в моих снах она достроилась в 1903 году, как раз перед войной с Японией. Вот бронепоезда и будут курсировать по ней, а танки вдоль нее, так как все держится возле железки, так как она, как река, свяжет города и поселки.

Я разлил еще по фужерам шампанское и предложит тост «За великую Россию!». Царь устало улыбнулся, потрогал раненое плечо и, кивнув, прикоснулся своим фужером моего и Екатерины бокала.

Спой, Михаил, что-нибудь душевное, а то в газете пишут, что ты фурор произвел в ресторане, а я даже не слышал.

Да! Просим, Михаил! – захлопала в ладоши, как девчонка, царица.

Мне бы гитару или кого-либо на гармошке, или за роялем… царь вновь позвонил, и слуга, выслушав его, принес гитару. Немного перенастроив под себя гитару, я запел:

Сиреневый туман над нами проплывает

Над тамбуром горит полночная звезда

Кондуктор не спешит, кондуктор понимает

Что с девушкою я прощаюсь навсегда

Кондуктор не спешит, кондуктор понимает

Что с девушкою я прощаюсь навсегда

Может от рюмки коньяка или шампанского, но песня легко лилась из моей груди. Грустные глаза у Екатерины налились слезами, она внимала песне всей душой.

Ты смотришь мне в глаза и руку пожимаешь

Уеду я на год, а может быть, на два

А, может, навсегда ты друга потеряешь

Еще один звонок, и уезжаю я

А, может, навсегда ты друга потеряешь

Еще один звонок, и уезжаю я

Царь задумался, слушая песню, а Екатерина прижалась к нему, вытирая платочком слезы. Допев песню, я отложил гитару.

Спой еще что-то, свое любимое! – попросил Александр Второй.

Пришлось снова брать гитару и исполнять песню «Конь» Любэ. Прослушав ее, царь оживился:

Знаю, чем тебя теперь обрадовать! Ты ж у нас казак, вот на балу и узнаешь. Ты ж ко мне пришел с подарками, вот я и ответ тебе тоже сделаю.

Заинтриговал меня Его Величество, но расспрашивать неудобно, да и поздно уже. За окном середина ночи, судя по напольным часам, время доходит к полуночи. Увидев мой взгляд на часы, царь вызвал слугу и приказал отвести меня в комнату для гостей.

Спал я крепко, все же волнение, да и алкоголь сказались. Утром меня разбудило покашливание слуги:

Доброе утро, господин Орлов! Его Величество приглашает Вас в большую домовую церковь на Заутреннюю службу! Я Вас провожу.

Что ж, придется идти. Я быстро умылся, оделся, попутно сделав кое-какие дела, и пошел за слугой. Жизнь в Зимнем не замирает круглосуточно. Всюду снуют слуги, спешащие курьеры, караулы, идущие на смену, и прочий люд. На нас внимание никто не заострял, тем более слуга в ливрее, значит на работе.

Александр Второй с Екатериной и домочадцами внимали проповеди протоиерея Иоанна Рождественского, что был назначен настоятелем. Я пристроился сзади за царем, повторяя его движения, на слова «Господу нашему помолимся!» так же крестился, пусть и немного неуклюже. После заутренней молитвы царь пригласил меня отзавтракать с ними, ну я и поплелся следом. По дороге зашли в швейную мастерскую, где меня седой еврей измерил от и до.

Зачем? – спросил я царя.

Надо, Миша, надо! Завтра узнаешь!

После завтрака я сказал, что хочу прогуляться по городу. Александр Второй проводил меня к коменданту дворца, который выписал мне пропуск и вызвал извозчика. Вначале я проехал на пристань, где стояла наша баржа. Ее загрузили уже углем, а сейчас грузили трубами, что привезли с завода. Принимающий груз матрос принес мне накладную со счетом на оставшуюся сумму. Я вздохнул, надо ехать в банк оплачивать товар. По дороге в банк заехал в оружейный магазин, где увидел в продаже английский оптический прицел, не раздумывая, купил два, один себе, другой Степану. Взял патронов к Бердане, порох бездымный из-за границы и картечи. Капсуля у меня были уже взяты в Перми, хотя здесь они были дешевле, сказывалась логистика и конкуренция. Подумав, я все же прикупил большую пачку, так как сам переоснащал патроны, свинец у меня был, пулелейка тоже, порох приобрел, так что все готово для зимней охоты. Загрузив все в пролетку, я отвез на баржу, после чего поехал к заводу сантехнических изделий. Найдя управляющего, услышал, что моим заказом уже занимаются, через месяц, как только приготовят, отправят в Пермь. Судно уже зафрахтовали. Ну и как всегда, выставили счет, хорошо, что в банке я получил чековую книжку. Выписав чек на всю сумму в счете и получив заверения о гарантированной поставке, я поехал пообедать в знакомый ресторан. Народу днем было немного, официант меня узнал, расцвел, радостно поприветствовал и повел за знакомый столик. Музыкантов еще не было, придут только вечером, да и клиентуры человек десять, не время еще.

Вы сегодня будете вечером петь? – расставляя вкусно пахнущие блюда, спросил официант (он же по-старому – половой).

Нет, уважаемый! Ни сегодня, ни завтра, да, думаю, что в ближайшее время точно у вас петь не буду. Уезжаю домой, так что довольствуйтесь своими музыкантами.

Жаль. Они, хоть и поют Ваши песни, но как-то не так душевно! – расставив блюда, он отошел, узнав, что надо.

Я же, пообедав, побродил еще по центру Петербурга и вернулся во дворец. Показав пропуск охране, попросил аудиенцию у царя. Офицер проводил меня в приемную, где капитан гвардейцев, исполняющий роль секретаря, расспросил, что я хотел от царя. Я объяснил ему, что завтра выступление мое на балу, и мне необходима поддержка музыкального оркестра. Он сразу вник в суть вопроса и, вызвав слугу, попросил провести меня к дирижеру, сказав, что это приказ Его Величества. Дирижером и виртуозом-пианистом был Николай Григорьевич Рубинштейн. Выслушав внимательно меня и прочитав песни, он тут же стал их проигрывать по нотам:

Восхитительно, молодой человек! Изумительно! Музыка пробирает до мозга костей, какая сила, какая энергия! В вас пропадает талант, это же поднимет массы на борьбу с врагом! – все это он говорил, проиграв песню «Священная война».

После этого достал свою нотную тетрадь и стал записывать что-то свое, изредка дирижируя рукой, видно разбивая текст на нужные инструменты.

Вот здесь пускаем трубы! – сам себе говорил Николай Григорьевич, что-то черкая в тетради.

«Прощание славянки» он сразу же оценил и, проиграв его пару раз, вновь засел за тетрадь. Закончив свои наброски, он пролистал мои песни «Берега, берега», «Ах, какая женщина» и «Наша служба и опасна, и трудна», сказав, что здесь он сам сядет за пианино, и этого хватит. Сегодня он размножит ноты и слова, а завтра с девяти часов репетиция оркестра и хора:

Так что будьте добры, не опаздывать, скажете слуге, он проводит Вас ко мне.

На обратной дороге от Рубинштейна меня перехватил слуга, которого отправил за мной царь, которому доложил капитан-секретарь о моем приходе. Александр Второй был в своем кабинете с кучей бумаг, которые он просматривал, некоторые откладывал, некоторые рвал и кидал в корзину. Увидев меня, он устало улыбнулся, слегка пошевелил затекшей шеей.

Видишь, Михаил, тяжела шапка Мономаха! Одна писанина, жалобы, прошенья, кляузы, различные договоры и прочее, и прочее. Вот не поверишь, устал! Сейчас бы на охоту, медведя затравить! Вот тут азарт, как будто вновь молодость вернулась, кровь по жилам аж бурлит. Вся усталость проходит. А тут одно лишь крючкотворство.

Ну что я могу Вам сказать, Ваше Величество, мужайтесь! Сегодня видел еще один сон-предупреждение, в 1891-1892 годах в России в двадцати губерниях будет неурожай и страшный голод. Умрет много народа. Избежать неурожая не удастся, мы не властны над природой, но зная, что будет, можно ослабить последствия.

Как? – сразу став серьезным, спросил царь.

Сделать запасы зерна в стране. Не продавать хлеб за границу. Установить фиксированные цены на зерно, чтобы не было спекуляции. Ужесточить законы за нарушение указа. Организовать в тех губерниях, в каждом населенном пункте бесплатные столовые. Тех губернаторов, кто справится с голодом, в дальнейшем наградить и возвысить, прочих безжалостно снимать.

Ты, Михаил, напиши мне это все, даты, какие губернии пострадают, какие меры ты предлагаешь! Помоги тебе, Господь! – он истово перекрестился.

Я пойду, Государь, мне надо готовиться к завтрашнему балу.

Ах да! Закрутился с этим покушением, кстати, ты был прав насчет англичан. У задержанного был вдохновитель, некто Майер, сейчас его разыскивает полиция и жандармерия. Адрес, где он проживал, известен, но он оттуда съехал сразу же, как только начался бал.

А словесный портрет его известен? – спросил я царя.

Ну, как все англичане – рыжий, с лошадиной мордой! – усмехнулся Александр Второй.

И как он его уговорил на покушение?

Нарисовал страну Утопию, где не будет ни богатых, ни бедных. Одним словом, как в сказке – молочные реки, кисельные берега.

Мне бы развязать руки для борьбы с англичанами, а то за убийство сам пойду на каторгу! – заметил я.

Ты хочешь получить как Миледи у Ришелье письмо, отпускающее все грехи? Так сразу говорю «нет», это приведет к полномасштабной войне с Англией, а мы пока не готовы. Флот у них очень сильный, да и нам нужно готовиться к войне с Японией. Крутись сам, Михаил, финансово я тебя поддержу, где-то прикрою, но старайся не попадаться.

Вечером посиделок не было. Слуга принес мне в комнату ужин и, пожелав спокойной ночи, удалился. Сна долго не было, я ворочался, строя планы на «пятилетку». Главное – организовать базу в Перми, чтобы было на что опираться. Готовить оружие для будущей войны, изготовить тол, промежуточный патрон к автомату и пулемету, сделать минометы и мины к ним, танк и бронепоезд. Дел полно, а кроме этого, приготовить производств, чтобы все это сделать.

Для начала все изобразить на бумаге. Начнем с промежуточного патрона калибра 7,62 х 39 с выступающей закраиной. Для этого надо строить патронный завод. Где будут собирать оружие? Конечно в Туле, значит и патронный завод нужен там. Промежуточный патрон облегчит вес оружия, оставляя убойную силу до 1,5 км.

Постепенно так размышляя, я заснул, ну а разбудил меня вновь слуга на очередную заутреннюю. После неспешный завтрак и приглашение в кабинет царя, где тот, подготовив кальян, закурил его. Попыхивая персидским табачком, он поинтересовался моими сновидениями.

Да ничего существенного! Ее Величество Екатерина Юрьевна проживет семьдесят с лишним лет и умрет во Франции, в г. Ницца. Остальные сны незначительны, ближе к дате могут быть точнее.

Царь, пыхнув дымом, задумчиво уставился куда-то вдаль, обдумывая какую-то мысль.

Сегодня тебе принесут мой подарок к обеду, попрошу быть в нем на балу, и исполни, пожалуйста, несколько песен. Кстати, о песнях отзывался очень хорошо Николай Григорьевич, но посоветовал «Священную войну» пока не исполнять, по его словам, это очень сильная песня, но пока мы с Японией не воюем, а поэтому незачем разжигать ненависть!

Хорошо, Ваше Величество! Мне он сказал к девяти идти на репетицию! Можно я Вас покину, и прикажите проводить.

Снова звонок, и капитан-секретарь поручает гвардейцу проводить меня к композитору.

Николай Григорьевич уже с музыкантами и хором занимался разучиванием песни. Увидев меня, он возмутился:

Голубчик, нельзя же так беззаботно относиться к обязанностям! Сегодня вечером концерт, а мы еще даже не приступили к репетиции! Тихо в зале! – он постучал дирижерской палочкой по столу.

Николай Григорьевич! Давайте начнем с «Прощания славянки»! – предложил я.

Снова постукивание палочкой по пюпитру, для привлечения внимания.

Страница первая, песня «Прощание славянки», хор, подготовиться! Михаил, на раз, два, три – начинаешь!

Небольшой проигрыш ансамбля и я запел. Песня зазвучала более красиво и торжественно, включились трубы:

И снова в поход!

Труба нас зовет!

Мы вновь встанем в строй!

И все пойдем в священный бой.

Встань за веру, русская земля!

Повторяли раз десять, пока, по мнению Николая Григорьевича, песня не прозвучала, как надо. Затем перешли на другую песню, «Черные глаза», тут я предложил совместить танец и песню. Девушка будет исполнять танец живота, а я буду петь. Дирижер подумал и подозвал невысокую девушку из хора, с длинной косой. Я спросил, умеет ли она танцевать танец живота. Та, подумав, сказала, что видела в цирке, но сама не пробовала. Заиграла музыка «Черные глаза», девушка принялась танцевать.

Стоп, стоп! – закричал Николай Григорьевич. – Что ты извиваешься? Трясти надо, извини, попой и грудью! Начали сначала!

Я встал перед ней и исполнил отрывок из танца. Глядя на меня, она более женственно изобразила это. Получилось! Снова заиграла музыка, я исполнял песню, а Наталья танцевала, кажется, все прошло хорошо, только ей надо будет наряд танцовщицы и монисто. Немного передохнули и прогнали песни «Берега, берега» и «Ах, какая женщина». Осталась «Наша служба и опасна, и трудна», когда пришел царь посмотреть, как у нас идет репетиция. Прогнали для него все заготовки, ему понравилось, особенно танец живота, сказал, что хорошо придумали.